27 глава. Сёстры.
Я пыталась запомнить все формулы, но их было слишком много, поэтому я постоянно путалась. В понедельник у меня будет тест по математике, который я не могу завалить. Я просто обязана написать его хорошо, иначе мой средний балл пострадает.
От нервного напряжения я захлопнула тетрадь и отбросила её в другой конец стола.
- Поосторожнее с математикой. – Прокомментировал моё действие Габриэль.
- Во-первых, тебя это не касается! Во-вторых, у тебя большой дом. Чего тебе не рисуется где-нибудь в другом месте?
Я пыталась подготовиться к тесту, у меня ничего не получалось, а Габриэль как назло сидел над душой, работая над новой картиной, на которую он запрещал мне смотреть.
- Во-первых, меня касается всё, что я захочу, чтобы меня касалось. Во-вторых, мой дом, где хочу, там и рисую. – Он даже мне язык в конце показал. Меня это еще сильнее вывело из себя, поэтому я кинула в него карандашом, но, конечно же, промахнулась.
- Не справедливо! Ты можешь заниматься, чем хочешь, а я погрязла в горе учебников и заданий.
- Ну, когда-то я так же, как ты, сидел у кучи книжек, готовился к контрольным, переживал из-за среднего балла.
- Правда? – Удивилась я.
- Конечно, нет! – Рассмеялся он. – Забыла? Милый папочка возил меня по частным школам. Он спонсировал их, причём прилично так спонсировал, поэтому они не могли выгнать меня. Они рисовали мне тройки за красивые глазки и кучи денег и закрывали глаза на все прогулы и проделки.
- И всё же ты козёл. – Обиженно сказала я, придвигая к себе задачник и тетрадь, чтобы решить еще один пример. Если ответ не сойдётся и сейчас, я спалю всё это.
Я только записала условие, когда мой телефон завибрировал.
- Скажи Адаму, чтобы меньше тебя отвлекал. – Сказала Габриэль, даже не посмотрев на меня. Я лишь закатила глаза.
Моему удивлению не было придела, когда я увидела, что сообщение не от Адама, а от Кэрол.
«Белый флаг. Хочу поговорить. Кафе-мороженое, куда нас водили родители в детстве»
- Что-то случилось? – Спросил Габриэль, когда заметил выражение моего лица.
- Эм, это Кэрол. Пишет, что хочет поговорить. – На автомате я встала с места и пошла к выходу.
- Ты уверена, что эта хорошая идея? – Спросил Габриэль, следуя за мной.
- Она моя сестра. Почему нет?
- Твоя наивность и вера в лучшее поражает. Один раз она тебя избила.
- Не избила! – Прошипела я, натягивая пальто и шапку. – Слушай, она зовёт меня в общественное место. Это Кэрол. Она не станет ничего делать на публике, потому что это повредит репутации, как семьи, так и её лично.
- А как же провокация, чтобы ты начала первая?
Это бесило меня. Да, Кэрол третировала меня всю мою жизнь. Да, она помыкала мной. Да, унижала, не ставила в расчёт, не замечала. Да, она плохо со мной обращалась. Но она была моей сестрой. Ровно настолько, насколько я ненавидела её за всё это, я любила её, потому что она была моей семьёй. В душе я одинаково желала, чтобы её никогда не было, и чтобы мы помирились и стали настоящей семьёй. Не семьёй с картинки, которая может только улыбаться и кивать, когда смотрят другие. А настоящей, полноценной, счастливой.
- О чём вы говорили тогда? – Спросила я, посмотрев на Габриэля. – На вечеринке.
- О насущном. – Он равнодушно пожал плечами, словно он тогда просто спросил, сколько время. Я поняла, что он больше ничего не скажет, поэтому вышла за дверь.
***
Кафе-мороженое «у Мегз» было небольшим, но милым и уютным. Когда-то родители водили нас сюда с Кэрол каждый второй четверг месяца. Каждый заказывал себе самую большую порцию любимого мороженого и молочного коктейля. Я бы хотела, чтобы в эти дни родители больше старались, ради своих детей. Но они никогда не делали этого. Мама съедала по две-три ложки и говорила, что больше не позволит её диета. Папа уплетал всё за две минуты и топил нас. Кэрол всегда нылась о чём-то. Со стороны мы выглядели, как образцовая семья. Внутри мы прогнившие и давно развалившиеся на части.
