NOVEMBER |+16

Когда я проснулась утром, то обнаружила, что кровать рядом со мной пустует. В комнате стояла гробовая тишина и было холодно.
Я открыла шторы, впуская лучи утреннего солнца в комнату, и грустно вздохнула.
Почему я не заметила, когда ушел Рул? Всю ночь, даже сквозь сон, я чувствовала, что он рядом. Мне было необычайно спокойно, и чувствовалась безопасность, что в последние дни заставляла усомниться в её существовании в целом. Я часто чувствовала тревожность и складывалось впечатлении, что в любую секунду начну задыхаться без единой на то разумной причины. Горло неприятно сдавливало и хотелось разрыдаться всякий раз, когда назойливые темные мысли, словно туманом, застилали здравый смысл. А с Рулом все это исчезало, словно этого и вовсе не было никогда. Я ощущала покой и некое умиротворение, хоть и мои чувства были слишком яркие и теплые, способные растопить глыбу льда, совсем как палящее летнее солнце, под которым в детстве, на пляже во Флориде, мое мороженое растекалось по моим рукам и те становились противными и липкими. Которое стоило съедать быстрее, чем это сделает солнце.
И Рул стал моим солнцем, под которым я медленно превращаюсь в липкую и противную жижу, что в любой момент сможет вызвать у него отвращение.

Я потянулась рукой за ухо, к татуировке кленового листа, которую сделал Рул ровно месяц назад. Всего тридцать дней назад он сделал мне тату, а уже сегодня мы вместе.

Рул мой парень.

От этой мысли на лице появилась улыбка, хотя все, что происходит с нами сейчас, мне кажется какой-то иллюзией, чтобы на время притупить боль двух потерянных подростков. И попытаться начать снова радоваться друг с другом. Стать болеутоляющим.
Все это выходит у нас. И очень хорошо. Настолько хорошо, что, казалось, мы зашли за границы позволенного и даже не заметили этого. Отдались чувствам и потеряли рассудок. Я не сомневалась, что Рул чувствует то же, что и я. И не сомневалась в том, что мои чувства были временными. Я была полностью уверена, что влюблена по уши в Рула Ван Дайка, человека, что стал моим светом в конце туннеля и человеком, что стал моим новым глотком воздуха в этом мире, где я задыхалась. Я чувствую, как с каждым днём мои чувства становятся всё сильнее и с  нетерпением жду когда мы снова увидимся. Я смогу услышать его приятный голос, ощутить теплую руку на своей коже и, в конце концов, поцеловать. Вложить в поцелуй всю свою любовь. Но сейчас я даже позвонить ему не могу.

Послышалось как открылась входная дверь. Я встала с кровати и пошла встречать папу.

- Доброе утро, Лесси, - папа подошёл ко мне быстрее, чем я успела переступить порожек комнаты, и поцеловал в лоб. - Как себя чувствуешь?

- Доброе. Мне уже лучше. Ты сильно устал? - я посмотрела ему в глаза, в которых, как мне казалось, читалась тревога, скрытая под маской спокойствия. Мне ничего не стоило, чтобы заметить её.

- Не устал. Я сейчас приготовлю нам завтрак, ты можешь пока заправить кровать, - он глянул мне за спину и, поцеловав ещё раз в лоб, пошел в свою комнату напротив чтобы переодеться.

Оставив дверь открытой, я пошла заправлять кровать, думая о той тревоге в глазах папы. Он явно что-то скрывал.

Расправив серый плед я уловила запах Рула, что ещё остался на нем. Он пахнул мятной жвачкой и мужским шампунем для волос. Так же пахнет и его худи, что до сих пор лежит в моем шкафу и ждёт когда её вернут хозяину.

Пока мои мысли витали где-то за пределами комнаты и я потеряла счёт времени, мой нос уловил запах яичницы с беконом, что доносился с кухни. Я поднялась с кровати и пошла на кухню.

Папа стоял у плиты и налаживал завтрак в тарелки.

