То, что нас убивает.

We learn to breathe in a space where no air is left for us.

Я проснулась ночью от ощущения чужого тепла.
Моя ладонь лежала на обнаженной мужской груди, а голова на твёрдом плече. Под пальцами чувствовалось ровное дыхание, и сонное биение сердца. Я замерла, боясь пошевелиться, и только тогда осмелилась вдохнуть глубже и распахнуть глаза.

Темнота. Но не слепая. В щель между шторами пробивался бледный свет уличного фонаря.
Я разглядела очертания полки с трофеями по бейсболу, рядом мерцающий индикатор на зарядке ноутбука.

Я уже была здесь..

Паника накрыла резко, как холодная вода.
Я медленно, с трудом оторвала голову от его плеча, приподнимаясь на локте, чтобы разглядеть лежащий рядом силуэт. Светлые волосы, растрепанные на подушке, линия скулы, знакомый до боли профиль.

Тэдд.

Я резко отдёрнула свою руку, будто обожглась. Сердце заколотилось с такой силой, что стало больно. Его тяжёлая рука обвивала мою талию, прижимая к себе. Мы спали. В одной кровати.

Как? Почему? Что, чёрт возьми, происходит?

Мысли путались, цепляясь друг за друга. Последнее, что я помнила со вчерашнего вечера — балкон, холодный воздух, его слова: "Дай мне один шанс!", и моё тело, предательски откликнувшееся на знакомые прикосновения.

Память была черной дырой. Промежуток между холодным ветром в лицо и этой теплой, опасной постелью выпал полностью.

Тэдд пошевелился, глухо вздохнул и притянул меня еще ближе. Я замерла, превратилась в статую.
Нужно было выбираться.
Аккуратно, не дыша, я попыталась высвободить руку.

— Эм.. — его голос был хриплым от сна. Он не открывал глаз, но пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, мягко, но неумолимо. — Куда ты?

— Что я здесь делаю? — голос прозвучал жёстче, чем я ожидала.

Тэдд приподнялся, щурясь в темноте. В его взгляде мелькнуло раздражение.

— Каин привез тебя ко мне, — в его тоне послышалась усмешка. — Как благородно с его стороны, да? Доставил тебя через два часа после того, как ты убежала с балкона, и оставил у порога. Ты ничего не помнишь?

Каин. Да, в каком-то тумане я видела его машину, села в нее. Адрес. Я назвала адрес, но не Тэдда, а Холли – сестра Джереми.

— Я не должна быть здесь, – я попыталась приподняться, но его хватка стала железной.

— А где должна? — сонная хрипота сменилась металлическим холодом.
Он приблизился ко мне, и теперь его лицо было прямо над моим. В полумраке голубые глаза казались совсем темными. — У него? Я весь вчерашний вечер наблюдал, как он смотрит на тебя издалека.

— Тэдд, ты сам разрушил эти отношения. — вырвалось у меня, паника сменилась вспышкой старой, знакомой ярости. — Ты спал с другой, пока Джереми забирал меня с бокса и довозил до кампуса! Спал с другой, когда друг был ближе, чем мой "любящий" парень.

— А ты что делаешь? – перебил он, и его лицо исказила злоба. — Шляешься по бизнес-встречам, благотворительным вечерам, флиртуешь с моим отцом, а потом прыгаешь в машину к парню, которого знаешь пару дней?

Не думая, движимая чистым инстинктом, я ударила его. Ладонь со звонким, влажным звуком хлестнула по его щеке, заставив его голову резко дёрнуться в сторону.

В комнате повисла леденящая тишина. Он медленно, очень медленно повернул ко мне лицо. На скуле проступал красный след. Но страшнее всего были его глаза. В них не было ни боли, ни удивления. Только абсолютная, бездонная тьма. Та самая, которую я боялась разглядеть всё это время.

Прежде чем я успела отпрянуть, его руки, быстрые и невероятно сильные, взметнулись вверх. Не для ответного удара. Они сомкнулись вокруг моего горла. Воздух перекрыло. В ушах загудел нарастающий звон. Я задёргалась, впиваясь ногтями в его запястья. Пыталась оттолкнуть его, но он всей тяжестью навалился сверху, зажимая меня между матрасом и своим телом.

— Ни-ку-да, — он шипел, и каждое слово было отдельным ударом, перекрывавшим остатки воздуха. — Ты. Не. Уйдешь. От. Меня. Никогда.

Я била его по рукам, по плечам, но удары были слабыми и беспомощными. Темные пятна поплыли перед глазами, сливаясь с темнотой комнаты. Его голос становился приглушенным пульсацией в висках.
Последнее, что я увидела, прежде чем сознание начало уплывать, — это его глаза. Голубые льдины, в которых не осталось ничего от того парня, в которого я когда-то влюбилась.

И вдруг — звук. Не здесь, не в комнате. Настойчивый, продолжительный. Как..сигнал автомобиля.

