После дождя

Эмма закрыла глаза, морщившись от боли, которую доставляла эта игла. Я, не переставая смотрел на неё и понимал, что мне хочется спрятать её. Унести её на руках и спрятать от всех. Девочка, которая жила в своём мире и была добра ко всем, засела в моей душе так глубоко, что её нельзя было вытащить оттуда ничем.

Я смотрел на неё, не отвлекаясь ни на что. Она была такой всегда: слишком красивой, слишком милой, слишком настоящей.

— Эмма, милая, — в палату вошла миссис Бейль, заметив, что она спит, она резко замолчала. — Добрый день, Тайлер.

— Добрый день, — ответил я. Женщина выглядела выспавшейся и отдохнувшей. Я смотрел на неё и понимал, что Эмма сильно похожа на свою маму. Единственное различие между ними, это прямые, светло-русые волосы её матери. Миссис Бейль была похожа на высокоинтеллигентную даму, которая напоминала мне скорее Леди Кэтрин из романа «Гордость и предубеждение», хоть и характер был намного мягче. Во всех движениях женщины виднелась грация. Миссис Бейль молча подошла к столу и вытащила из пакета еду, одежду и книги.

— Она уже завтракала? — Спросила она, положив книги на тумбу, возле койки.

— Да, — ответил я. Миссис Бейль села на койку Эммы и погладила по голове. — Моя мама приготовила с утра блины, я принес их ей.

— Очень мило с вашей стороны, — улыбнулась она мне.

— Вы пока здесь? — спросила она, я кивнул. — Я поговорю с врачом. Уверенна, когда Эмма проснётся, она мне уши прожужжит на счет того, когда её заберут домой, — сказала она и подошла к двери.

— Хорошо, — ответил я перед тем, как женщина вышла из палаты.

Эмма и вправду уснула. В этот момент в палату вошла Алекс и сняла капельницу.

— Выглядишь намного лучше, — улыбнувшись, сказала она мне.

— Спасибо, — ответил я. — Ей станет лучше?

— Она спит, а это хорошо, — поправляя её подушку, ответила она. — Значит лекарство действует. Она поправится, Тайлер, — сказала Алекс и вышла из палаты.

Встав с места, я подошёл к окну и посмотрел на часы. Одиннадцать часов. У нас сейчас идут занятия. Вряд ли отец будет в восторге, узнав о моих пропусках. Вскоре в палату снова вошла миссис Бейль. Вид её был крайне задумчив и озадачен.

— Всё хорошо? — Спросил я её, отчего женщина посмотрела на меня, затем села на стул за столом.

— Лечащий врач Эммы сказал, что пока она будет лежать здесь, — ответила она.

— Вы волнуетесь по этому поводу? — Спросил я, садясь напротив неё и крутя в руке яблоко.

— Тайлер, не знаю почему, но мне не нравится её врач, — шёпотом сказала она, украдкой посмотрев на Эмму. Я видел беспокойство в глазах женщины. — Мне не спокойно за неё.

— Я говорил с ним сегодня утром, — сказал я. — Он сказал, с ней всё будет хорошо, — ничего не ответив, она вновь подошла к Эмме и с теплотой в глазах посмотрела на неё.

— Эмма была замкнутым ребёнком, — тихо произнесла она. — Открываться начала только в старших классах, — она подошла к окну и обхватив плечи руками, посмотрела на улицу.
— Когда ей было шесть лет, она подошла к дедушке, села на коленки и сказала: «Будешь моим лучшим другом?», — улыбнувшись уголками губ, я посмотрел на Эмму. — Мы тогда рассмеялись, потому что в детстве я тоже подходила к отцу с таким вопросом. В тот день отец рассмеялся, сказав мне: «Посмотри, Эли, и она туда же». И знаете, Тайлер, — она повернулась ко мне лицом. — Они с дедушкой действительно стали лучшими друзьями. Никому она не говорила о своих успехах и падениях, кроме дедушки. Когда папа узнал о случившемся, его хватил удар, — она резко замолчала, затем начала плакать. — Спасибо, что вы рядом с ней. Ей повезло иметь таких друзей как вы и ваша сестра.

— Эмма для меня не просто друг, вы должны знать об этом, — чувствуя жуткое волнение, выпалил я. — Должен сообщить о серьёзности своих намерений по отношению к вашей дочери.

