После дождя

Вернувшись домой после нашей ссоры, я заперся в комнате. Чувство странного волнения охватило меня с головы до ног, и на душе было неспокойно. Как может ссора так сильно воздействовать на человека? Перед глазами стоял образ Эммы, её взгляд, полный боли и недоверия. Я никого не впускал в комнату, хотя мама и сестра стучались несколько раз. Мысли о девушке по имени Эмма не давали мне покоя. Я пытался отгородиться от неё, но с каждой попыткой становился лишь ближе к ней и не заметил, как полюбил её всем сердцем.

Эмма была для меня олицетворением света и возвышенности, источником нескончаемой радости. Я прочитал множество книг о любви с счастливыми концовками. Например, в повести Грина «Алые паруса» Грэй влюбляется в прекрасную Ассоль с первого взгляда. Раньше я сомневался, возможно ли такое, ведь даже Монику я не любил так, как люблю Эмму.

Взяв в руки портрет, который Эмма нарисовала для меня, я сел на подоконник. Никогда не забуду её глаза, её улыбку и лёгкое смущение, окрашивающее её щеки румянцем. Она была невероятно мила, когда стеснялась. Как я мог допустить такое? Как мог позволить её глазам плакать, а её улыбке исчезнуть? Как мог допустить, чтобы её чистое сердце разбилось? Я не хотел потерять её, но в итоге потерял её доверие, чувства и её саму...

— Тайлер, открой, — сестра вновь стучала в мою дверь. — Тайлер, открой дверь, Эшли пришла.

— Я не хочу её видеть, — зло процедил я.

— Тайлер, Эмма в больнице, — голос сестры дрожал, и я почувствовал, как сердце замерло. Я вскочил с подоконника и распахнул дверь. — Что ты сказала?

— Это не я, — испуганно смотря на меня, ответила она. — Эшли в истерике, она рассказала. — Не дослушав сестру, я поспешил вниз по лестнице. В гостиной стояла Эшли, её лицо было мокрое от слёз.

— Что случилось? — спросил я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

— Я встретила её случайно, — начала Эшли, вытирая слёзы. — Эмма в больнице. Я пыталась остановить её, но она не хотела говорить. Она сделала шаг на проезжую часть, и я не знала, что там едет машина...

— Что ты говоришь?! — У меня закружилась голова. Я не мог поверить услышанному.

— Тайлер, стой, — мама попыталась остановить меня.

— Я еду в больницу, — сказал я, накидывая куртку и хватая ключи от машины.

— Тайлер, ради Бога, поедешь утром, — умоляла мама, но я не мог ждать.

— Ты поедешь к ней? Ты поедешь к ней и оставишь меня? — Эшли подошла ко мне, её лицо было искажено болью. — Не уезжай, мне очень плохо! Как ты можешь? — Она обняла меня, заливаясь слезами.

— Эшли, прости, — сказал я, отстраняясь. — Ты всегда знала, что я никогда тебя не любил. Я не виноват, что за нас всё решили родители, но... — я сделал паузу. — Я пытался, правда, но не могу, — оставив её со своей семьёй, я вышел из дома.

— Тайлер! — услышал я вслед, но, проигнорировав её крики, сел в машину и уехал.

Дорогая Эмма, я хочу, чтобы ты жила... Пусть ты больше не примешь меня, не впустишь в свою жизнь, но я хочу, чтобы ты жила.

***

Ливневый дождь завесой скрывал дорогу, и пробки казались мне заговором против моей спешки. Каждое торможение, каждый красный свет наполняли меня тревогой и бессилием. Ветер гнал холодные капли по лобовому стеклу, и каждый всплеск казался ударом по моим нервам.

Потерпи, Эмма... Потерпи.

Добравшись наконец до стоянки больницы, я бросил машину и, не замечая ни холода, ни дождя, побежал внутрь. В приёмной сидела медсестра, погруженная в бумаги. Подбежав к стойке и стукнув по стеклу, чем напугал её. Она вскочила с места, распахнув глаза в недоумении:

— Молодой человек, — проговорила она дрожащим голосом. — Вы к кому?

— Эмма, — выдохнул я, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. — Эмма Бейль, она поступила сегодня. Мне срочно надо к ней.

— Я проверю. Сядьте пока на тот диван, — она указала на диван и вернулась к компьютеру. Время тянулось мучительно медленно. Мысли путались в голове, каждый миг ожидания растягивался в вечность. Спустя несколько минут она подошла ко мне с листком бумаги. На нём были данные Эммы: её состояние, список вещей и причина госпитализации. Я сжал руки в кулаки, не веря своим глазам. Хотелось, чтобы это всё оказалось сном.

Если это сон, то я хочу проснуться!

— Эмма Бейль поступила в шесть вечера, — тихо произнесла она. — Она в тяжёлом состоянии, в реанимации. Простите, а кем вы ей приходитесь?

— Я... — запнулся я, не зная, что сказать. — Я близкий для неё человек. Могу я её увидеть?

— Пока нельзя, — ответила она. — Её лечащего врача сейчас нет. Простите.

— Прошу вас, — попытался я сохранить спокойствие. — Мне нужно её увидеть, это очень важно. Мы с ней близки, я не могу просто сидеть и ждать.

— Я понимаю ваши чувства, — сказала она, глядя на меня с сочувствием. — Но правила есть правила. Пока нельзя.