Внезапно я распахнула глаза, вдохнула с судорожным всхлипом, отчаянно хватая ртом воздух, будто вынырнула из глубины. Давление на горле исчезло мгновенно и бесследно, как будто его и не было. Я лежала на огромном диване, укрытая чужим пледом, и слышала, как за окном где-то внизу звенел гудок автомобиля.

Сон.

Это был сон. Кошмар, вырвавшийся из самых потаенных глубин страха.

Я села обхватив колени дрожащими руками, и почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза — смесь облегчения и остаточного ужаса.

На мне было вчерашнее платье. Шелк, помятый после сна, холодно скользил по коже. Я машинально провела ладонью по ткани.

Встав с дивана я огляделась. Через панорамные окна, занимавшие всю стену, лился призрачный свет начинающегося рассвета, стеклянные перегородки, черный металл, светлый дуб. Гостиная показалась просторной, минималистичной и безжалостно дорогой.

Квартира?
Скорее, лофт.

Идеально чисто, почти пусто. Как будто здесь никто не жил.

Тихо ступая босиком по прохладному паркету, я двинулась на выход из гостиной. Справа была приоткрытая дверь, за которой виднелась комната, похожая на кабинет.

Любопытство пересилило остатки паники, и я заглянула внутрь. Стол из темного дерева, монитор, полки с книгами по бизнесу, психологии управления и философии, и на одной из полок, в полумраке блеснула серебряная рамка. Я подошла ближе, затаив дыхание.

На фото был мальчик лет десяти, с тёмно-каштановыми волосами и голубыми глазами. Он обнимал женщину. Она была невероятной, почти неземной красоты. Тёмные волосы, с лучистым взглядом, но смотрела она не в камеру, а на мальчика, и в ее взгляде читалась смесь нежности и..грусти?

За спиной послышался мягкий шорох и тихое цоканье когтей по паркету. Я обернулась.

В дверь кабинета, виляя хвостом и склонив набок голову, заглядывал золотистый ретривер. Он вошел, неспешно ступая, и его умные карие глаза смотрели на меня с беззлобным любопытством. В моей груди что-то ёкнуло — знакомое и давно забытое.

«Мама, смотри, какой плюшевый! Можно мы возьмем такого?»
«Не глупи, Эмилия. Шерсть, слюни, грязь. Ты будешь одна за ним убирать, играть, гулять? А учебу запустишь? Никаких собак.»

Воспоминание врезалось осколком. Холодный тон матери, ясный и не допускающий возражений, как всегда. Она и Мию отговорила, когда та, будучи подростком, подобрала на улице щенка. «В доме должно быть чисто и тихо. Животные — это хаос». Мы выросли в стерильной тишине норвежского дома, где даже цветы на подоконнике стояли по линейке.

Пес подошел и ткнулся мокрым носом мне в ладонь, требуя внимания. Всё утреннее напряжение, остатки леденящего страха от кошмара — всё растаяло в одно мгновение. Я присела на корточки, забыв о помятом платье, и обняла его теплую шею, погрузив лицо в густую, пахнущую солнцем и домашним уютом шерсть.

— Привет, красавец, — прошептала я — Где твой хозяин?

Он ответил довольным поскуливанием и лизнул мне запястье, как будто утешая. Минуту, другую я просто сидела на полу, гладила его по боку, слушала его тяжелое, спокойное дыхание. Это была самая простая, самая искренняя доброта, с которой я сталкивалась за последние бесконечные дни.

Я встала, потрепав ретривера по загривку, и направилась к выходу из кабинета. В дверном проёме я на секунду замедлила шаг, обернувшись, чтобы удостовериться, что он не отстал — и в этот самый миг в дверь со стороны коридора вошла тёмная мужская фигура.

Мы столкнулись нос к носу в узком пространстве. Раздался всплеск, и по моей груди, животу и бедрам разлилась ледяная волна. Я вскрикнула от неожиданности и холода, отшагнув назад.

Передо мной стоял Каин.

— Чёрт, — тихо выругался он, больше похоже на констатацию факта, чем на эмоцию. Он отряхнул рукав чёрной рубашки, на котором расплывалось тёмное влажное пятно. Моё платье выглядело не лучше — шёлк на груди безнадёжно потемнел, холодно прилипая к коже.
Я медленно перевела взгляд с его недовольного лица на себя, на этот абсурдный беспорядок из мокрой дорогой ткани и собственного смятения.
— Что..что я здесь делаю? — голос прозвучал хрипло.

Он, не удостоив вопроса ответом, развернулся и направился на кухню. Я поплелась следом, как привязанная, чувствуя, как капли воды стекают по подолу платья.

— Маленький психолог забрёл ко мне в машину после благотворительного вечера, — отчеканил он, доставая из шкафа ещё один стакан. Его голос был ровным. — Ты уснула, едва коснувшись сиденья. Пришлось определить на временное содержание.