— И всё же, вы делаете слишком многое, — немного задумавшись, ответила она. — Сейчас это было сказано слишком громко, для столь молодого возраста. Полагаю, между вами были разногласия?

Я начал волноваться, что было впервые. Я знал ответ и был в нём уверен, но что, если её маме это не понравится.

— Тайлер? – Позвала она меня.

— Тем не менее, я не привык менять своих решений. А на счёт излишней заботы, я хочу этого сам. Должен это сделать для неё, - ответил я.

— Мама, — тихий голос Эммы прервал наш разговор. Она приподнялась немного, затем посмотрела на меня. — Ты не должен сейчас быть здесь, иди на занятия.

— Я не хожу на занятия несколько дней, — улыбнувшись, сказал я.

— Тайлер, уходи, — вновь повторила она с нескрываемым раздражением.
Я не мог понять, что снова случилось. Тон, которым она говорила со мной был крайне холодным и серьёзным. Ничего ей не сказав, я вышел из палаты.

***

Идя по пустому коридору кампуса, я вспоминал Эмму. Шаги эхом разносились по стенам, напоминая о её звонком смехе. Ещё недавно она ходила по этому месту, держа в руках учебники и болтая об уроках с девочками. Остановившись у её шкафчика, я сел на пол, подняв голову к потолку. Несколько минут я сидел в одиночестве, утопая в воспоминаниях, когда услышал приближающиеся шаги. Посмотрев направо, я увидел Эммета. Только тебя мне сейчас не хватало.

— Привет, — спрятав руки в карманы, сказал он. Его глаза нервно блуждали по коридору, избегая встречаться с моими.

Ничего не ответив, я встал и пошёл в другую сторону.

— Я вообще-то с тобой разговариваю, — Эммет шёл за мной.

— Эммет, свали пожалуйста, — буркнул я, ускоряя шаг.

— Какой ты вежливый, — саркастично протянул он. — Но я не отстану от тебя.

— Что ты хочешь? — Наконец остановившись, спросил я. Парень снял капюшон и улыбнулся.

— Хочу узнать, в какой больнице Эмма, — ответил он. — Мне надо навестить её.

— А вот это вообще не твоего ума дело. Это всё? — Я пошёл дальше, но Эммет, как прилипшая пиявка, не унимался.

— Тайлер, я не хочу с тобой проблем, — сказал он. — Эмма и для меня друг. Просто скажи, в какой больнице она лежит.

— Нет, — вздохнув, ответил я и ускорил шаг.

— Сначала Моника, теперь Эмма! Ты несёшь одни беды, с кем бы ни познакомился! — Крикнул Эммет, его голос эхом разнесся по коридору. Я остановился, стоя к нему спиной.

— Тайлер, просто скажи мне, в какой больнице Эмма? — вновь повторил он, и я почувствовал, как внутри закипает злость. Сжав руки в кулаки, я резко повернулся и вмиг оказался перед Эмметом. Один удар по лицу, второй, третий — мы сцепились в яростной драке. Увидев сестру, я на мгновение отвлёкся и тут же почувствовал резкую боль в носу.

— Прекратите сейчас же! — чей-то голос прорвался сквозь туман ярости. Нас разняли, но я уже был не в силах успокоиться.

— Не смей подходить к Эмме, урод! — Крикнул я на весь коридор, пытаясь вырваться из чьих-то цепких рук. — Я предупреждаю тебя, Эммет, — из аудиторий вышли студенты, которые недоуменно смотрели то на меня, то на Эммета.

— Тайлер Адамс!

— И что ты мне сделаешь?! — прокричал он мне, игнорируя присутствие преподавателей. — Что ты сделаешь?!

Я снова пытался вырваться, но ничего не выходило.

— Адамс!!! — Эммета наконец увели, и меня отпустили.

— К директору, Адамс, — крикнул декан нашего факультета, мистер Хопс.

— Да пошли вы! — отдёрнув руку, я поспешил уехать из университета. Зря я приехал сюда. Сев в свою машину, я достал влажные салфетки из бардачка и вытер кровь с носа. Мы с Эмметом оба знаем, кто виноват в смерти Моники. Оба знаем, что случилось в ту ужасную ночь! Ни за что не позволю, чтобы он приближался к Эмме. Для этого ему придётся убить меня.

