XXIV
Понемногу начал наставать вечер. Двор начал потихоньку погружаться во тьму, которая стремительно наступала за убегающим прочь солнцем. Воздух начал незначительно холоднеть, земля остывать. В самом скором времени не осталось ни одного прямого лучика солнца, что попадал бы во двор. Тот начинал пустеть. Дети, в это время всегда играющие во дворе, начали понемногу расходиться.
Витя был один, казалось, совершенно один. Он сидел в этом самом дворе своего дома, под большой и раскидистой рябиной прямо на против большой сосны, верхушка которой чуть ли не доставала до крышь домов. Витя ждал, ждал... ждал...
Время было пол восьмого...
«Что же это? – думал Витя. – Странно... не понимаю».
Витя казался еще более хмурым, нежели всегда прежде до этого. Глаза его метались из стороны в сторону, не в силах найти себе место, постоянно перепрыгивая с одного объекта на другой: со скамейки на шишку, с шишки на незаметную затерявшуюся среди такого же множества травинку.
Он проснулся один в своей квартире. Сони не было. Было пусто. Витя встал и прошелся по квартире – никого не было. Отец за весь день не объявился, хотя Витя его, собственно, и не ждал. Ни от Сони, ни от кого-либо из знакомых не было вестей или хоть каких-то контактов, новостей и хоть чего-нибудь, что могло бы сказать, что Витя не один. Но нет. До самого конца дня он оставался один. Совершенно.
Проснулся Витя трудно. Он открыл глаза, перевернулся на спину и посмотрел в потолок, голова была пуста. Он сразу понял, что сна не помнит, хотя тот был, и, казалось, осталось какое-то послевкусие от него. Оно было тревожное, где-то в глубине души у Вити нарастал какой-то трепет. Поднялся же он только через полчаса. Встав с утра, он оделся, привел себя в какой-никакой порядок. Он огляделся. По всюду было тихо. Очень тихо. Витя прошелся по квартире. От разрухи, что была еще вчера, не осталось и следа. Он не обращал внимания на побитую мебель, Витя отметил факт, что Соня хорошо вчера убралась, и он не мог быть ей не благодарен. Витя направился в ванную.
Умываясь, Витя решил взглянуть на себя. Перед довольно низко повешенным зеркалом стоял, слегка согнувшись, чтобы можно было себя вообще увидеть, Витя. Он надел свои очки. Щека, будучи еще вчера красной, уже почти полностью прошла, хотя небольшая припухлость еще осталась. Он сорвал пластыри и бинты с уже запекшихся ран, поэтому припасов из аптечки на нем осталось совсем немного. В зеркале он видел себя... себя таким, какой реально есть. И тогда он понял, что он не мерзок самому себе, он смотрел на себя уже продолжительное время и видел парня, высокого, слегка худого, в очках, слегка усталого, но незлого или грустного. Витя не переставал смотреть на себя. Вдруг он резко отпрянул, вспомнив вчерашний день в подробностях, протер глаза и вышел из ванной.
День прошел в предвкушении лишь этой самой встречи, и сейчас Витя продолжал сидеть на этой лавочке в ожидании, как ему самому казалось, чуда. В таком предвкушении он был.
«Она же это единственная знает, - подумалось ему, - она и только... как все... не понятно... странно... чего же я жду, зачем я здесь, и когда наконец придет она... зачем она решила встретиться? Почему бы не прийти самой ко мне, как пришла вчера? Не знаю... ничего не знаю, - он закрыл лицо руками, - И не грустно... и не радостно, какой-то трепет, ожидание, может волнение... не знаю... то, что было вчера... случалось не единожды, но там была Соня... Может она скажет что-то по этому поводу? Но что? Она ничего не говорила по этому поводу и вчера... так что же ей говорить сейчас? А что мне ей сказать? А по какому поводу? Зачем? И что? но больше зачем? Она сама меня позвала, назначила встречу, стало быть ей и говорить первой, а там посмотрим...»
Витя поднял голову и кинул взгляд перед собой и так удивился, завидев очень знакомого человека, но явно не того, кого ждал, что даже встал от неожиданности.
К нему спокойно и даже тихо шел Ваня, не спеша, даже вразвалочку.
- Добрый вечер, - приветливо сказал он, еще не дойдя до Вити.
Тот же все еще стоял, пока наконец Ваня не окончил путь. Витя улыбнулся, но не радостно, а скорее улыбка являлась собой реакцией и последствием такого удивления. Столь большое количество мыслей возбудило его сознание, и спокойствие, что преследовало его весь день, исчезло.
- А ты тут как? – раз запнувшись, спросил Витя.
- За тобой пришел, - ответил Ваня, - пойдем, нужно поспешить.
- Куда? – еще сильнее удивился Витя, - я жду Соню, я не могу иди.
- Именно поэтому я и пришел сюда. Идем же скорее, Соня ждет!
Витя понял, что без лишних разговоров нужно идти, и, сам того не заметив, отправился в след за другом.
Они прошли к остановке и сели в автобус. Тот двинулся и поплыл по улице. Солнце все сильнее скрывалось, и теперь остались лишь последние лучики у горизонта. Автобус съезжал со склона, с которого было видно большую часть города, и было видно, как ночь настает. Это спокойное, сонное, таинственное, безмятежное, но в то же время красивое время суток сменяло активный, буйный и до невозможности долгий день.
Витя смотрел в окно, наблюдая за всем этим видом. Нельзя было сказать, что этот вид и наступление ночи не вызывало у него трепета и даже радости. Он не долго мог смотреть в окно и думать только об этом виде. В голове металась не одна мысль, однако, понимая, что скоро все выясниться, Витя отгонял их все дальше и дальше от себя.