- О, ты уже здесь, - он обернулся и вздрогнул от неожиданности, быстро улыбнулся и сказал садится за стол. Папа сел напротив и принялся завтракать.

Я молча взяла вилку и наколола кусочек поджаренного бекона. 

Папа странно себя ведёт. Он не разговаривает со мной за завтраком, как делал это всегда. Не узнает о планах на день, не рассказывает о своих. Его взгляд раз за разом нервно метаться к моему сосредоточенному за завтраком лицу и он думает, что я этого не замечаю. Но я замечаю, и очень хорошо. Заметила, что что-то не так с самого его прихода. Как только посмотрела в глаза.

- Все в порядке? - спросила я наконец озабочено.

- Да, - коротко ответил он. - Вернее, не совсем.

Папа долго собирался, прежде чем продолжить. За это время я успела подумать, что он вовсе не станет рассказывать.

- Алессия, это очень серьезно. - Я замерла. Не от того, что это что-то серьезное, а потому, что папа назвал меня полным именем. Он никогда не делает так. Никогда не делал. Я перевела взгляд на мужчину, и теперь тревожность стала четко выражена на его лице. Мое сердце стало биться быстрее в ожидании. Чего-то плохого. Но папа не спешил продолжать.

- Не молчи, пожалуйста, - пропищала я не своим голосом борясь с той тревожностью, которую успела перенять от отца.

Он глубоко вздохнул и потёр глаза большим и указательным пальцами.

- Я говорил с твоей матерью...

- Нет, - вырвалось у меня.

- Я рассказал ей, что тебе стало хуже и снова снятся кошмары, - он осторожно посмотрел на меня.

Глаза неприятно защипало и в следующую секунду слезы потекли по щекам. Образ папы расплылся перед глазами. В горле образовался болезненый ком и стало больно дышать. Я знала к чему он клонит. И очень хорошо. Он отправляет меня домой. Прямиком в дом на Южную Меррилл-стрит.

Как он мог? Как он мог так со мной поступить? Я не поеду домой. Не сейчас, не так скоро. Я думала, он на моей стороне. Думала, что он меня понимает. Понимает, что здесь я чувствую свободу и себя лучше. Должна чувствовать. Но он не понимает. Никогда не поймет.

- Ты отправляешь меня домой? - дрожащим голосом спросила я и вытерла покрасневшие глаза.

- Не плачь, пожалуйста. Это для твоего же блага, - мягко ответил папа. - В последние дни ты сама не своя. Тебе лучше снова обратится к своему психотерапевту. И твоя мама тоже так думает.

- Я и без вас знаю, что мне лучше! - я резко поднялась сто стула и он упал на пол, глухо ударившись о линолеум.

- Лесси, послушай, я волнуюсь за тебя. Мне больно видеть тебя такой, невыспавшейся и заплаканной после каждого ночного кошмара.

- Они виноваты в том, что я стала такой! Те, к кому ты меня снова отправляешь, - я отошла от стола на шаг. Перед глазами все снова поплыло и с губ сорвался всхлип отчаяния. - Когда мне уехать? - шепотом спросила я в упор глядя на отца.

Глупая, глупая Алессия. Я надеялась, что смогу остаться здесь. Я хотела сказать маме, что хочу остаться жить с папой, ходить в здешнюю школу. Быть рядом с Рулом. Но мои надежды разбились и разлетелись на мелкие осколки, на огромной скорости впиваясь в само сердце.

- За тобой сегодня приедет брат.

- Сегодня?

- Прости, Лесси, но он, наверняка, уже в пути, - проговорил папа и встал, чтобы подойти ко мне, но я отступила на шаг и он остановился.

- Я вас ненавижу. - Шепотом выплюнула я, глядя прямо в глаза отцу.

