Одна улыбка на двоих

- Тео. – За моей спиной послышался ужасающе хриплый, тихий, но знакомый голос.

Поворачиваюсь и вижу его...

- Чего тебе, Уильям? - В имя брата я неосознанно вкладываю всё презрение и ненависть, какая у меня есть, но выражение моего лица меняется, когда я вижу за спиной Лиама девушку. – Мона? Что ты тут делаешь? - более сдержанным, удивленным, но все еще недоверчивым голосом продолжаю. – С ним...

Лиам явно не ожидал такой реакции.

- Мона? – тихо повторяет за мной брат, вопросительно приподняв бровь и хитро взглянув на Монику. Вместо ответа она лишь морщится, пытаясь отложить этот разговор настолько, насколько это возможно. Никто в этой аудитории, никто в этом университете, никто в этом городе ранее не был знаком с именем Моны Дейнесс. Кроме Моники. Моники Дейнесс. И, естественно, меня. На мгновение в небольшой аудитории, залитой бледно-желтым светом старой лампы, повисает тишина. Первой её прерывает Мона.

- Тед, - голос девушки спокойный и мягкий, - пожалуйста, выслушай его. Ему... - она осеклась, - нам нужна твоя помощь.

Теперь с моего лица исчезли все эмоции разом, будто порыв ветра смел все осенние листья с тротуара. Мой взгляд падает то на брата, то на Монику. Уверен, прочитать мое лицо в этот момент довольно сложно или даже практически невозможно. Я еще подростком научился скрывать свои эмоции. С детства отец учил собранности, контролю и решимости. По мнению Асье старшего именно этими качествами должен обладать его наследник, руководитель крупной корпорации. С годами я действительно стал тем, кто умело прячет истинные эмоции и намерения, тем, кто сможет даже полиграфу доказать, что моя ложь ею не является. А Моника, как никто другой, это знает и умеет в мелочах находить истину. Моника – чертов Джокер в рукаве Лиама.

- Тед.

Моника повторяет своё обращение, стараясь обратить всё внимание на себя, и, уловив мое недовольное шипение и ледяной взгляд, победно улыбается.

«Ты ведь, как никто другой, знаешь, как больно мне вспоминать то прошлое, в котором ты так называла меня», заканчиваю я уже лишь в своих мыслях. Я не оставлю этот нож в своей спине. Я отвечу ей тем же.

- Не смей так меня называть, Мона Киара Дейнесс. – Не контролирую голос, и тон становится выше. Улыбка тут же слетает с её лица.

Её оскал против моего. Словно два разъяренных добермана.

Я помню, как она просила не использовать ее полное имя. Она верила, что «в древности у многих народов были свои представления о «магии имени», поэтому зачастую полное или настоящее имя человека произносить запрещалось. Считалось, что открытие «спрятанного» истинного имени может навлечь беду на человека. Имя – своего рода код. Тот, кто владеет им, обладает властью над человеком. Оно и понятно, практически все колдовские действия с древности и до наших дней в качестве адреса личности, ключа к ней, используют единственное, что для этого нужно, имя». И я рад, что этот трюк всё еще работает. Лиам, совершенно ничего не понимающий в этой словесной перепалке, может лишь стоять и смотреть на наше представление.

Однако власть в этой горе-лотерее точно не разыгрывалась, и колдовать доберманам явно не предстояло.

- Обменялись любезностями и хватит. – Не выдержав, хрипит Лиам.

Уловить суть разговора в такой манере не представляется ему возможным. Я буквально вижу на его лице, как мальчишка собирает детский пазл, стараясь скорее увидеть финальную картинку. Уверен, что его мысли сейчас выглядят примерно так:

«Мона Киара Дейнесс, видимо – полное имя Моники. Хотя не могу быть в этом уверен. Раз у меня есть брат, о котором мало кто здесь знает, то почему у Моники не может быть сестры? Современные родители – непредсказуемые создания. Не всем хватает ума придумать абсолютно различные имена своим детям. Хотя нашим родителям явно повезло на ярмарке «воображения». Единственное, в чем я уверен – так это в том, что Теодор Гарсиа Асье – полное имя моего брата, Тео. Для полной картины не хватает лишь двух деталей: «откуда доберманы друг друга знают» и «насколько они близки». Я то редко использовал своё полное имя, потому что оно мне не было нужно. К тому же, для общения достаточно одного имени. Было бы логично предположить, что и другие не стали бы распространяться о своем полном имени без каких-либо причин. Пока что эти причины остаются для меня загадкой, которая, возможно, будет мучить меня по ночам».

Ладно, про доберманов он вряд ли подумал. Это я уже добавил от себя. А то у Лиама явные проблемы с воображением.

- Хорошо, - вздохнула Моника, - Тео, у Лиама ангина.