— Я не.. — начала я, но он меня перебил, поставив передо мной стакан с водой.

— Не психолог? — он приподнял бровь, и в его глазах мелькнула знакомая, холодная искорка. — Странно. А на бизнес-встречах и благотворительных вечерах крутишься зачем? Подсматриваешь за повадками богатых павианов для диссертации?

Я проигнорировала укол. Всё моё внимание захватил физический дискомфорт — мокрая ткань, липнущая к телу, неприятный холод.
— Могу я принять душ? — спросила я, и это прозвучало как просьба о спасении.

Он кивнул в сторону коридора, уже возясь с кофемашиной, стоя ко мне спиной.
— Дверь прямо, затем налево. Чистые полотенца на полке. На вешалке найдёшь что-нибудь более практичное для обратной дороги. Платье вчерашних подвигов явно исчерпало свой ресурс.

Через мгновение он обернулся и протянул мне другую кружку. В ней, с лёгким шипением, растворялась таблетка.
— От головы. Выпей. Твоё лицо кричит об утренней каре за вчерашние грехи.

Я взяла стакан. Наши пальцы не коснулись — он отпустил его аккуратно и вовремя. Вода была прохладной, с едва уловимым цитрусовым привкусом. Я залпом выпила, чувствуя, как сухость и горечь во рту отступают, сменяясь призрачным облегчением.

Перед тем как уйти, я обернулась в дверном проёме.
— В машине я разве не назвала тебе адрес Холли?

Он на секунду замер, держа в руке свою чашку с чёрным кофе, от которого тянулся терпкий, бодрящий пар.
— Назвала, — подтвердил он коротко. Голос был ровным, но в уголках глаз читалась лёгкая усталость. — Я приехал туда. Мне открыл темнокожий парень, тот самый, что был тогда с твоим парнем у кампуса.

Это был Джереми, — пронеслось у меня в мыслях.
— Бывшим парнем, — перебила я, ощущая, как в горле застревает ком.
— Бывшим? — Каин поставил чашку с тихим стуком. — Вчера на балконе ты целовала его так, будто он твой единственный и неповторимый. Горячо и безнадёжно.

От его слов по коже пробежал холодок.
Он видел. Но как? Балкон был скрыт от зала.
— Откуда ты знаешь?
Он лишь усмехнулся, коротко и беззвучно, и провёл пальцем по краю татуировки-уробороса на шее.
— У меня повсюду глаза, маленькая Берг. Особенно когда речь идёт о вещах, которые меня заинтересовали, — в его тоне послышалась явная ирония.
— Что там с Джереми? — закатив глаза я попыталась вернуться к сути.
— Он сказал, что Холли нет дома. Я посмотрел на него, потом вспомнил тебя — спящую, с размазанной тушью и в платье. Решил, что лучшее место для тебя сегодня — не у друзей твоего бывшего. Везти к Арчибальду и Мии в таком состоянии не стал — думаю, твоя сестра была бы не в восторге. Отвёз к себе. Для безопасности.

Он произнёс это так просто, будто речь шла о погоде, а не обо мне. Я прищурилась, на языке уже вертелась колкость, но промолчала и направилась в душ.

В душевой всё было стерильно-чисто. На полке, среди мужских гелей, лежала аккуратно сложенная стопка женской одежды: мягкое серое худи оверсайз и чёрные лосины. Новые, с бирками. Мой размер. Вопрос «откуда?» пронёсся в голове, но я загнала его подальше.

Под струями почти обжигающе горячей воды я пыталась смыть не только косметику и запах чужих духов, но и память о прикосновениях Тэдда, о его губах, о своём собственном предательском отклике. И о том кошмарном сне.

Выйдя, я завернулась в большое махровое полотенце, высушила волосы, оставив их слегка влажными, и натянула одежду. Ткань была нежной, пахла не порошком, а едва уловимой свежестью. Я взбила пальцами пряди, пытаясь придать им хоть какой-то вид.

Каин уже ждал меня у двери, одетый. Чёрная кожаная куртка, тёмные джинсы, на ногах кроссовки. Он стоял, уткнувшись в телефон, а у его ног, свернувшись калачиком, лежал тот самый золотистый ретривер.

Как только я появилась в дверном проёме, пёс мгновенно открыл глаза. Умный карий взгляд встретился с моим, хвост забил по полу радостной дрожью. Не дожидаясь приглашения, он поднялся, потянулся и подбежал ко мне, тычась мокрым носом в мои колени.

Я не удержалась и присела на корточки.
— Вот мы снова и встретились, красавец, — прошептала я, и он ответил довольным поскуливанием, пытаясь лизнуть меня в подбородок.

— Эмили, лучше не заводи его. — раздался над нами ровный голос Каина. Он оторвался от телефона и обратил внимание на нас. — Рэм очень навязчивый, когда входит в раж. Покроешься шерстью и слюнями с ног до головы.