Я забежала к себе в комнату и стала судорожно натягивать на себя свои джинсы. Руки дрожали, а из глаз текли слезы, оставляя соленые потёки на щеках и мокрые отпечатки на футболке. Сложно было на чем-то сосредоточится, когда понимаешь, что сейчас, наверняка, тебя возненавидит один из самых близких людей. Узнает правду, что ты скрывала все это время и возненавидит за все, что я когда-либо говорила. За то, как обходилась с ним и позволяла себе влюбляться в него. Позволяла ему находиться близко и привязываться. Разобью его. Сделаю больно. Он не простит меня. Я не прощу себя. Меня начало тошнить от мысли о том, что я больше не буду значить для него ничего, в то время, как он будет моим всем. Останется моим всем, даже тогда, когда мы больше не увидимся.

Сердце будто дало трещину и мне стало неистово больно. От осознания, что все кончено. Пришел конец всему, что ещё вчера было так значимо и важно. Тому всему, что вчера только началось. Закончилось, толком не начавшись.

Я миновала папу и стала надевать куртку. Он что-то говорил мне и спрашивал, куда я собираюсь, но я молча дернула замок куртки к верху и вышла с квартиры, а потом побежала в сторону тату-салона, что находится через квартал.

Мое сердце громко стучало и мне стало тяжело дышать, когда я добралась к нужному месту. Я толкнула дверь и забежала в помещение.

Мой желудок ухнул вниз, когда я увидела Рула. В последний раз. Когда он ещё не знает ни о чем и верит, что у нас есть совместное будущее.

Он нахмурил брови, когда увидела меня.

- Что случилось, Алессия? - спросил он взволновано. Я не отвечаю. Подхожу к нему и крепко обнимаю, стараясь запомнить его запах. Запах мятной жвачки и мужского шампуня.

- Поцелуй меня, - я поднимаю лицо к нему и тихо требую. - Прямо сейчас.
Он недоумевая смотрит на меня, а затем неуверенно наклоняется. Когда между нашими губами остается пара сантиметров я впиваюсь в его. Стараюсь запомнить вкус его губ и теплое дыхание на моем лице. Поцелуй нетерпим и полон боли, поэтому Рул отстраняется.

- Почему ты плачешь? - спрашивает он с тревожностью в голосе, взяв мое лицо в руки и всматриваясь в него.

***

- Лучше бы я тебя не знал, - срывается с его губ.

Я замираю и мое сердце, до этого дав трещину, разлетается на мелкие кусочки. Слова повисли в воздухе и настала тишина, что давила на меня и добивала. Разрывала душу на мелкие клочья. От взгляда Рула по спине пробежали мурашки. Взгляда полного ненависти, но в то же время совершенно пустого. Я добивала его своим присутствием. Он не хотел меня видеть.

Все разрушено.

Все кончено.

- Я люблю тебя, - говорю я настолько тихо, что сама еле слышу себя. Я знаю, что он не услышал этого. А даже если бы и услышал, ничего бы не изменилось. Эти проклятые три слова не заставили бы его простить меня. Ничто бы не заставило его этого сделать.

Прервав тишину своим еле звучащим признанием, я развернулась и неспеша ушла, закрыв за собой дверь. Конец нашей истории. Истории Рула и Алессии.

Все началось и закончилось в тату-салоне на Вашингтон авеню.

Я не спешила домой.

По дороге я зашла в парк, где совсем недавно была на пикнике с Рулом. Когда немного потеплело и мы сидели на покрывале на земле. Я села на лавочке напротив того места. Перед глазами начали проскакивать моменты с того дня. Как утром я проснулась у него дома, а потом сбежала к себе, потому что мне стало невыносимо находится с ним в одной комнате и осознавать, что мы спали в одной кровати, где было тесно для нас двоих и моя рука тогда ужасно затекла. А вечером, после пикника, я дала ему одну из своих книг, что все ещё находится у него. Он, возможно выбросит её, чтобы она не напоминала обо мне. Возненавидит все, что связано со мной.

Я просидела там минут двадцать, пока не замерзла, а потом пошла в квартиру отца, чтобы собирать вещи и уезжать в Чикаго.

