Глава 22
Возможно, вы на собственном опыте столкнётесь с предвзятостью публикаций в научных изданиях. Не все результаты исследований и испытаний согласятся обнародовать.
Герман Шорохов
Меня никогда не посещала мысль, что с кем-то из родителей может что-то приключиться. Они такие молодые. И эта кровь на полу привела в ужас, я боялась пошевелиться и двинуться в сторону. Кого увезли? Папу или маму?
А вдруг, как раз когда я звонила, кому-то из них нужна была срочная помощь? И если бы не та дурацкая глубокая лужа во дворе, успела бы вовремя. Или если бы не пошла пешком, а сэкономила время и приехала на автобусе. Так и стояла с парализованной волей. Дикий страх перед смертью, мертвым телом самого близкого. И эти редкие в последнее время встречи, мои немые обиды и подозрения. Не могу никого из них вот так отпустить. Только не сейчас.
За дверью ванной что-то громко падает на пол, слышу, как металлический предмет бьётся о напольную плитку. Прямо в обуви бегу туда и дергаю за ручку. Мама стоит, наклонившись над раковиной, весь её рукав в крови. Для меня это всегда означало одно. Но у мамы нет причины делать такое, верно?
Подхожу ближе. Она вздрагивает от неожиданности.
— Ой, Витуль, чуть сердце не выпрыгнуло, — её нос весь в крови.
— Мамочка, — наверное, впервые в жизни так её называю, — что с тобой случилось? — Крепко прижимаюсь к её спине, так испугалась там в коридоре, что она мертва.
— Погоди, — от её активных движений правой рукой, спина дергается.
Встаю рядом и вижу, что мама уже драит раковину губкой с хлоркой от капелек крови, а в обеих ноздрях у неё ватные тампоны, как смешные крошечные бивни.
— Да то мороз, то жара, — говорит она гнусаво и уже переключилась на и так сияющий кран, — сегодня в автобусе кровь из носа как захлещет, да резко так. А у меня с собой ничего. Ни платка, ни салфеток. Благо водитель остановил у самого дома. Вот кофту испачкала, надо быстренько застирать холодной водой, чтобы пятен не осталось. А ты чего? Соскучилась?
Ещё раз обнимаю её, чмокаю в щёку и отвечаю:
— Соскучилась. Что принести тебе для смены одежды? Зеленый халат?
Мама коротко кивает, а сама уже стоит без кофты и интенсивно трёт ткань рукава под водой.
— Папа отпросился сегодня после обеда, — перекрикивает она шум воды, пока я ищу её халат, — встречает тётю Нину на вокзале. Ты же не против, если поселим её в твоей комнате?
О, это та самая наша родственница из Казахстана, двоюродная сестра прадедушки, уехала из Сибири ещё в молодости, но почти каждый год неделю гостит у нас.
На туалетном столике у мамы стопки двойных тетрадных листов в клетку — контрольные работы учеников, скоро конец года, линейка.
Само собой я осталась на обед-полдник с нашей гостьей и родителями. Мама тщательно подготовилась к этому приезду: на столе были и пирог с рыбой, и щи с крапивой, и жаркое в горшочках, и маринованные грибочки, и блинчики с несколькими видами варенья, медом.
А тётя Нина вспоминала детство. Они жили на той же улице в поселке, что и мой прадедушка. Через один дом. Я и не знала, что всё детство он спал на земляном полу. Прямо глина и половичок на ней. А в углу в жилом помещении телёночек. Все члены семьи в одной комнате. Когда построили домишко на том же клочке земли и вот-вот должны были переехать (ждали пока напольная краска подсохнет), хлынул такой ливень, что крыша землянки обвалилась. Благо, никого там в этот момент не оказалось.
Мать прадедушки, чтобы прокормить четверых детей, укладывала русские печи в домах тех, кто мог платить. Возвращалась домой, когда темнело. А электричество раньше в домах включали всего на два часа, вот прадедушка и развлекал всех, пока было темно и страшно. И родных, и двоюродных. Сказками, которые сам сочинял. Как объелся мёда, прилёг на солнышко, а мёд давай на животе выступать, да как все пчёлы слетелись, а он удирал от них. Я помню такие его рассказы, где и не поймёшь, что правда, а что вымысел. Позже молодежь переехала в Томск. Три молодых семьи жили в однокомнатной квартире: двое на кухонном полу спали, двое в зале на диване, двое в той же комнате, но на полу. И даже без матрасов.
Потом тётя Нина принялась рассказывать про свой огород на даче в Чемолгане, на юге Казахстана. Двадцать соток, своего картофеля хватает на всю зиму, восемьдесят банок варенья варит, яблоки сушит и абрикосы. Для приготовления сухофруктов и защиты от мух муж соорудил приспособление из двух оконных рам со стеклом, которое она выносит на солнце. Но главное — у тети Нины сто двадцать кустов помидоров. Да это же герой труда. Теперь-то я понимаю. Когда не смогла уберечь ни одного горшка томатной рассады. А их изначально было всего-то пять.
Слушала и думала, что работа этих людей осязаема, её результаты можно увидеть и потрогать, она имеет настоящую, материальную ценность. Тёте Нине, по-моему, скоро восемьдесят, а она всё ещё хочет жить, едет несколько суток на поезде в другую страну, чтобы увидеться с родными.
И мне стало стыдно, когда она спросила, чем я занимаюсь. И пускай тетя Нина и её покойный муж не стали призёрами олимпиады по математике (они в ней даже не участвовали), но и без того заработали на собственное жильё, машину, дачу. И без методичек и интернета эти трудолюбивые люди смогли себя прокормить, выращивали по сто двадцать кустов помидоров.
По сравнению с ними моё занятие выглядит как охота на привидений. Так же несерьезно и неосязаемо.
«Эвитта, есть проблема. Зайду вечером», — получаю голосовое от Чудика.
Он так меня никогда не зовёт. Сто процентов, случилось что-то серьезное. Только этого мне не хватало. Блин, неужели препод спросил его на паре про дневник наблюдений? Что же теперь будет? Как будем выкручиваться?
Опять мелькает мысль о наказании за вранье. Так и подмывает написать тому анониму и сознаться во всем, чтобы прекратить череду неудач.