— Ты у нас значит Рэм? — улыбнулась я собаке, игнорируя предупреждение, и обняла его за шею, зарываясь лицом в густую, тёплую шерсть.

Рэм воспринял это как приглашение к активным играм. С радостным ворчанием он попытался залезть на меня лапами, толкая всей своей немаленькой массой. Я, не ожидавшая такого напора, потеряла равновесие и мягко села на пол.

— Рэм! — воскликнула я. — Стой, стой, успокойся! — засмеялась я, отбиваясь от щедрых собачьих поцелуев.

И тут, переводя взгляд с виляющего хвоста собаки на Каина, я заметила, как на его обычно непроницаемом, сдержанном лице играла улыбка. Не та насмешливая и острая, к которой я начинала привыкать. А другая — мягкая, почти невидимая, тронувшая лишь уголки его губ и на миг согревшая его глаза. Он смотрел на нас — на меня, сидящую на полу в его прихожей, и на своего восторженного пса, — и в этом взгляде было что-то такое.. простое. Человеческое.

Наши глаза встретились. Улыбка на его лице не исчезла, но стала чуть более привычной, ироничной.

— Ну всё, хватит, вы наобнимались, — сказал он. — Рэм, место.
Пёс послушно, но с явным нежеланием оторвался от меня, подошёл к Каину и улёгся у его ног, тяжело вздохнув.
— Ты уже решила, куда едем? В кампус, к сестре или в другое место?
Я поднялась, отряхиваясь от шерсти.
— В кампус, наверное, — сказала я, не глядя на него. — У меня пары через час.
— Значит, в кампус, — кивнул он, открывая дверь. В прихожую хлынул прохладный утренний воздух.

Каин пропустил меня вперёд и вышел следом. Я чувствовала на губах собственную улыбку, которую не могла сдержать. От игры с псом. От случайной настоящей улыбки Каина. От того, что в этом холодном, идеальном лофте пахло не только деньгами и одиночеством, но и домом. А ещё собакой по имени — Рэм.

Мы снова оказались в машине. Вдвоём. Как в первую встречу. Воздух показался гуще, и тело само вспомнило то ощущение — его рука на коленке, губы, накрывшие мои, пальцы, впивающиеся в бёдра. В груди резко сжалось, на мгновение моё дыхание остановилось.

Не о том думаешь, Эми, — пронеслось в моей голове.

Каин тронулся с места, резковато дав газу. Меня вжало в сиденье, и все навязчивые мысли разлетелись, как пыль.
— Эй, полегче, Шумахер.
— Не нравится? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Можешь выйти и пойти пешком. Утренняя пробежка полезна для рассеивания мыслей.
— О, не переживай, мои мысли в идеальном порядке, — солгала я, скрестив перед собой руки.
— Мне так не кажется, маленькая мисс Берг.

В салоне стало тесно — не физически, а от этой давящей, заряженной тишины. Он вёл машину одной рукой, слегка постукивая пальцами по рулю. Другая лежала на рычаге. Я ловила каждый его микрожест, будто они что-то значили.

— Спасибо, — вырвалось у меня почти шёпотом, против моей воли.
— За что? — спросил он, не отрывая глаз от дороги.
— За то, что не оставил ночевать в машине. А ещё Рэм. Он классный.
— Я не настолько ещё очерствел, — отозвался он без каких-либо эмоций — А что до Рэма, то он просто избалован. Знает, что выглядит как большая плюшевая игрушка, и беззастенчиво этим пользуется.

Он вырулил на пустынную утреннюю улицу. Город только просыпался, в сером свете мелькали редкие фары. Я смотрела в боковое стекло, но видела не дома, а его отражение в нём был сосредоточенный, уверенный профиль, он притягивал, но я не могла понять чем именно.

— Тебе не кажется, что твоя излишняя самоуверенность иногда мешает тебе жить? — внезапно спросила я, сама удивляясь своей дерзости.

Он лишь слегка приподнял бровь, ожидая продолжения.
— Твоё всезнайство напрягает. Иногда ты говоришь так, будто действительно знаешь, о чём я могу думать, хотя это далеко не так.
— Берг, ты как открытая книга с очень предсказуемым сюжетом. Девушка-жертва, плохой парень, попытка забыться в поцелуе первого попавшегося. Скучновато, тебе так не кажется?

— Скучновато? — повторила я, чувствуя, как по спине разливается жар. — А по-моему, очень даже занятно. Особенно часть про "первого попавшегося". — Я медленно повернулась к нему всем корпусом. — Ты тогда не очень-то и сопротивлялся.

Он резко притормозил на светофоре и повернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло что-то острое.
— Я предоставил тебе пространство для ошибки. А ты с радостью её совершила, маленький психолог.
— О, какие мы благородные! — я закинула ногу на ногу, изображая лёгкость, которой не было. — Позволил использовать себя в качестве пластыря для души. Как великодушно с твоей стороны. И после этого ещё смеешь называть мою жизнь скучной? По-моему, ты сам в этой истории играешь куда более жалкую роль.