Когда я зашла, то заметила чужую куртку на вешалке в прихожей и мои, и без того покрасневшие глаза, снова налились слезами, тупая боль в груди стала сильнее. Мой брат уже здесь. Ирвин Хоуп, мой старший брат, находиться в этой квартире и ждет, чтобы увезти меня отсюда.

Я прошла в свою комнату, делая вид, что не заметила что они с папой сидят в гостиной и о чем-то негромко говорят.
Достала свой чемодан и начала сбрасывать всю свою одежду в него, не боясь что что-то сомнется. Я не тронула ничего, кроме вещей в шкафу. Все остальное осталось на своих местах. Я вернусь сюда. Не знаю когда, но желаю, чтобы все осталось так, как есть. Исключительно в этой комнате. Желаю, чтобы парень, что живёт дальше по улице и каждый вечер проходит со своим псом под моими окнами, когда идет с прогулки простил меня когда-то. Пускай это случится через месяц, год или пять лет. Он не заслуживает той боли, что я ему доставила. Ему нельзя грустить и быть угрюмым. Больше нет. Он достоин счастья и радости, что я не сумела подарить ему. Я хочу, чтобы он был счастлив. Я не смогла сделать его таким, но хочу, чтобы он побыстрее справился с этим и забыл, что девчонка с его улицы когда-то позволила привязаться к себе, а потом разбила сердце.

Я буду скучать по нему каждый день, каждый час и каждую минуту.

- Ох, черт, твои волосы, - я обернулась и встретилась с серыми глазами брата. - Они такие...розовые, - заметил он.

- Привет, Ирвин.

- Как жизнь, Алессия? Ты даже ниразу не позвонила, как ты могла, - с иронией произнес он, улыбнувшись.

- Бывало и лучше.

- Ты чего такая кислая? Мы же скоро вернёмся домой.

-  Вот поэтому, Ирвин.

Я поднялась с пола и подняла свой чемодан.

- Забери его, Ирвин, - безэмоционально я обратилась к брату, и миновав его, отправилась в прихожую, чтобы одеться. Он вышел за мной с моими вещами.

- Как думаешь, мама будет сильно ругаться? - спросил брат, намекая на мои волосы.

- Знаешь, мне плевать.

Когда я оделась, то обернулась к папе. Он сожалеюще смотрел на меня и одним взглядом молил о прощении. Мне сложно простить его сейчас за то, что он сделал. Он сделал то, что посчитал нужным. Это разбило сердца сразу двум людям и испортило их отношения, но он не виноват в этом. Я виновата. Если бы я рассказала все раньше, нам бы не пришлось страдать. Никому из нас.

- Пока, пап, - я подошла к нему и обняла.

- Я люблю тебя, Лесси. Береги себя, - он поцеловал меня в макушку и отстранился. - Это относится и к тебе, Ирвин.

- Конечно, папа, - отвечает он.

Мы прощаемся и уходим.

Я сажусь на заднее сидение машины брата, пока он грузит мой чемодан в багажник.

- Ты больше не любишь ездить на переднем? - невзначай поинтересовался брат, смотря на меня через зеркало заднего вида.

- Просто не хочу.

Он поджал губы и кивнув, тронулся с места. Мы выехали с нашего района, а затем, переехав через реку по мосту, оказались в Иллинойсе. Все осталось позади. Я возвращаюсь в прошлую жизнь. Покидаю город, в котором надеялась стать счастливой. Слеза покатилась по моей щеке, но я успела её смахнуть рукой. Но последующие я не пыталась скрыть и вытереть. Я дала своим чувствам, хотя бы в дороге, свободу, прежде чем снова начну из скрывать.

Я отвернулась к окну и пыталась не думать о том, что происходит в тату-салоне сейчас. Но попытки были тщетны. Я раз раз разом представляла, что делает Рул. Что он делал после того, как я ушла. Что, если у него случилась паническая атака, как тогда, когда пропал его брат.

- Чем ты занималась все это время? - вдруг спросил Ирвин не отрываясь от дороги.

- Много чем.

- Например?

- Я сделала татуировку.