Выехав со стоянки университета, я направился домой. Злость на парня лишь усиливалась. Доехав до дома, я увидел машину отца в гараже. Отлично, скандала не избежать. Уверен, ему позвонили из университета и уже успели доложить. Не успел я зайти домой, как меня встретил отец:

— Вот он, — в холодном тоне отца я чувствовал ещё и разочарование. — Твой обожаемый сын, Анна, — я закатил глаза и остановился. — Несколько дней пропускал занятия, сегодня опоздал, устроил драку в коридоре и нахамил декану факультета.

— Хватит, отец, — резко ответив ему, я поднимался по лестнице в свою комнату. — Я не в состоянии говорить сейчас.

— А когда ты в состоянии? — Отец поднялся за мной.

— Ты опоздал с этим, отец, — ответил я и закрыл дверь перед его лицом. Я встал посреди комнаты и не мог понять своих чувств. Стоял и не мог пошевелиться. Сегодня Эмма смотрела на меня так же, как в тот злосчастный день, в который я не должен был её оставлять. Я был готов разнести всю комнату и, кажется, начинал это делать. Разбросав книги, я сломал все рамки на фотографиях, затем разбил зеркало. Подойдя к письменному столу, я попытался его опрокинуть, но щелчок в двери отвлёк меня.

— Что ты тут устроил, Тайлер? — В комнату вошла Стейси и положила ключи на комод. Её тихий голос всегда успокаивал меня, как в детстве, когда я боялся грозы и она сидела рядом, пока не засну. — С твоей комнаты доносится такой шум, — она оглядела беспорядок и подошла ко мне. — Ну зачем, Тайлер? — Взяв меня под руку, она усадила меня на кровать и села рядом. Её прикосновение было тёплым и уверенным, словно она могла забрать всю мою боль.

— Не сейчас, Стейс, — сказал я, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит злость.

— А когда, Тайлер? Ты никогда ни о чём не говоришь, — встав с места, она направилась в мою ванную. Через минуту она вышла, держа в руках аптечку.

— Стейс, я сейчас не в состоянии, — промолчав в ответ, она вновь села рядом со мной и начала обрабатывать спиртом мои раны на руках. Её движения были аккуратными, почти нежными, как у матери, которая ухаживает за своим ребёнком.

— Успокойся, Тайлер, — её голос был мягким, но настойчивым. Она всегда знала, как найти подход ко мне, даже когда я сам не знал, что мне нужно. — Тайлер, что случилось?

Я молча отвернулся от неё, не желая говорить, но чувствовал её терпение и заботу.

— В этом твоя проблема, Тайлер. Ты всё и всегда переживаешь один. Тебе плохо — ты один. Тебе больно — ты один. Возникают вопросы, на которые опять же — ты один знаешь ответы. Ты всё всегда делаешь один. Ты забываешь, что вовсе не одинок, — сестра посмотрела на меня, её глаза светились теплотой и пониманием. — Забываешь, что у тебя есть мы, твоя семья. Всегда забывал, — закончив с руками, она перешла к ранам на лице. Её руки дрожали, но она старалась скрыть это. — Всю нашу жизнь тебя не понимал отец, но я и мама были рядом. Неужели мы не заслуживали твоего доверия?

Я сидел молча, ощущая её заботу и любовь, и вдруг понял, как сильно нуждаюсь в этом. Слёзы подступили к глазам, но я старался сдержаться. Стейси, словно чувствуя моё состояние, обняла меня, и я наконец дал волю эмоциям. В её объятиях я чувствовал себя защищённым и понятым, как в детстве, когда она защищала меня от всех бед.

Конечно, они заслуживают этого, но в моем характере не было такого. Да, моя сестра определённо права, я действительно привык справляться со всем сам.

— Почему ты побил Эммета? — спросила она, закончив своё дело, её голос звучал мягко, но настойчиво.

— Много лишнего болтал, — усмехнулся я, стараясь скрыть настоящие причины.

— Ты мне не расскажешь, да? Не расскажешь, почему из лучших друзей вы с ним превратились в худших врагов? — она посмотрела на меня с надеждой, но я отрицательно мотнул головой. Стейси вздохнула, её лицо на мгновение омрачилось грустью.

— Я поеду к Эмме, — сказала она, вставая с места и потирая руки, словно прогоняя холод. — Обещай, что не разнесёшь комнату до моего приезда, ладно? Поспи, тебе нужен хороший отдых.