Кэрол сидела у самого дальнего столика. Я не сразу смогла её узнать, потому что сейчас она не была похожа на себя прежнюю. Волосы собраны в неряшливый пучок на голове, полной отсутствие какого-либо макияжа, старая толстовка и джинсы. Я словно видела её внутреннюю. Настоящую, простую. Не отполированную до блеска фарфоровую куклу, а ту, какой она была внутри.
- Привет. – Сказала я, когда подошла. Кэрол перевела на меня взгляд и невесело улыбнулась.
- Не думала, что ты придёшь.
- Почему бы не прийти? – Я села напротив неё. Какое-то время мы молчали. Кэрол сама позвала меня, поэтому я ждала, что она заговорит первой, но этого всё не происходило. – Так, что случилось?
- Я рассказала маме и папе, что не поступила. – Вздохнула она.
- Как они приняли это?
- Ожидаемо. От мамы ноль эмоций, папа рвал и метал. Называл бездарью, тупой, ничего не соображающей.
- Папа всегда любил тебя больше, с чего бы ему так горячиться на тебя?
- Потому что он всегда любил тебя больше. Я часто слышала, как он повторял, что из тебя может хоть что-то стоящее выйти, потому что есть голова на плечах, доброта в сердце и умение расположить к себе любого. – Кэрол посмотрела в окно и закусила губу. – Я всегда так пыталась вывести их на настоящие эмоции. Я просто хотела, чтобы меня любили. Просто потому что я – это я! И я делала для этого всё. Пыталась быть лучшей из лучших, из кожи вон лезла.
Параллельно вытаскивала меня из моей кожи.
- Он теперь так гордиться тобой. – Неожиданно оживлённо сказала она, хотя, когда Кэрол повернулась, я заметила, что её глаза были красными от непролитых слёз. – Постоянно рассказывает всем, что его дочка заняла третье место на музыкально конкурсе. Когда я учредила фонд помощи бездомным животным, организовала благотворительную мойку машин, ярмарку в честь Дня Труда, он об этом сказал вскользь, а о тебе говорит не переставая.
- Кэрол, ты позвала меня, чтобы пожаловаться на то, что ты теперь не на первом месте? – Разозлилась я.
Мне не нужно, чтобы спустя столько лет родители начали восхищаться мной, чтобы они теперь говорили только обо мне. Приятно знать, что тобой гордятся, но я делала это не для них. Уже не для них.
- Нет, – тихо сказала Кэрол. – Я хотела перед тобой извиниться.
А вот это уже был шок. Кэрол привыкла, что она всегда поступает правильно, что она всегда права и ей не за что извиняться.
- Я понимаю, что ты мне не поверишь. – Продолжила она, когда я так ничего и не ответила. – Знаю почему. Сама виновата в этом. Но в последние полгода так много всего случилось. Я начала вспоминать всю свою жизнь, все поступки, действия и поразилась тому, насколько всё было ложным. Я хочу поменять что-то. Хочу стать той, кем хочу быть, а не кем меня пытаются видеть другие. – Она невесело рассмеялась, а из глаз всё-таки потекли слёзы. – Я ведь даже не хотела заниматься всей этой благотворительной ерундой. Мама просто ждала этого от меня. Меня бесило то, что я постоянно должна была организовывать танцы. Опять же, от меня ждали этого. Меня бесило, что я должна быть куклой.
- Кэрол, я понимаю. – Я подвинула свой стул ближе к её стулу и обняла. Она сразу уткнулась мне в плечо и заплакала.
- Есть ли шанс, что ты простишь меня за всё то, что я тебе сделала?
- Кэрол, мы сёстры. Нам не нужны никакие шансы, чтобы просто любить друг друга.
Я не могу сказать, что в этот день в кафе наши с Кэрол проблемы резко ушли. Нет, мы не стали ближе за этот день, не перешли через все конфликты, что были у нас до этого. У нас еще был целый вагон нерешённых проблем, которые мы будем преодолевать не день и уж точно не месяц. Но сегодня, здесь, в этом самом кафе мы заложили фундамент чего-то настоящего, чего-то искреннего, чего-то стоящего. Чего-то за что стоит бороться и чего стоит ждать.