То, что нас убивает.

   
   Асфальт под колёсами казался почти беззвучным — ровный, сухой, будто город заранее пригладил каждый сантиметр, готовясь к вечеру, где нельзя позволить себе ни одного сбоя.

Я смотрела в окно, пока редкие огни домов не сменились ровным сиянием частного сектора. Белые колонны, высокий забор, охрана у ворот.
Там, где начинается территория избранных, даже воздух пахнет иначе — смесью дорогого табака и чужих амбиций.

На экране телефона горели утренние сообщения от Арчибальда, после которых меня чуть не вышвырнул из аудитории профессор Мэтьюс.

10:42 a.m. — Эмили, привет!
10:45 a.m. — Сегодня вечером состоится благотворительный вечер. Наши партнёры будут там.
10:49 a.m. — Тобой заинтересовался один из них. Попросил, чтобы ты пришла.
10:52 a.m. — Кэннингтон-драйв, дом 14. Поверь, тебе стоит там быть.

Я перечитывала их, кажется, уже в десятый раз.
В этих коротких сообщениях было что-то странно официальное — будто даже экран чувствовал моё напряжение.
Слова казались безобидными, но сердце всё равно било чуть быстрее, чем стоило.
Я не могла понять, чего именно боюсь, встречи, людей, которые будут там, или того, как всё может измениться после этого вечера.

Я провела пальцем по экрану, заблокировала телефон и уставилась в окно.
Когда машина остановилась, я на секунду задержала руку на дверной ручке, издалека доносилась музыка — ровная, фоновая, будто специально подобранная, чтобы никто не чувствовал себя неуместно.

— Приехали, — сказал водитель, глядя на меня в зеркало.

Я кивнула, расплатилась и вышла. Каблуки коротко стукнули по асфальту, и этот звук показался слишком громким, будто нарушал чей-то тщательно выстроенный покой.

Особняк возвышался на холме — свет из окон мягко ложился на фасад, и казалось, будто дом дышит теплом. Люди входили и выходили, разговаривая негромко, с тем типом уверенности, который рождается только у тех, кому нечего доказывать.

Я поправила пальто и тихо сказала самой себе:
— Это всего лишь встреча.
Но пальцы всё равно дрогнули, когда я взялась за поручень у лестницы.

С каждой ступенью внутри становилось всё теснее — будто воздух сгущался вместе с голосами и смехом, доносившимися изнутри.

У входа стояла женщина в серебристом платье, курила и что-то быстро писала в телефоне. Её смех — тихий, почти рассеянный — рассыпался в воздухе.
Рядом с ней мужчина в идеально сидящем костюме что-то сказал, и она, не глядя на него, отмахнулась.

Я поймала себя на мысли, что все здесь будто играли в привычную им игру — с безупречными улыбками, точными жестами, нужными словами.

Охранник открыл дверь прежде, чем я успела коснуться ручки.
— Добрый вечер, мисс, — произнёс он с вежливым поклоном.

Я кивнула, стараясь не зацепиться каблуком о край ковра.
Запах вина, духов и полированной древесины ударил в голову — резкий и густой. Люди смеялись, переговаривались, чокались бокалами.
Всё вокруг выглядело не просто дорого, а показательно. Как будто каждый здесь пришёл не ради вечера, а ради того, чтобы его видели.

Я сбросила пальто, передав его стоящему у гардероба мужчине и почувствовала, как прохладный воздух зала скользнул по плечам.
За это время я успела поймать на себе пару взглядов — оценивающих и скользких. Красное платье, казалось, светилось в толпе. Слишком яркое. Слишком живое.
В моменте мне захотелось раствориться или стать невидимкой.

— Эмилия? — знакомый голос заставил меня повернуть голову.

Из глубины зала шёл Реджинальд Доусон — высокий, уверенный, с той лёгкой усталостью на лице, которая свойственна людям, привыкшим всё контролировать.
На нём был идеально сидящий костюм, а рядом — молодая женщина с короткими светлыми волосами и холодной улыбкой.
Она держала его под руку.

Реджинальд заметил моё замешательство и чуть улыбнулся — коротко, почти формально.

— Рад, что ты пришла, — сказал он, мягко высвобождая руку из захвата спутницы.
— Арчибальд упоминал, что ты можешь присоединиться к нам сегодня.

— Да, — я выдавила улыбку, чуть кивнув. — Он написал утром.