— Спасибо, — пробормотал я, ложась на кровать и закрывая глаза. Её забота всегда была для меня тихой гавань, даже когда я сам не осознавал этого. Сестра аккуратно накрыла меня одеялом, её движения были мягкими и заботливыми, как у матери, и вышла из комнаты, оставив меня одного с моими мыслями.

***

Сквозь сон, я чувствовал чью-то руку на своём плече, которая пыталась меня разбудить.

— Тайлер, — услышал я мужской голос. Открыв глаза, я увидел отца перед собой. Особого желания говорить сейчас с ним у меня не было, поэтому я повернулся на другой бок.

— Тайлер, я понимаю, — убрав руку, сказал он. — В последние годы я мало уделял вам внимание.

Серьёзно?!

Я приподнялся и приняв сидячее положение, повернулся к нему. Разбитая бровь дала знать о себе, когда я нахмурился.

— Не последние годы, отец, — ответил я хрипловатым голосом. — Мы со Стейси не нужны были тебе с самого начала.

— Не говори того, о чем не знаешь, парень, — нахмурился он.

— Не знаю?! Я видел, отец... Если ты думаешь, что твоё пренебрежение не видно, то ты ошибаешься. Я с детства нуждался в отце, а он только и делал, что заполнял мой график, приходил поздно и не мог выслушать меня. Видел, как Стейси тянулась к тебе, а ты даже не обнимал её. Ты знаешь, что Стейси хотела всю жизнь заниматься музыкой, а не цифрами? Ты знал, что я хотел бы путешествовать? Ты знал, как маме, бывало, тяжело, когда ты уезжал надолго в командировки? А то, что ты пришёл в один день и заявил о разводе, о том, что у тебя другая женщина, ты сломал маму... морально. И это после всего, что вы пережили вместе, после того как вы всего добились вместе... Ты сказал это так равнодушно и спокойно, как будто, так и надо, женщине, которая родила тебе двух детей.

— Тайлер, — вновь позвал он, но я слишком долго молчал.

— А мне обидно за свою маму, отец, — продолжил я. — Это ведь нормально, верно? Тебя не было ни на одном родительском собрании в школе. Ни на одном празднике. Ты никогда не радовался моим успехам или успехам Стейси, зато наши косяки ты замечал всегда и всегда наказывал, — отец слушал меня молча. Я впервые видел его таким внимательным по отношению к себе. Впервые видел в его глазах сожаление, а на лице неподдельные эмоции. Но, именно сейчас я решил высказать всё:

— Ты мог наказать Эммета, но ты и этого не сделал, хотя Моника тебе нравилась, ты называл её своей дочерью, — мои слова становились тише, голос начал дрожать. — Ты даже решил, с кем я буду жить. Дал надежду девушке, которую я не люблю, причём дважды. И этим испортил мою дружбу с ней. Эшли так сильно поверила тебе, что совершила преступление. Вот к чему это привело отец... К тому, что совершенно невинная девушка лежит сейчас в больнице, прикованная к больничной койке, — я наконец закончил говорить видя, что отцу больно это слышать. Я не хотел ранить его отцовские чувства, но всё что я говорил, было правдой.

— Я не мог продолжать это дело. Ты знаешь, чем это всё закончилось бы, — отец говорил очень тихо. — Я знаю, ты ненавидишь меня за это, Тайлер. Но всё, что я делал, — я делал ради вас со Стейси. Знаю, я был строг, холоден, мало говорил о важных вещах, но не было ни дня, когда бы я не переживал за вас. Ты не можешь знать всего.

В комнате повисла тишина. Я не знал, что говорить отцу. Сейчас он выглядел и говорил совсем иначе, мне просто не верилось в то, что я вижу и слышу.

— Тайлер, — позвал он меня. — Может ты расскажешь мне, что случилось тогда...

— Я, — об этом никто и никогда не знал, кроме меня и Эммета. — Мы с Моникой поссорились в тот вечер, по телефону. Она была очень зла на меня, кричала что-то в трубку. Последнее, что она сказала, что не хочет меня видеть и поедет с Эмметом.

— Из-за чего была ссора? — Переспросил отец, а я смутно помнил тот день.