Светофор сменился. Он тронулся, стиснув зубы, а его пальцы обхватывающие руль побелели.
— Жалкую? — его голос стал тихим и опасным. — Роль того, кто видит игру со стороны и решает, стоит ли в неё вступать? Да, ужасно жалко. Особенно когда главная героиня этой истории так старается казаться жертвой, что забывает о нормах приличия.

Это было ниже пояса. Больно. Но именно это и влило в меня сталь.
— Я хотя бы умею чувствовать, — выпалила я. — А ты? Собираешь коллекцию чужих срывов? Ставишь диагнозы, чтобы не пришлось признать, что сам боишься к кому-то прикоснуться по-настоящему? Не в порыве жалости, а просто так? Ты называешь меня открытой книгой, а сам - ходячая энциклопедия с грифом "Не вскрывать". И знаешь что?Это грустно.

Мы подъезжали к кампусу. Он не ответил. Просто резко припарковался и заглушил двигатель. Тишина в салоне была оглушительной.
— Выходи, — произнёс он, глядя прямо перед собой.
— С удовольствием, — я потянулась к ручке, но он вдруг схватил меня за руку. Я замерла.

Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлён в какую-то точку на приборной панели.
— Ты права в одном, — сказал он наконец, его голос был лишён всякой интонации. — Я не открываюсь первым встречным. И да, на мне этот "гриф" стоит не просто так. — Он наконец повернул голову, и его глаза встретились с моими. Во взгляде застыла усталая, глубокая равнодушность, будто он видел этот спектакль сто раз и знал наизусть все реплики.— Он стоит потому, что моё содержимое не предназначено для посторонних, вроде тебя.

Он отпустил мою руку.
— Можешь идти.

Я вышла и захлопнула дверь так, что стёкла задрожали. Сердце бешено колотилось, я прикрыла глаза, досчитала до трёх и глубоко выдохнула.

Машина не уезжала. Окно со стороны водителя медленно опустилось.
— Эмилия.
Я не оборачивалась.
— Я не "первый попавшийся", — донёсся его голос. — Я оказался тем, в ком ты безуспешно попыталась затмить воспоминания о другом.

Окно поднялось, и машина бесшумно растворилась в утреннем потоке.

Я стояла, переводя дыхание. Он снова сделал так, чтобы последнее слово осталось за ним. Но в этот раз он был прав. Он стал анестетиком на это мгновение, которое не оправдало ожиданий.
В этой мысли было что-то такое, от чего злость начала медленно таять, сменяясь странным, почти спокойным пониманием. Это было моим выбором. Пусть и сделанным в отчаянии.

На подходе к главному корпусу университета меня окликнули.

— Эй, малышка, это что сейчас было? Замена Тэдду? — голос Эбигейл звенел притворным восторгом, но в глазах горел самый настоящий интерес. — Туда этого ублюдка.
Она подошла ко мне и крепко обняла, тут же отстранившись, чтобы рассмотреть моё лицо.

Позади неё я заметила Мишель и Логана — того самого старшекурсника. Они шли за руку.
На секунду внутри неприятно кольнуло. После нашей последней встречи я вообще не была уверена, что Мишель захочет со мной разговаривать.

— Эми, привет, — сказала Мишель, отпуская руку Логана. — Мы видели, как тебя подвезли. Кто это был?

Я поправила ремешок сумки на плече, — Сын Реджинальда. Каин. Они работают с Арчи.

— Слушай, а он ничего такой, да? — Эбигейл игриво приподняла брови и легонько пихнула меня в плечо.
Я улыбнулась, но ничего не сказала.

Мы вошли в корпус вместе. До начала пар оставались считанные минуты, и по дороге в аудиторию девчонки вытянули из меня почти всё, что произошло за последние дни.

После лекций мы с Мишель возвращались в комнату, я наконец достала телефон из сумки и только тогда заметила с десяток пропущенных.
Мия. Мама. Отец.

И почему-то именно это заставило меня напрячься сильнее, чем всё остальное за сегодняшний день.

На входе в комнату меня окликнула Мишель.
— Эми.
Я обернулась, бросая сумку на кровать.
Она стояла у двери, скрестив руки на груди, но в этот раз выглядела не раздражённой, а скорее уставшей.
— Прости меня за тот вечер, ладно? — тихо сказала она. — Я перегнула.
Несколько секунд я просто смотрела на неё, пытаясь понять, что чувствую. Злость давно схлынула, но осадок остался.
— Забей, на твоём месте я бы тоже переживала, — попыталась усмехнуться я.
— Ты меня напугала, Эм, — перебила она неожиданно. — Ты будто за одну неделю стала другим человеком.
Я отвела взгляд.