— Вечера такого уровня всегда полезны для новых лиц, — спокойно заметил Доусон, поправляя манжет. — Даже если ты пока не до конца понимаешь, зачем здесь.

Я кивнула, хотя смысл его слов застрял где-то между холодной вежливостью и скрытым подтекстом.

Его спутница — та, что с белоснежными волосами, — всё это время молча наблюдала за мной, сдержанно, с интересом, который ничем не напоминал дружелюбие.
Она слегка склонила голову и произнесла:

— Очаровательное платье. Смело.

— Спасибо, — я ответила, стараясь, чтобы голос не выдал нервозности.

Доусон обернулся к ней и, почти не глядя, сказал:
— Морган, будь добра, проверь, как там Кейси с презентацией.

Женщина кивнула, бросила на меня последний оценивающий взгляд и ушла, оставив за собой лёгкий запах табака и дорогих духов.

— Прости, — сказал он, чуть понизив голос. — У неё..излишне острое чувство такта.

Я едва заметно улыбнулась.
— Всё в порядке.

Он выдержал паузу, глядя на меня пристальнее, чем позволяла простая любезность.
— Ты умеешь держаться спокойно в подобных местах, — сказал он наконец. — Это редкое качество.

Я не успела ответить — за его спиной уже показался Арчибальд, быстрым шагом направлявшийся к нам, будто торопился перехватить разговор.

— Эмили! — воскликнул он, улыбаясь так, будто встреча была совершенно случайной. — Я вижу, вы уже нашли общий язык с мистером Доусоном. Редж, не удивлюсь, если ты успел дать ей краткий курс «как не выглядеть растерянной среди акул».

Реджинальд усмехнулся.
— Кажется, она справляется без моих советов.

Арчи кивнул и жестом пригласил меня пройти вглубь зала.

Помещение утопало в мягком свете. Огромные люстры, прозрачные, как капли шампанского, отражались в лакированных поверхностях. Просторные окна выходили на ночной город — сотни огней, будто рассыпанных по чёрному бархату. Всё выглядело безупречно — словно каждая деталь, каждая тень здесь была частью одной тщательно продуманной картины.

Я шла следом за Арчи, чувствуя на себе взгляды — заинтересованные, внимательные, не всегда доброжелательные. Красное платье будто жило своей жизнью, отражая свет, приковывая внимание. Я чувствовала себя персонажем, случайно шагнувшим в чужой сценарий, где от неё ждут уверенности и лёгкости, хотя внутри — осторожность и холодок.

— Кажется, ты производишь впечатление, — тихо сказал Арчи, склоняясь ближе.
— Кажется, ты этого и добивался, — ответила я, не поворачивая головы.

Он едва заметно усмехнулся и подал знак официанту, который держал в руках поднос с вином.
Вино оказалось терпким, почти обжигающим, но приятным.
Всё время я старалась держать спину прямо, слушала музыку — где-то вдали играло трио, фортепиано, скрипка и виолончель, плавно переходящие из одной мелодии в другую.

Арчи повёл меня дальше, легко и уверенно, словно проводил по собственной территории.
— Хочу, чтобы ты познакомилась с партнёром, который заинтересовался тобой — сказал он, остановившись у высокого мужчины с седыми висками. — Это мистер Уоллес.

Фамилия ударила почти физически. Я замерла, прежде чем улыбнуться. С мистером Уоллесом мы уже пересекались на встрече, в бизнес-центре.

Воспоминания вспыхнули, как нестерпимо яркая вспышка:
— Мисс Берг?
Голос, словно доносящийся из-под толщи воды, вернул меня в конференц-зал того дня.
— Мы спрашивали, насколько, по-вашему, в корпоративной среде важна психологическая поддержка сотрудников? С учётом вашей будущей профессии

Я сделала усилие, чтобы вынырнуть на поверхность настоящего.

— Приятно познакомиться, — произнесла, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Я знала фамилию "Уоллес" слишком хорошо.

Тэдд никогда не знакомил меня со своей семьёй — всегда находил причину, чтобы отложить, перевести разговор, «не сейчас, потом».
И теперь, стоя перед этим человеком, я вдруг ясно поняла, что "потом" никогда и не должно было наступить.

Уоллес-старший держался безупречно — спокойствие и сила, без давления, но с ощущением власти. Рядом стояла его жена — из тех женщин, что умеют говорить одним взглядом.