— Моника нравилась Эммету. Он не давал ей проходу, хотя оправдывал это дружбой. Я не обращал внимания, пока не заметил, как он смотрит на неё. Эшли приходила ко мне днём, — я пытался детально вспомнить события того ужасного дня. — Не помню уже о чем был разговор, но она обняла меня и эти фотографии оказались у Моники. Потом ты отправил меня в компанию, я думал, что поговорю с ней вечером, когда успокоится. А ты всё не отпускал меня... Потом мне позвонили и сказали, что Моника попала в аварию. Что водитель, нарушив несколько правил, врезался в здание. Сказали, что Моника погибла прямо на месте. Позже узнал, что водителем был Эммет. — я собрал руки в кулаки. — Он был виновен. Я смотрел видеозаписи с этого происшествия, отец. Машина ехала, катаясь из стороны в сторону. Он не должен был ехать так. Это означало две вещи: либо Эммет был пьян, либо Моника просила его остановиться, но он не слушал и ей пришлось взять руль. Она часто так делала, когда ей что-то не нравилось. Эммет жив и восстановился за этот год, но Моника...

Я не мог простить Эммету этого. Только после смерти Моники я понимал, что она была небезразлична Эммету и что все наши ссоры, которые происходили из-за него, было дело рук самого Эммета. Я не понимал лишь одного, почему мой друг, которому я доверял с детства и делил с ним всё, поступил так со мной и с моей девушкой.

— Как сейчас Эмма Бейль? Ей нужна помощь? — Голос отца вывел меня из мыслей.
— Эмма пока в больнице, к ней приехала мама. Нужно хорошее лечение и препараты, которые я уже оплатил.

— Она ведь не просто твоя подруга, — сказал он. – Ты делаешь это из большой любви к девушке.

— Да, — честно ответил я. Откровенничать с отцом было чем-то новым для меня. — Чувства, которые я испытываю не могу объяснить словами. Это, как гром среди ясного неба, мои чувства к ней, появились также неожиданно. И если она гром, то я не хочу больше ясного неба. Вот так я её люблю. Я думал, мне больше не ощутить этого. Думал, никогда не понять больше, что такое тепло и радость, когда ты чувствуешь, что каждая клеточка твоего организма живёт не для тебя, а для того человека, которого ты любишь. Что ты засыпаешь с мыслями о ней, просыпаешься ради неё; ради неё встаёшь раньше, чтобы успеть принести ей завтрак до того, как она откроет глаза; ради неё не спишь ночью, чтобы объяснить ей тему, потому что завтра у неё могут быть проблемы по зачётному предмету; ради неё живёшь и дышишь, потому что она та самая причина добрых перемен в твоей жизни, тот самый лучик, который выводит тебя из вечного хаоса твоих мыслей; крепко держит за руку, чтобы не случилось. Но вот он я... Снова живой, снова любящий. Жаль, что она мне не верит. Жаль, что я потерял доверие человека, который при всём моём эгоизме, при всей моей колкости и холодности, видела в моих глазах желание жить, видела настоящего меня, — выслушав меня, папа молча встал с места и подошёл к двери.
— Думаю, тебе нужно дать ей время.

— Ты уйдёшь от мамы? — Спросил я его перед тем, как он хотел выйти. Я думал, что мне было плевать на их развод, думал, что моя мама сильная и справится, но после нашего с ним разговора, мне не хотелось его терять. Я впервые в жизни почувствовал, что такое разговор с отцом. Мой отец улыбнулся уголками губ.

— Я никуда не уйду, — сказал он. — Вы моя семья. Всегда были ей и ею останетесь. Я ведь могу всё исправить, верно?

— Можешь, — кивнул я ему. Отец вышел из комнаты, и я достал свой телефон. Был уже вечер, и я решил, что проведаю Эмму. Собираясь к Эмме, я переоделся и бросил старую одежду в стиральную машинку. Здесь же оказалась и толстовка, которая недавно была на Эмме.

Видимо миссис Бейль положила её в пакет, когда отдавала мне вещи. Только хотел выйти из ванны, как увидел кусочек бумаги, торочащийся из кармана. Я нагнулся и достал его. Развернув листок, я узнал почерк Эммы и понял, она написала мне письмо... Выйдя из ванны, я сел на подоконник своей комнаты и начал читать:

«Дорогой Тайлер,
Да, я называю тебя дорогим, потому что несмотря на случившееся ты всё ещё дорог моему сердцу. В день нашей с тобой ссоры, после того как вы уехали, я сначала долго стояла под дождём, затем погуляла, собственно, поэтому я сегодня и здесь. Но речь ведь сейчас совсем не об этом.