Шокированный взгляд брата обратился ко мне через зеркало.

- Ты сейчас серьезно?

- Более чем, - ответила я. - Смотри. - Я забрала волосы и показала татуировку кленового листа у себя за ухом.

- Господи, ты шутишь наверное? Самая бессмысленная вещь, что ты могла сделать. Я не удивлен, Алессия. 

- Я тоже, Ирвин, я тоже, - на выдохе ответила я, снова отвернувшись к окну, не желая больше говорить с братом. Мы ещё не вернулись домой, а мне снова хочется сбежать. - Включи blossoms.

- Я не хочу слушать твою дурацкую группу.

- Значит вали к черту.

***
Перед тем, как машина брата остановилась у нашего дома, я успела задремать, и когда он затормозил, тем самым разбудив меня, я буквально сжалась от напряжения, что вдруг появилось во мне, когда я увидела свой настоящий дом. Глаза снова налились слезами, но я удачно их согнала, проморгавшись. Сейчас я увижу маму и ей не понравится мой вид. И, возможно, первое, что она скажет будет: " Боже правый! Что ты с собой сделала?" Но мне плевать.

Я вышла с машины и захлопнула за собой дверь. Брат в это время успел достать мой чемодан и отправился к дому.

Вдохнув запах Чикаго, в животе все скрутило. Я ступила на гравий подъездной дорожки нашего дома и мои ноги будто приросли к земле. Я не хотела туда возвращаться. Это было худшее, что могло случится со мной сегодня. Я просыпалась сегодня утром и подумать даже не могла, что уже вечером буду дома, в Чикаго. Далеко от Сент-Луиса и далеко от Рула. Сдерживая боль внутри, не позволяя ей и на секунду отразится на лице и уже скучая по тому месту, где мне было хорошо.

Я все же дошла к порогу дома, и толкнув тяжёлую дверь из темного дерева вошла в дом. Внутри как всегда пахло кофе, что так отчаянно любил мой отчим. Его кофемашина была, пожалуй, самой важной для него в этом доме, после мамы, конечно.

- Алессия, детка, ты вернулась! - мама тепло улыбнулась и обняла меня, не сделав ни единого замечания. Совсем на неё не похоже. Я не пошевелилась, лишь тихо ответила:

- Привет, мам.

- Как ты себя чувствуешь? - она отстранилась и все же провела по моим волосам рукой. Её лицо всего на долю секунды стало серьезным, но затем она снова натянула улыбку.

- Неплохо, - соврала я. Я готова умереть, лишь бы не чувствовать то, что я чувствую сейчас.

- Ты можешь пройти в свою комнату и отдохнуть с дороги, пока я приготовлю нам ужин. А потом мы все поговорим, и ты расскажешь, как провела свои "каникулы".

- Хорошо.

Всего, чего мне хотелось так это закрыться в своей комнате и плакать, пока не закончатся слезы и пока боль не уйдет вместе с ними.

***
Я не спустилась на ужин. Сказала, что слишком устала и хочу спать. Но мама заметила, что я плакала и сказала, что она волновалась за меня, пока я была в другом городе. Ведь я могу совершать дурные поступки и ещё совсем глупая. Она переживала, что я влезу в неприятности. Меня стошнило от её слов. От тона, с которым она это говорила. От выражения её лица и моей маски безразличия в это время. Она сделала только хуже. Как всегда. Для неё это ничего не значило. Она не продержалась и дня и напомнила о том, что она думает обо мне. Как она недовольна тем, что Алессия в какой-то момент стала неуправляемой. Что Алессия перестала молчать, когда ей указывали на её ошибки и делали вид, будто на этом заканчивается весь мир.

Перед сном я молила Бога, чтобы этот день оказался плохим сном. Чтобы я проснулась и Рул был рядом со мной, в моей комнате в Сент-Луисе. И я бы рассказала ему все, что он должен знать. Но наутро, когда я проснулась было совсем рано, и я по прежнему была в Чикаго.  И я снова начала плакать.