Мишель медленно подошла ближе и села на край своей кровати.
— У тебя всегда всё было под контролем. Учёба, тренировки, отношения с Тэддом, — её дёрнулись в подобии улыбки. — А сейчас будто начала разрушать саму себя на моих глазах.
— Драматично звучит.
— Так и есть, Эми, — тихо ответила она. — Ты ненавистно смотрела на ваши совместные фото, а потом тихо плакала в подушку.
Я медленно втянула воздух и присела на свою кровать напротив.
— Полтора года просто так из головы не выкинешь.
Мишель кивнула, но как-то странно. Будто понимала больше, чем говорила вслух.
— Я не оправдываю Тэдда, — произнесла она спустя паузу. — Он поступил как мудак. Но, я вижу, как ты всё ещё любишь его, хотя всячески пытаешься скрыть это.

Слова неприятно ударили под рёбра.
Она была права.

Я опустила взгляд на телефон в руках. Мишель чуть прищурилась.
— И да, этот Каин..Я бы не водилась на твоём месте с ним, вдруг он местный Тед Банди.
Мы засмеялись.
— Ты его видела секунд десять.
— Этого было достаточно, чтобы повесить на него клеймо.
На секунду между нами повисла почти прежняя лёгкость. Почти.
Но затем Мишель вдруг посерьёзнела.
— Пообещай, что не позволишь всей этой истории сломать тебя окончательно.
Я уже собиралась ответить, как телефон в моей руке резко завибрировал.

Мама. Видеозвонок.

Внутри всё неприятно сжалось.
Мишель заметила это сразу.
— О-о.. — протянула она сочувственно. — Судя по лицу, сейчас будет допрос международного уровня.
Я прикрыла глаза ладонью и тяжело выдохнула.
— Ты даже не представляешь насколько.

Я приняла вызов.

Мама сидела за кухонным островом, ровная спина, идеально уложенные светлые волосы, строгая белая рубашка и тонкая золотая цепочка на шее. Даже дома она выглядела так, будто через пять минут у неё совет директоров.

И от этого вида внутри сразу болезненно заныло что-то родное. Дом.

Чуть поодаль стоял отец с кружкой кофе в руках. Увидев меня, он мягко улыбнулся и махнул рукой. Я невольно улыбнулась в ответ, и сердце тут же сжалось ещё сильнее.

Папа. Чёрт, мне так не хватает его. 

— Наконец-то, — холодно произнесла мама. — Ты решила, что можешь просто игнорировать звонки семьи?
— Мам, я была на парах, а потом..
— Потом шлялась непонятно где и непонятно с кем? — отрезала она так резко, что я сразу замолчала.
— Это так теперь выглядит благодарность за твою «прекрасную жизнь» в Америке и дорогостоящее обучение?

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри начинает подниматься тревога.

— Мия рассказала мне много интересного, Эмилия-Стефани. Очень много. Какие, к чёрту, благотворительные вечера? Какой ещё консалтинг?

Внутри всё оборвалось.
Мия.
Перед глазами сразу всплыло лицо сестры, её спокойный голос, вечное "я хочу как лучше".

Какого хрена?
Она же знала. Знала, чем это закончится.

— Мам, это был просто вечер, мне предложил Арчи..
— Мне плевать на Арчибальда. Этот человек уже испортил жизнь твоей сестре, теперь решил втянуть ещё и тебя?, — её голос стал жёстче. — Сначала бокс, теперь какие-то бизнес-встречи и мужчины старше тебя. Ты учиться собираешься?
— Я учусь.
— Да?! Интересно, чему же? — она издала короткий смешок, — Как охмурить бизнесменов всего Портленда?

Я почувствовала, как внутри медленно начинает закипать злость.
— Хватит.
— Не хватит, — перебила она. — Мы отправили тебя в Америку учиться, а не торговать собой.

На фоне отец громко ударил по столу.
— Оливия!
— Дай мне договорить, Уильям.

Мишель сидела на своей кровати, делая вид, что не слышит этого дурдома.

— Мия сказала, что Арчибальд не смог тебя вчера найти после этого гребаного вечера, все переживали, а ещё тебя подвозит какой-то Каин. Где же твой любящий Теодор?

Я стиснула челюсть. Все вокруг продолжали напоминать о нём, пока я изо всех сил пыталась вычеркнуть его из головы вместе с остатками чувств.

— Мам, с Теодором всё кончено, а Каин просто..
— Мне всё равно, кто он, и что он — резко оборвала она. — Один возит тебя по ночам, второй таскает на свои вечера, а с третьим у тебя уже «всё кончено»? Ты вообще слышишь, как это звучит?
— Мам..
— Нет, молчи. Потому что, кажется, кроме меня, тебе правду никто не скажет. Ты не бизнесвумен, которая может позволить себе мужчину на вторник, другого на среду, а третьего на память! Ты студентка. Мы платим за твою учёбу, за твою комнату. А ты вместо этого.. — Она замолчала на секунду, потом выдохнула — Эмилия, со следующего семестра мы перестаём платить за твоё обучение.