— Приятно вновь встретить вас, Эмилия Берг, — сказал он, чуть приподнимая бровь. — Я вас помню, и Арчи упоминал о вас. Говорил, что у вас..нестандартный взгляд на людей.

— Это, наверное, профессиональная деформация, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Для психолога — неплохая, — мягко заметил он, — особенно если вы и правда видите больше, чем остальные.

Он говорил с лёгкой улыбкой, но за словами чувствовался интерес — не праздный, а тот, что больше напоминает проверку.

Арчи держался рядом, с тем спокойствием, которое всегда будто подталкивало — «держи себя».
— Эмилия интересуется применением поведенческих моделей в бизнесе, — добавил он. — Думаю, вам будет интересно.

Уоллес усмехнулся, слегка покачав бокал.
— О, поведение в бизнесе — это отдельное искусство. Особенно когда за одним столом сидят волки.

Жена чуть тронула его за локоть, отхлебнула вина и добавила.
— Главное — не быть овцой. Даже если приходишь в красном платье.

Я улыбнулась — слишком вежливо, чтобы счесть это реакцией, но достаточно заметно, чтобы не проиграть.
— Не беспокойтесь, — сказала я тихо. — Красный — не про беззащитность.

На секунду наступила пауза — ровно такая, когда взглядом оценивают не платье, а тебя. И, кажется, я впервые за вечер ощутила что-то вроде азартного спокойствия.

Музыка сменилась — скрипка заиграла медленнее, свет стал мягче. Арчи стоял рядом и  улыбался — спокойно, уверенно, будто всё шло ровно так, как он и планировал.
Я сделала глоток вина.
И впервые за долгое время позволила себе поверить, что, может быть, действительно — на своём месте.

— И чем вы сейчас занимаетесь, Эмилия? — прервала тишину Мисс Уоллес, поворачиваясь ко мне.

— Учёба, — коротко ответила я. — А в свободное время от неё  — бокс.

Она подняла на меня взгляд, в её глазах мелькнуло нечто похожее на удивление.
— Правда? Неожиданно. А что касается психологии, то это дело тонкое, — она чуть улыбнулась. — Особенно если приходится иметь дело с теми, кто умеет манипулировать словами.

— Таких людей здесь, кажется, большинство, — ответила я мягко, глотнув вина.
Женщина рядом усмехнулась. Уоллес слегка прищурился — то ли от одобрения, то ли от того, что в моих словах услышал нечто большее, чем вежливую реплику.

— Кажется, вы умеете держать удар, — заметил он после короткой паузы. — Хорошее качество для перспективных..

— Для психолога? —  перебила я, будто проверяя его.

— Не только, — сказал он, почти не моргнув. — Для любого, кто хочет остаться на плаву.

Он поднял бокал, и я, будто в такт, повторила жест. На секунду наши взгляды сцепились — чуть дольше, чем положено. И в этом внимании было что-то слишком личное. Слишком оценивающее. Как будто он взвешивал меня где-то на тонких внутренних весах.

Музыка со сцены усилилась — презентация благотворительного фонда переходила к следующей части.

— Прошу меня извинить, — Уоллес вежливо кивнул и шагнул в сторону сцены вместе с женой, Арчи шепнул мне что-то мимолётное на ухо и удалился.

Я осталась стоять одна, с бокалом и странным ощущением.
Гул вечернего фуршета постепенно перекатывался куда-то вглубь зала. Свет приглушили — началась презентация проектов фонда, и почти все столпились поближе к сцене.

Я поправила платье, вдохнула глубже, решив, что неплохо бы освежить бокал, и в этот момент, из-за спины, среди десятков мужских и женских голосов, среди смеха, тостов и аплодисментов, прорезался один, который я бы узнала даже во сне.

— Эмилия.

Разворачиваясь, я автоматически натянула свой лучший холодный взгляд — тот, который спасает от всего, от жалости, от слабости, от старых ран. Подбородок подняла чуть выше, чем нужно, будто на мне не платье, а броня.

— Тэдд, — произнесла я почти шёпотом, словно он был не болью, а неудобством. Типа камушка в туфле. Досадно, но терпимо.