- Соболезную. А я вам зачем? - Всё с тем же безразличием вздыхаю и облокачиваюсь на край стола, понимая, что разговор не на пару минут. Времени свободного у меня много, но это совсем не означает, что я не хочу домой. Тем не менее, послушать проблемы этого придурка мне лишь в радость.

- Ты ведь слышал о ректорском фестивале через два дня? Лиам должен на нем петь, но он не может. И мы подумали, - Моника закусывает губу, явно подбирая правильные слова так, как делала это всегда, когда не хотела врать, - то есть, я надеялась, что ты бы согласился спеть вместо него. – Заметив мой накатывающий протест, она спешит продолжить. Мало, кто, кроме нее, знает, что я умею петь. – Тебе не нужно выходить на сцену. Лиам выйдет, а ты споешь из-за кулис. Ваши голоса во время пения не различат, никто и не заметит подмены.

- Брат, пожалуйста. – Лиам знал, что должен что-то сказать. Лиам никогда не просил меня о помощи. С развода родителей мы жили будто в разных мирах. Оттого и не понимали друг друга и не общались. – Я так старался попасть на эту сцену, что не могу упустить эту возможность. Откажусь сейчас, не выступлю здесь, возможно, больше никогда.

Внутри я правда захотел ему помочь. Впервые за столько лет он назвал меня братом. Впервые попросил помощи. Впервые он не может справиться без меня. Но я не смог бы. Я не пел уже очень давно.

- Я не буду петь.

Закидываю рюкзак на плечо и выхожу из аудитории. Пока эти двое не докопались до моего сердца, нужно уходить. Я не хочу прощать брата за то, что забрал Одри. Девушек в Париже тысячи, почему именно с ней он решил завязать дружбу?

Однако, я знаю, что, если сейчас останусь в аудитории, соглашусь помочь. Не Лиаму, так Моне.

- Лиам, я постараюсь всё уладить, не волнуйся. Иди готовься к концерту. – Слышится где-то за дверью.

Она догоняет меня в коридоре, на выходе из учебного корпуса.

- Тед! - Голос девушки звоном отражается от стен и долетает до меня. – Подожди... - немного отдышавшись, она продолжает, - ты должен выступить. Ты обещал мне, помнишь?

В бетонной коробке целевого назначения «университет» повисает гнетущая тишина, мое лицо мрачнеет. Моника тяжело дышит после своего «забега». И она - единственная, кто хоть как-то выдает признаки присутствия людей в коридоре. Я же не смею пошевелиться.

- Три года назад, перед рождеством мы гуляли по рождественской ярмарке в Регенсбурге. Вся площадь была заставлена маленькими домиками, где продавали крендельки, глинтвейн и уйму разных новогодних игрушек. Помнишь, как тебе позвонил отец? Он не знал, что ты сбежал в Германию только для того, чтобы привезти мне шарф, пока я была там на каникулах? – уголки губ Моники слегка приподнялись. Воспоминания грели ее душу. А мне было больно. – Он тогда был в ярости. Но тебе было абсолютно наплевать на его запреты, причитания и, тем более, крики. Ты помнишь, почему ты приехал? Почему бросил всё и оказался рядом со мной? – Мика смотрит мне прямо в глаза, не оставляя и шанса на возражение. Я помню абсолютно всё.

Невольно потерев свою шею, я тяжело вздыхаю, но стараюсь держать лицо.

- Даже если весь мир будет гореть, я приду и помогу тебе, - цитирует Моника мои слова из своего прошлого. – Сейчас мир моего друга горит. А я горю с ним. Так приди и помоги мне, Тед. – Я просто стою и смотрю куда-то сквозь Мону, не реагируя на её слова. – Я скучала, Тед.

Это против установленных правил. Это против их плана. Это против меня. Но это ради них всех. Я перевожу взгляд на Мону и смотрю прямо в её глаза. Эти глаза цвета черного янтаря. Такие манящие и родные. Я так давно не мог вот так смотреть в них. Без укоров, без вопросов. Когда-то они и в моих глазах находили вечность.

«Я тоже скучал по тебе, Мона Киара», я так хотел ей это сказать.

«Что мне делать? Пытаясь доказать свою искренность Одри, я встретил свою первую любовь. Она знает, что я – тот, кто влюбился в ее подругу. Кто бросил ее подругу. И теперь она мне говорит, что скучала по мне».

Мысли, как боксерские перчатки, выбивают последний воздух из моих легких. Я запутался в этих двух девушках. Я не могу позволить себе дать волю эмоциям. Три года назад я сбежал, как последний трус.

И сейчас я вновь хочу сбежать. Но не могу бросить ее и отказаться от своих обещаний.

- Название песни, место и время. Номер тот же. – Лишь бросаю и спешу уйти.

Я не дам ей и шанса увидеть мои эмоции. В прошлый раз я исчез, потому что выбрал другую. В этот раз я ухожу, чтобы не признавать поражения и не выбирать. Прости меня, Мона.

С глухим ударом стеклянная дверь захлопывается за мной.