У меня внутри всё похолодело.
— Что?
Тишина в комнате стала оглушающей.

Я услышала, как Мишель тихо выругалась себе под нос.

— Ты сейчас серьёзно?.. — мой голос прозвучал хрипло.
— Более чем. Может быть, когда тебе придётся самой платить за свою жизнь, ты наконец поймёшь, насколько бесполезно всё то, чем ты сейчас занимаешься.
— Оливия, это уже перебор, — тон отца повысился
Она повернулась к нему.
— Нет. Перебор - это оплачивать жизнь человеку, который ни к чему не стремится и не собирается.
Я почувствовала, как начинает дрожать подбородок.

Только не плакать.
Только не перед ней.

— Я стремлюсь мама, у меня хорошие показатели на учёбе! Это не просто "вечеринки" и встречи. В крупных компаниях давно работают психологи - командная динамика, стресс, конфликты внутри коллектива, управление людьми. Это нормальная практика.

Мама смотрела на меня так, будто я говорила на другом языке.
— Господи, Эмилия, — устало произнесла она. — Ты слышишь себя? Ты уже разговариваешь как Арчибальд.
— Потому что он хотя бы воспринимает меня всерьёз.
В комнате повисла короткая, опасная тишина.
Даже отец отвёл взгляд.
Мама медленно выдохнула. 
— Нет. Он просто очень хорошо умеет вовлекать людей в опасный мир, а ты слишком юная и наивная, чтобы это понять.
— В чём он опасный? В том, что у меня наконец появится нормальный опыт? Возможность зарабатывать?  
— Я не собираюсь больше слушать этот бред, — холодно перебила она. — Хочешь взрослой жизни? Прекрасно. Валяй. Только потом не звони мне в слезах со словами: "Мам, ты была права".

Слёзы всё-таки подступили к глазам.

Я резко отвела взгляд, сжимая телефон крепче.
— Эм, — тихо позвал отец. — Мы просто переживаем за тебя.

И именно это добило меня сильнее всего.
Не крики матери.
А его спокойный, виноватый голос.
Будто он уже заранее извинялся за то, что не может её остановить.

Я молча нажала кнопку завершения вызова.
Экран погас и в комнате стало неестественно тихо.

Я смотрела в одну точку, чувствуя, как слёзы медленно скатываются по щекам. Горло сдавило так сильно, будто я вот-вот перестану нормально дышать. Внутри всё дрожало - обида, злость, страх. Особенно страх.

Мишель несколько секунд ничего не говорила.
Даже не шевелилась.

Потом медленно отложила телефон в сторону и поднялась со своей кровати. Без своих обычных шуток, без язвительности - непривычно тихая и осторожная.

— Эй..  — мягко позвала она.

Я резко вытерла щёки ладонью, отворачиваясь.
— Только не начинай жалеть меня, ладно?

— Господи, Эми, — выдохнула Мишель и подошла ближе. — После такого любой бы сломался.

Она села рядом и осторожно приобняла меня за плечи.
Тепло чужого тела почему-то добило сильнее, чем слова матери.

— Это пиздец, — тихо сказала она уже без своей привычной лёгкости. — Прости, но твоя мать иногда говорит так, будто ненавидит саму мысль о том, что ты можешь жить не по её сценарию.

Я нервно усмехнулась сквозь слёзы.
— Добро пожаловать в семью Берг.

Мишель качнула головой и чуть крепче прижала меня к себе.
— Слушай меня внимательно. Ты не бесполезная, ясно? И то, что тебе интересно что-то помимо университета, не делает тебя шлюхой, проблемной или испорченной.

Последнее слово она произнесла особенно жёстко - видимо, сама услышала подтекст в словах моей матери.

Я закрыла глаза.
Чёрт.
Это действительно было больно.
Не потому что мама кричала. Она делала это всю жизнь.
А потому что какая-то часть меня всё ещё отчаянно хотела, чтобы мной хоть раз просто гордились.

— Я не знаю, что теперь делать, — призналась я тихо. — Если она не блефует насчёт оплаты..
Голос предательски дрогнул.
— Эй. Не накручивай себя прямо сейчас, ладно? Что-нибудь придумаем. У тебя есть Мия, Арчи, да даже я, в конце концов.

Уголок моих губ непроизвольно дрогнул
— Ты студентка-психолог без денег.
— Да, но зато очень красивая студентка-психолог без денег, — она наконец попыталась улыбнуться, и я невольно фыркнула сквозь слёзы.
Мишель тут же оживилась, заметив это.
— Во-о-от. Уже лучше.
Она легонько толкнула меня плечом.
— И именно поэтому тебе нельзя оставаться сегодня в комнате и рыдать под грустные плейлисты. Иначе к утру ты либо напишешь Тэдду, либо начнёшь читать мотивационные цитаты про "новую себя, новую жизнь".

— У тебя отвратительные методы поддержки, — в голосе проскользнула слабая ирония.