Он подошёл ближе — уверенным, знакомым шагом. Всё такой же ухоженный, пахнущий своим слишком узнаваемым парфюмом, а костюм чёрного цвета сидел на нём безупречно.
Его глаза скользнули по моему платью, по плечам, по бокалу в руке — слишком долго, чтобы это можно было назвать «просто взглядом».
 —  Выглядишь..Бесподобно. Что ты тут забыла? — голос мягкий, но каждое его слово было уколом для меня. Он умел красиво говорить. — Неужели психология и бокс тебе больше не интересны?

Я открыла рот, чтобы возразить, но он, как всегда, не позволил.

— Ах да, — медленно провёл взглядом по залу, будто собираясь с мыслями, — или ты здесь из-за того выродка..мм, как его.. — сделал театральную паузу, наморщил лоб, будто выискивая имя, хотя прекрасно его помнил, — Каин Доусон, верно?

Я улыбнулась. Коротко и без тепла.
— Идиот.

Спорить не хотелось — не с ним, не здесь, и не в таком состоянии. Я просто повернулась и пошла прочь, сквозь остатки рассосавшейся толпы поодаль от сцены, где презентовали какой-то проект благотворительного фонда.

Разумеется, шаги за спиной не заставили себя ждать.

Его походка была уверенная и самодовольная, будто он идёт не за мной, а за своей собственностью — догоняла меня быстрее, чем я рассчитывала.

На выходе из холла я заметила широкую лестницу, уходящую на верхние этажи. И направилась туда — просто чтобы уйти хоть куда-то, где воздух не пахнет им.

— Отвяжись от меня, Теодор, ладно? — я резко развернулась уже на ступенях.

И в тот же момент каблук предательски зацепился за подол длинного красного платья.
Мир как будто накренился — медленно, вязко, чтобы я успела увидеть в его глазах всё, и удовлетворение от того, что он меня "поймал", и инстинкт собственника, срабатывающий быстрее, чем мысль.

Я не успела ни выругаться, ни ухватиться за перила. Его руки уже сомкнулись на моей талии, и в ту же секунду я застыла в его руках — не потому что хотела, а потому что тело среагировало быстрее, чем мозг успел выдать приказ вырваться. 

Я подняла взгляд, и наши лица оказались слишком близко. Ближе, чем позволяли правила приличия, здравый смысл и мои личные границы. Его глаза скользили по моему лицу так, будто он искал что-то. Старую версию меня, ту, что когда-то верила ему. Или слабость, которую он мог бы использовать. Вновь.

— Осторожнее, — тихо произнес он забирая мой полупустой бокал из рук, и ставя его на ступеньки. В нём появилась эта странная мягкость, которой он никогда не признавал, но периодически она незаметно просачивалась наружу. Как сейчас.

Я мягко, но резко убрала его руки от своей талии, поправила платье и двинулась дальше по лестнице.
— Не стоило, — бросила я, поднимаясь на следующую ступень.

Позади меня раздалась тихая насмешка.
— Мне следовало дать тебе упасть? 

— Ты уже дал мне упасть, — произнесла я, не оглядываясь.

Он замер на мгновение, будто слова задели, но всё равно продолжил идти за мной.

— Чёрт, Эми. Хватит, — коротко выдохнул он, будто устал от собственной лжи больше, чем от меня. 

— Не надо, Тэдд. Ты сделал свой выбор.

Мы поднялись на второй этаж, и его рука резко сомкнулась на моём запястье. 
— Я не позволю тебе уйти от меня.

— Не позволишь? — переспросила я, медленно поворачиваясь к нему, —  Точно так же, как Джереми не позволил сказать мне правду? — я посмотрела сначала на его пальцы, затем в глаза. — Убери руки, Тэдд. Ты делаешь мне больно.

А затем голос сорвался — не громко, но резко, как будто алкоголь, наконец, ударил в голову и разблокировал то, что я подавляла в себе эти дни. Он давал о себе знать — лёгким жаром под кожей и раскованностью языка.
— Я всё знаю. О тебе и твоей рыжей бестии. О том, как вы переспали на вечеринке.
Я шагнула ближе, чувствуя, как он затаил дыхание.
— Везде пытаешься успеть, да? И в кампусе, и на тусовках..— мой голос стал тише — И со мной. 

Он смотрел на меня растерянно. Загнанно в угол. Как человек, которого впервые поймали на лжи, которую он сам считал идеальной.

Воспоминания начали вспыхивать одно за другим, и я услышала собственный голос из прошлого:

— Алло, Тэдд? Заедешь за мной?
— Извини, малышка, не сегодня.