- Как ты? – вдруг спросил Ваня, сидящий рядом.
Витя обернулся к нему.
- Что это ты? – спросил тот.
- Просто захотелось спросить, - пояснил Ваня.
Витя вновь кинул взгляд куда-то в окно.
- Не знаю, - наконец ответил он, - прости... - замолчал, - спасибо, что спросил.
- Да не за что, - произнёс Ваня.
- Спасибо, - повторил Витя.
Он так и не знал, куда они едут, и как скоро нужно будет выходить, в этом вопросе он доверился Ване. Витю не волновало, как добираться до туда, и как скоро они туда прибудут. Однако одна мысль заставляла его душу трепетать и невольно радоваться: «там будет Соня».
Они доехали. Ребята вышли и пошли по улице. Включились фонари.
Витя двигался за Ваней, что ускорил шаг и явно куда-то спешил. И вдруг Витя услышал еле уловимые звуки, которые с каждым шагом становились все громче. Они начали сплетаться, и тогда Витя понял, что это музыка, активная, в то же время мелодичная.
Наконец Витя и Ваня дошли. Перед ними предстало кафе «Аккорд», которое Витя видел впервые. Из него доносилась музыка, и очень знакомый голос пел. У входа и на пороге столпились люди, толпа зевак и прохожих, которых привлекла музыка. Витя и Ваня протиснулись сквозь них и направились внутрь. Они отправились за столик, за которым сидел их общих знакомый, что ходил в литературный кружок.
- Наконец вы пришли! – обрадовался тот. – присаживайтесь, вот вам кофе, круасаны, выбирайте!
Витя сел и посмотрел на стол. На нем было три чашки кофе и корзина с круасанами и булочками. Он взял чашку и отпил.
- Хорошо играют, - продолжил знакомый.
- Да, очень, - подтвердил Ваня, - видимо, и другим людям тоже нравиться.
Витя поднял взгляд на этих словах.
На сцене стояла Яна и пела, Соня и Женя играли.
- Меня Соня попросила тебя встретить и привести сюда, - пояснил наконец Ваня, - для нее это было очень важно.
Витя не ответил.
Он лишь смотрел на Соню. Она была полностью увлечена игрой, смотреть по сторонам не было времени. Она играла, немного качаясь на месте в такт песни. Ее пальцы с невероятной ловкостью и скоростью бегали по струнам. Играя на гитаре, на этой сцене Соня раскрывалась сильнее всего. Скромности не было, стеснения тоже, но была такая красота, грация и нежность, что Витя не мог смотреть ни на кого, кроме нее. Представала лишь юная, талантливая и обворожительная девушка.
Он смотрел на нее, позабыв про кофе, Ваню и про что-либо еще. Однако его выдернул из этого состояния резкий шквал аплодисментов.
Группа окончила очередную песню.
Витя вновь взглянул на Соню. Теперь же она скромно убрала руки за спину и притупила взгляд, вновь она казалось скромной и тихой.
- Смотри! – сказал Ваня, обращая внимания Вити на сцену.
Яна и Соня поменялись местами. Последняя встала перед микрофоном, подняла и устремила взгляд в зал.
- Хочу сделать небольшое объявление, - начала она спокойно, - наша группа уже начала работать над новым альбомом, и следующая песня должна стать его началом. Однако эта песня не простая, она посвящена одному человеку, который стал мне очень дорог, я очень надеюсь, что он сейчас меня слышит. Давайте начинать.
Раздалась барабанная дробь и Соня ударила по струнам и выбила первые аккорды. Зал встретил новую песню аплодисментами.
А Витя дрогнул и застыл от удивления. Музыка продолжала играть, он почувствовал, будто находиться во сне. Эта мелодия, эти аккорды, ноты не были ему не знакомы. В голове возникло чувство, что эту мелодию он уже слышал.
Когда вдруг динамика песни резко уменьшилась, Соня начала петь:
Тлеют бычки от сигарет
В твоих замерзших руках,
Пропадает навсегда и на век,
Что было в книгах твоих и глазах.
Боюсь, что знает любой дурачок
Наш общеизвестный секрет...
Затуши последний бычок
До того, как настанет рассвет.
Женя прошелся по барабанам, динамика возросла до начального уровня, и начался припев:
И в тот вечер, в назначенный час
Мы горели и стояли во мраке,
И дошли мы тогда до всего:
Лишь книги, объятья, вино...
После небольшого проигрыша песня продолжилась:
Лабиринты душных стен.
Свет от истлевшей свечи.
Ночной шепчущий тлен.
И мечты, что так далеки.
Кучи ненужных бумажек
И людей мельче букашек
Теперь рядом больше нет,
Ведь скоро настанет рассвет.
Затем повторился припев и начался третий куплет:
И вернемся обратно туда,
Где открылись все тайны.
И все книги, все ненужные слова,
Стопки бед, бредовых мнений
Кинем честно, не тая,
В огонь жизненных трагедий.
И исполним новый мотив,
Когда вновь настанет рассвет.
И в третий, заключительный раз повторился припев.
Слова закончились, и оставался лишь проигрыш, однако Витя не стал дожидаться конца и встал еще до того, как музыка смолкла.
Ваня даже не успел что-либо ему сказать, как тот оказался у двери и вышел из кафе. Ваня встал и пошел за ним, он также вышел на улицу, однако Витю он так и не нашел, на улице были лишь совсем ему незнакомые лица.