— Зато рабочие, — серьёзно кивнула она. — Поэтому слушай сюда. Логан устраивает сегодня выезд за город перед университетским матчем. У его семьи дом у озера недалеко от Портленда.

— Перед матчем?.. — переспросила я хрипло.
— Ага. Такой типичный футбольный уикенд. Алкоголь, костёр, музыка, куча студентов и слишком самоуверенные футболисты.

Она хитро прищурилась.
— Найдём тебе нового спортсмена. С минимальным количеством психологических травм и привычек трахаться в душевых нашего кампуса.
Я тихо выдохнула сквозь смешок, качнув головой.
И Мишель тут же оживилась.
— Да-а, вот теперь я узнаю свою Эми. Всё, решено. Едем.

Собрались мы удивительно быстро.

Наверное, потому что оставаться в комнате после разговора с родителями было физически невозможно.

Пока Мишель металась между шкафом и зеркалом, натягивая огромный свитер поверх коротких шорт, я стояла у своей кровати, пытаясь понять, зачем вообще еду. Голова всё ещё гудела после слёз, а внутри оставалось мерзкое ощущение пустоты - такое, будто из тебя вытащили что-то важное и забыли вернуть обратно.

— Только не вздумай надеть что-то траурное, — предупредила Мишель, указывая на мою чёрную толстовку. — Мы едем не на похороны твоей личной жизни.

— Вообще-то именно на них.
— Эми.
— Ладно-ладно.

В итоге я всё же натянула тёмные джинсы и серый укороченный топ. Волосы собрала в высокий хвост, быстро подвела глаза и постаралась не выглядеть так, будто последние полчаса рыдала в подушку.

У входа в кампус нас уже ждала огромная чёрная машина - Chevrolet Tahoe с включёнными фарами и музыкой, от которой дрожали стёкла ближайших машин.

— О боже, — пробормотала я. — Куда же без огромного чёрного внедорожник. Всё по канону.
Мишель довольно улыбнулась.
— Добро пожаловать в настоящий студенческий вайб, малышка. И да, твоей маме это бы точно не понравилось.
Мы засмеялись.

За рулём сидел Логан, расслабленный, в университетской куртке и бейсболке. Рядом с ним уже устроился какой-то парень с татуировкой на руке, кажется, из футбольной команды. На заднем сиденье Эбигейл активно кому-то махала телефоном, параллельно жуя жвачку.

— Эмили! — завопила она, стоило нам подойти. — Господи, у тебя лицо человека, которому срочно нужен алкоголь.
— Да, и как можно больше, — пробормотала я, залезая в машину.
— О-о-о, вот это настрой, — одобрительно протянул парень спереди. — Я уже люблю её.
— Это Райан, — пояснила Эбигейл. — Райан, это Эми. Не флиртуй с ней, у неё эмоциональная катастрофа.
— Слишком поздно, — усмехнулся он.
Мишель захлопнула дверь и ткнула меня локтем в бок.
— Видишь? Жизнь продолжается.
Машина плавно тронулась с места.

Портленд постепенно растворялся за окнами - огни заправок, круглосуточных магазинов, и над всем этим чистое, вечернее небо. В салоне пахло энергетиками, мятной жвачкой и сладковатым парфюмом Эбигейл.

Музыка гремела слишком громко, но это только подогревало предвкушение нашего вечера.

Эбигейл без остановки рассказывала какие-то университетские сплетни. Кто с кем переспал, кого чуть не отчислили после драки на парковке и почему девушка квотербека сегодня "сделает из него отбивную". 

— Наш университет - это буквально психиатрическая клиника, —  тихо рассмеялась я, глядя на Эбигейл.
— Именно поэтому ты здесь идеально вписываешься, — мгновенно ответила Мишель и подхватила мой смешок.

Минут через сорок дорога свернула в сторону леса.
Темнота за окнами стала гуще, воздух - холоднее. А потом впереди начали мелькать огни.

Сначала музыка - глухие басы, разносящиеся между деревьев. Потом припаркованные машины вдоль дороги. Десятки.

А затем появился сам дом.

Огромный. С панорамными окнами, освещённой террасой и длинным спуском к озеру, где уже горели костры. Повсюду были люди - кто-то сидел прямо на капотах машин с красными стаканчиками в руках, кто-то танцевал на деревянной веранде, кто-то орал слова песни, доносившейся из колонок.

Воздух пах дымом, алкоголем и холодной водой озера.

— Вот это я понимаю терапия, — довольно объявила Эбигейл.

Логан посигналил каким-то знакомым, и машина медленно вкатилась ближе к дому.

Я уже собиралась выйти, когда случайно подняла взгляд.
И замерла.
Возле костра, среди толпы людей и вспышек света, стоял Тэдд.
В чёрной толстовке, с красным стаканом в руке и с той самой рыжей девушкой, повисшей у него на плече.

А потом он поднял голову на звук сигнала автомобиля, и его взгляд застыл на мне.