Потом следующее:

Я бегу к нему после успешных экзаменов, сияю, улыбаюсь.
Он идёт с друзьями после бейсбола и поднимает руку в небрежном приветствии, а его губы шевелятся: «Потом.»

И ещё:

— Я люблю тебя, Тэдд..
— Детка, ты пьяна.
— Когда ты познакомишь меня с родителями?
Его резкая пауза.
— Поговорим потом. Мне пора.

Я моргнула и реальность вернулась с гулким ударом в висках.
Он ослабил хватку, но не отступил. Смотрел на меня растерянно и загнанно в угол, как человек, которого впервые поймали на лжи.

Мой взгляд зацепился за приоткрытую дверь, ведущую на небольшой балкон. Я отпрянула от него, и направилась туда, не оглядываясь. Стоило шагнуть наружу, как в лицо ударила прохлада. Балкон, вопреки ожиданиям от такого вечера, был пуст и погружён в темноту. Я повернулась спиной к сияющему городу, оперлась о холодные перила, раскинула руки и отдалась потоку ветра, запутывающего волосы.

Тэдд вошёл следом, плотно прикрыв балконные двери. Его взгляд был прикован к полу, и с каждым шагом расстояние между нами сокращалось.
— Насытилась? — заговорил он тихим, ровным, без тени сожаления голосом.

Я запрокинула голову и усмехнулась, осознавая к чему приведёт этот вечер и наш разговор. Любовь к нему — это был глубокий химический ожог на душе. Даже сейчас, сквозь боль и предательство, тело тянулось к своему наркотику.

— Мне нечего тебе сказать, Тэдд. Всё уже сказано твоими поступками. - я посмотрела на него

— Один шанс. — он шагнул ближе, вплотную ко мне, и теперь я чувствовала тепло его тела сквозь тонкое платье. — Это была чёртова ошибка! Ты слышишь? Ошибка!

Его рука поднялась к моему лицу. И в этот момент, когда его пальцы были в сантиметре от моей кожи, я увидела на манжете его безупречного пиджака — маленькую золотую змею, обвивающая букву W.  
В голове мелькнуло что-то знакомое.

Где я это видела?

Мысль пронеслась быстро, как вспышка. Кампус. Кресло. Конверт от Арчибальда. Тот самый, что лежал рядом с пакетом, в котором было моё красное платье. На конверте был похожий знак. Совпадение?

— Тэдд..— он не дал мне сказать.

Его пальцы коснулись моей щеки.
— Эмилия, ты нужна мне, а я тебе. — прошептал он, и в этом шёпоте была вся накопившаяся боль, вся злость, вся невозможность отпустить. — Скажи, что я не прав, — в этой тишине его слова звучали громче крика. — Скажи, что я не прав. Скажи, что не чувствуешь ничего. Скажи, и я исчезну.

Его рука опустилась и большим пальцем провела по моей нижней губе. Этот жест был последней проверкой на прочность. На мою прочность.

Я молчала. Не потому что не могла, а потому что внутри всё кричало от противоречия. Ненависть боролась с памятью, боль — с привычкой, он видел эту борьбу на моём лице. И воспринял её как капитуляцию.

Сначала это было лишь прикосновение — вопросительное, почти робкое. Потом глубже, увереннее, когда он понял, что я не отпряну. Его руки обвили мою талию, притягивая так близко, что исчезло любое пространство между нами, и я ответила. Мои пальцы впились в его волосы, я притянула его ещё ближе, и поцелуй вспыхнул с новой силой — жадной, безудержной, полной всей той боли и страсти, что накопилась за всё это время.

Во рту был вкус его дорогого виски, его лжи и соли — моих собственных слёз, которые текли теперь беззвучно, смешиваясь в нашем поцелуе.

Это был поцелуй-прощание. Поцелуй на краю пропасти. В нём было всё. Первое «люблю», сказанное шёпотом в холодный вечер зимы, жар летних ночей, ссоры, примирения, и та ледяная пустота, что пришла после его измены. Мы целовались, как будто пытались вдохнуть жизнь обратно в то, что уже умерло. Его губы переместились на мою шею, оставляя горячие следы, а руки скользнули вниз, с силой обхватив бёдра, заставляя чувствовать каждый его мускул, каждый вздох. И я держалась за него, потому что больше не было сил бороться с правдой. Я всё ещё любила его. И от этой правды было невыносимо больно.