Беспокойство переполняло меня, сердце стучало в груди, казалось, что ещё немного, и оно разорвется. Я умолял её:

— Послушайте, я не прошу многого, просто дайте мне её увидеть хотя бы на минуту. Я должен убедиться, что с ней всё будет в порядке.

— Простите, — повторила она. — Но это невозможно.

Гнев и отчаяние всколыхнулись во мне. Я решительно направился к дверям, медсестра побежала за мной.

— Охрана! — крикнула она, но я не останавливался. — Молодой человек, я сказала, нельзя. Охрана!

У самых дверей реанимации меня остановил крупный мужчина.

— Вам же ясно сказали, — преградил он мне путь. — Нельзя.

— Пропустите, прошу, — умолял я, чувствуя, как бессилие захватывает меня. — Мне нужно её увидеть!

Я пытался сделать всё, чтобы увидеть её: буянил, умолял, просил. Но охрана была неумолима, и меня вывели на улицу, закрыв дверь изнутри. Я устало опустился на скамейку под дождем, не веря, что это происходит со мной снова. Дождь лился на меня, холодные капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами, которые я не мог удержать.

Через час ко мне вышла та медсестра. Стоя под зонтом, она протянула мне одноразовый стаканчик с горячим чаем.

— Вы сидите на холоде, — сказала она. — Не стоит, вы можете заболеть, — я шмыгнул носом и отвернулся. — Как вас зовут?

— Тайлер, — ответил я, забирая стаканчик из её рук.

— Судя по тому, что вы всё ещё здесь, вы очень любите эту девушку, — я усмехнулся, а она продолжила. — Послушайте, Тайлер, от того, что вы сидите здесь, под дождём, вы ей ничем не сможете помочь. Сейчас всё зависит от неё. Почему вы упрямитесь?

Я взглянул на неё, понимая, что она права. Но как можно было уйти, зная, что она там, борется за свою жизнь? Каждое мгновение казалось вечностью, и я не мог оставить её, не зная, что с ней будет дальше.

— Не знаю, — пожав плечами, честно ответил я. — Но мысль о том, что я просто хочу быть рядом со своей любимой девушкой, которая сейчас борется за свою жизнь, не дает мне покоя. Я не могу находиться дома. Я хочу крепко держать её за руку, чтобы она знала, — я вздохнул и устало потёр висок свободной рукой. – Чтобы чувствовала, что я здесь, рядом, что принадлежу ей, а она мне, — мои слова становились тише. — Я чувствую, что должен быть с ней, понимаете? Потому что, если это наша последняя встреча, — я содрогнулся от того, что только что произнёс, выбросил стаканчик и запустил пальцы в волосы. — И я больше не увижу её, не обниму, я буду сожалеть об этом до конца своей никчёмной жизни, — в глазах медсестры я увидел чувство сожаления и слёзы.

— Вставайте, я проведу вас к ней, — сказала она, поднявшись с места. Я поднял на неё свои глаза, полные страха и отчаяния. — Быстрее, пока не передумала.

Закрыв зонт, она вошла в больницу, придерживая дверь и смотря на меня. Несколько секунд я сидел на месте, не понимая, что она хочет.

— Тайлер, я проведу вас к Эмме, — повторила она, и я, вскочив со скамейки, пошёл за ней. Мы поднялись на третий этаж и остановились у дверей с номером семь.

— Она лежит здесь, — указывая на белую, ничем неприметную дверь, сказала она. — Я дам вам пятнадцать минут.

— Как вас зовут? — Спросил я у неё.

— Меня зовут Алекс, — улыбнувшись, ответила она. — Не теряйте времени, Тайлер.

— Спасибо, Алекс, — искренне поблагодарив её, я вошёл в палату.

Палата была просторной и белоснежной, словно символизируя чистоту и хрупкость жизни. Эмма лежала подключённая к аппаратам, каждый из которых был для неё спасительной нитью. Я подошёл ближе и взял её за руку.

— Прости меня, Эмма, — шептал я, одной рукой гладя её по голове. — Эмма, ты должна знать, я не хотел этого. Я бы не сделал такое, — пиканье аппарата раздражало меня, но это же пиканье давало надежду. Давало знать, что её сердце бьётся... Я сидел, не сводя с неё глаз, пока не вошла Алекс. Неужели пятнадцать минут так быстро прошли?

— Хватит, Тайлер, — мягко отвлекла меня она. — Вы её увидели, теперь идите домой, пожалуйста.

Я совсем не хотел идти домой.

— Спасибо вам большое, — сказал я, всё ещё смотря на Эмму. — Скажите, а с ней всё будет хорошо?

— Это зависит от неё, Тайлер, — ответила она, проверяя аппараты. — В состоянии комы люди слышат и чувствуют абсолютно всё и борются за свою жизнь сами. Всё, что могли, врачи уже сделали. Она должна сама решить, возвращаться ей или нет. Если хотите помочь, приходите и беседуйте с ней. Было бы хорошо, если бы здесь был кто-то из её семьи, — поправив подушку Эммы, продолжала она. — Папа или мама. Кстати, присутствие друзей также приветствуется. Она должна слышать, что с ней говорят, любят и ждут её.

— Я понял, — ответил я, нехотя отпуская её руку. — Я приду рано утром.

— Хорошо, — сказала она, выходя за мной из палаты.

Ещё раз поблагодарив её за доброту, я вышел из больницы и сел в машину. Домой ехать не хотелось, и я, с мыслями об Эмме, заснул в машине.