Пишу, пытаясь сдерживать свои слёзы, чтобы не утонуть в них, но, когда я стояла там, под дождём, все мои мысли плакали по тебе. Я стояла и не могла пошевелиться, в то время как весь мир рыдал со мной и обнимал меня холодными струями этого самого дождя.
Я помню и живу, каждым моментом, который напоминал о тебе, но есть то, что сделать я не в силах. Забыть.

Нам с тобой уж точно не идти одной дорогой, а потому не терзай свою душу и не мучай меня.
Будь счастлив...

Эмма Б» ...

Прочитав это короткое письмо, я скомкал лист бумаги и ещё раз оглядел комнату. Как я могу быть счастливым в мире, где не будет её?
Выйдя из дома, я поехал в больницу, но по дороге решил зайти в кафе, где работала Эмма и взять её любимых заварных пирожных с небольшим количеством клубники. До закрытия часов приёма был ещё один час, поэтому я успевал.

— Привет, Эмма, — я зашёл в палату с широкой улыбкой. — Я принёс тебе твоих любимых сладостей, — вытащив посуду с пирожным, я протянул ей, но Эмма ничего не ответила мне.

— Эмма, в чем дело? — Пытаясь как можно спокойнее, спросил я.

— Ты мне ничего не должен, так что, можешь не ходить сюда больше, — сказала она.

— Так, понял, — я взял стул и сел напротив девушки, чтобы видеть её лицо. — Я думал мы с тобой договорились.

— Да, я знаю, — ответила она. — Но я, подумала и, ты можешь не ходить сюда больше.

— Эмма, подожди...

— Хватит Тайлер, уходи, — повысив голос на меня, вновь повторила она.

Пару секунд я просто смотрел на неё, она также смотрела на меня, ожидая того, что будет дальше. Мне иногда казалось, что она делает это специально. Доводит меня, затем наблюдает за моими действиями. Я встал и швырнул стул, отчего она вздрогнула.

— Долго ты будешь меня так мучить? — Спросил я её, она молча, опустила глаза. — Эмма, я хочу быть рядом с тобой, понимаешь? За что ты издеваешься надо мной?! — Я сел на койку, руками взяв её за лицо, заставил смотреть мне в глаза. — Посмотри на меня, я здесь ради тебя. Я не хотел, чтобы с тобой случилась беда! Клянусь тебе, всё что я говорил, всё что я делал по отношению к тебе было искренним. Я ни за что не поступил бы так с тобой, — мой голос начал дрожать. — Почему ты мне не веришь?! — Она молчала. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Хочешь, чтобы я оставил тебя? Эмма, посмотри мне в глаза и скажи, что ты ничего не чувствуешь ко мне. Посмотри мне в глаза и скажи, что не хочешь меня видеть, — девушка подняла на меня свои, полные слёз глаза.

— Скажи, что не любишь меня и я уйду, — повторил я. — Клянусь, я больше не появлюсь в твоей жизни, если ты скажешь мне это глядя мне в глаза.

— Тайлер, я не хочу, — одинокая слеза скатилась по её щеке. — Я не хочу тебя видеть, — я не мог поверить в услышанное, она просто говорила это через силу. — Я, — она сделала паузу, и я увидел, как слёзы катятся с глаз, — не люблю тебя, Тайлер. Уходи, пожалуйста.

Я не мог поверить, что она выдавила из себя эти слова. Насколько можно обидеть человека, что несмотря на всю свою любовь и нежность, он может отказаться от тебя? Я убрал руки с её лица и попятился назад.

— Почему же ты тогда плачешь? — Она ничего не ответила, отвернулась от меня бросив последнее: «Уходи»

Я вышел из больницы и сел на скамейку.
Почему мне так больно? Будто кто-то медленно и мучительно вырывает моё сердце из груди. Я хочу кричать, но что-то мешает мне это сделать. Неужели я стал настолько слаб? Я развернул её письмо и вновь прочитал. Затем снова... И ещё раз.

Что ж, она сказала последнее слово.
Я хочу, чтобы она была счастлива, и, если я для этого ей не нужен, быть по сему.