Пока в самый пик этого безумия, сквозь пьяный туман желания, в сознании не вспыхнул ледяной, кристально ясный образ. Та рыжая девушка. Фото, присланное с неизвестного номера. Её руки на нём. А затем — другая картинка, живая, выжженная в памяти. Я, застывшая в дверном проёме после душа в кампусе, и Тэдд, покрывающий её шею жадными поцелуями — точно такими же, какими сейчас покрывает мою.

Образы врезались, как лезвие, пронзая жаркий туман страсти.

Я застыла. Всё тело, секунду назад отзывчивое и горячее, вдруг стало ледяным и чужим.

Я оторвалась от его губ. Резко, с глухим всхлипом, который сорвался сам. Его руки всё ещё держали меня за бёдра, а в его глазах, затуманенных желанием, плескалось недоумение.

— Что такое? — выдохнул он, его дыхание было горячим и прерывистым.
Я не ответила. Просто смотрела на него, и в этот миг он всё увидел. Увидел, как картинка из прошлого встала между нами прочнее любой стены. Увидел, что поцелуй, каким бы страстным он ни был, уже ничего не может склеить.

— Ошибка - это не то, что ты сделал. Ошибка - это я, доверявшая тебе. — я выдохнула, и голос сорвался на первом же слове, захлёбываясь подступающими рыданиями. Слёзы, копившиеся где-то глубоко внутри, хлынули потоком, обжигая кожу и заливая щёки —  Я не могу..— прошептала я, бессильно качая головой.

Я вырвалась из его объятий. Не оттолкнула, а буквально выскользнула, как будто его прикосновение стало ядовитым. Он попытался ухватиться за мою руку, но его пальцы лишь скользнули по коже.

Я толкнула тяжелую дверь балкона и вышла в длинный, залитый мягким светом коридор второго этажа, обратно в шум благотворительного вечера. Свет люстр резал глаза, а музыка и голоса ударили по ушам сплошным диссонансом. Слёзы текли безостановочно, я вытирала их тыльной стороной ладони, но они появлялись снова, делая мир вокруг расплывчатым и неясным.

Каблуки предательски скользили по паркету, когда я почти бегом направилась к широкой парадной лестнице. Я спускалась быстро, цепляясь за поручень, а навстречу поднималась и ударяла в лицо волна звуков — нарядный гул десятков голосов, смех и плавные аккорды трио. Сойдя на последнюю ступень, я на мгновение замерла, оглядываясь по сторонам в поисках выхода, а затем бросилась вперёд. Я пробивалась сквозь толпу, отшатываясь от случайных прикосновений, спотыкаясь о подол платья.

На краю зрения мелькнуло знакомое лицо с тревожным взглядом — Арчибальд. Он что-то сказал, его рука протянулась, чтобы мягко остановить меня. Но я лишь качнула головой, даже не пытаясь разобрать слова, и рванула мимо. Его встревоженное «Эмилия?» потерялось в гуле за моей спиной.

Мне нужен был воздух. Стены. Потолок. Весь этот безупречный, дорогой мир давил на меня. Я бежала к главному выходу, натыкаясь на плечи, сдавлено говоря: «простите» сквозь рыдания, которые уже не могла сдерживать.

Холодный ночной воздух на парковке ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Я остановилась, тяжело дыша, обнимая себя за плечи, пытаясь собраться. Но внутри была только пустота и паническое желание быть где угодно, только не здесь.

Машины. Нужно сесть в машину. Уехать. Любую.

Я метнулась к первому же автомобилю, у которого горели габариты — большому, тёмному, с тонированными стёклами. Моя рука дрожащими пальцами потянулась за ручкой задней двери. Она не была заблокирована. Я распахнула её на себя и почти упала на кожаное сиденье, захлопнув дверь.

 — Просто..отвезите, пожалуйста..куда угодно, — выдохнула я, уткнувшись лицом в ладони, чувствуя, как плечи трясутся от беззвучных рыданий.

В салоне пахло кожей, холодным воздухом и знакомым, острым парфюмом. Тихо зазвучал двигатель.

Только тогда я подняла голову, стирая слёзы.
В зеркале заднего вида встретился взгляд. Холодный. Наблюдающий без особого  удивления.

Он ничего не спросил. Не сказал, что я ошиблась машиной. Просто перевёл взгляд с зеркала на дорогу перед собой.
— Адрес.