Одно желание

Всему рано или поздно приходит конец, даже большой любви...

Мы шли бок о бок, вновь привыкая друг к другу: к теплоте наших тел, которые согревались благодаря страсти между ними; к неловким взглядам, которые вновь появились, словно мы были знакомы всего неделю; к нежным прикосновениям теплой руки друг друга, что для меня все еще являлось непривычным. Мы смотрели друг на друга в поисках поддержки, то, что могло бы вновь поднять нашу любовь с колен, которая была слишком слаба, потому что ее ранили ложь и недоверие. Если в глазах Джозефа сияли искры, обделенные страхом, хоть и довольно печальные, то на мои глаза наворачивались слезы, потому что я все еще не могла отпустить чувство страха, неуверенная в своем выборе. Я корила себя за то, что предприняла слишком быстрое решение. Оказывается, я стала бояться моральной боли, которая ранила меня сильней физической. И эта мысль не покидала меня. Именно поэтому я невольно сжимала, на удивление, холодную руку Джозефа, будто так забирала его энергию, становясь сильней, чему он совершенно не противился. Чем дольше я смотрела не него и слушала его беззаботные разговоры, моя мысль о том, что он больше не скроет ничего от меня, становилась сильней и пускала свои длинные корни все глубже. Я заметила, что и вправду хотела слушать этот приятный голос, который иногда бывает словно кинжалом. Но он стал мне родным, поэтому мне трудно было отказаться от сладостной дозы любви, из-за которой я теряла разум, хотя открывала сердце.

- Так здорово ходить здесь... с тобой, - как-то мечтающее произнес Джозеф, посмотрев на меня пронзительным сероглазым взглядом, отчего сердце забилось сильней, вспомнив, как долго я не испытывала чувства, которые разбудить во мне мог только Джозеф Прэй.

- Мне тоже, - прошептала я, прислонив голову к крепкому мужскому плечу, потому что не могла положить ее, ведь Джозеф был на две головы выше меня.

Мы стояли и просто смотрели вдаль, расслабляясь под последними лучами солнца, которое уходило за горизонт, сопровождаясь розовыми и оранжевыми оттенками.

Когда Джозеф предложил поехать в «наше место», я отказалась, потому что теперь оно не казалось «нашим». С момента как громоздкие сапоги Ребекки вступили на землю, где росли ромашки и виднелся яркий закат, для меня место осквернилось, будто там прошли неприличные события. Если раньше я хотела расслабиться там, вспомнить про Джозефа и все, что нас связывало, то сейчас мне было неприятно смотреть на тот пейзаж и вспоминать про секреты, которые были рассказаны именно в том месте. Теперь я не хотела дышать тем воздухом, которым дышала Ребекка. Мне было неприятно, поэтому я не согласилась на его предложение. И, наверное, в ближайшее время я не появлюсь там, чтобы избежать неприятных чувств.

- Ты говорил с Ребеккой? – выдавила из себя я, за что сама себя наругала, потому что все, что связано с ней, было мне неприятно.

Хоть эта девушка стала жертвой в той ситуации, она все равно являлась бывшей Джозефа. К тому же ее признание сделало Ребекку стервой.

- Я попытался, хотя она кричала на меня, словно собака. – Я вопросительно взглянула на Джозефа, который, тяжело вздохнув и сжав губы, пояснил: - Недавно я хотел узнать у нее, разговаривала ли с тобой, видела ли...

- И что она сказала?

- Про тебя – ничего. Лишь то, что ты не хотела и говорить с ней, а про себя... Оказывается, она приехала сюда из-за проблем в семье.

- Проблем в семье? – спросила я, приподняв бровь.

- В подробности она не вдавалась, но, видимо, они сильно ругаются и, как я понял, Ребекка не хочет смотреть на эти разборки, поэтому взяла отгул и уехала сюда...

В голове сразу же всплыла плачущая Ребекка и разбитый экран телефона. Видимо, проблемы там были серьезнее, раз она так страдала.

Я грустно кивнула, забыв про Ребекку, мысли о которой в последнее время слишком часто всплывали у меня в голове, из-за чего настроение падало. Но я пыталась окружать себя только позитивом, потому что жить в негативе мне изрядно надоело. Я знала, что должна была успокоиться и взять себя в руки, но это оказалось сложней, чем я предполагала.

- Смотри какой... - начала я, но мой восхищенный голос прервал телефон, который затрезвонил у меня в кармане розовой куртки.

На экране высветилось «Папа», отчего сердце сжалось. Я закрыла глаза, забыв обо всем на свете, потому что чувствовала, что папа позвонил не просто так.

Я взяла трубку и услышала возбужденный папин голос:

- Эмили, мама проснулась!.. Она очнулась, вышла из комы, деточка! Милая, она ждет тебя, тебе стоит приехать, - тараторил папа, близко прислонив трубку ко рту, отчего не все слова были отчетливы.

Я замерла, не веря своим ушам. Я сотни раз прокручивала слова, которые мечтала услышать последний месяц, в голове и не могла поверить в то, что это случилось.

Мне казалось, что это сон. Я смутно помню, как заплакала, как просила Джозефа отвезти меня сейчас же в больницу, на что он быстро согласился. Словно в тумане помню, как меня терзало ожидание, которое я ненавидела в тот момент больше всего. Как я наблюдала за видом из окна, пытаясь отвлечься и вновь не заплакать от счастья. Я пыталась держаться и не пустить истеричные слезы, но не могла, потому что так давно желала почти невозможного. Я не верила, что вновь увижу мамины глаза. Что вновь услышу ее голос. Что смогу поделиться с ней жизнью в колледже и пожаловаться на слишком шумную соседку. Я так быстро бежала по белым коридорам больницы, что даже не извинялась перед людьми, которых нечаянно толкала, не помогала поднять вещи, которые упали, когда я задела полки, - просто бежала куда-то, пытаясь вспомнить номер палаты, но не желая тратить времени на раздумья. В первый раз в своей жизни я так безрассудно действовала, словно от этого зависела моя жизнь. Хотя я так сильно хотела увидеть маму, что это сравнимо со смертью, которая может забрать у тебя все, что ты имела и любила. А в запретных мыслях я теряла маму. Именно поэтому мне до смерти нужны было ее увидеть. И как можно быстрей.

И сердце замерло, когда я увидела нужную палату, которую посещала каждый день со слезами на глазах и надеждой, что скоро все закончится. Сердце будто защемило от жадного ожидания, которое я хотела ускорить до невозможного. С усилием сглотнув, я потянула дрожащей рукой за дверную ручку. С большим волнением в душе я открыла дверь и увидела маму...

Она была такой слабой, но смотрела на меня с жизнью в глазах. Теперь ей не нужна была трубка, потому что дышать она могла сама – и это странно обнадеживало меня, словно без этой трубки мама сможет снова бегать. Хоть она почти не двигалась, но я видела, как уголки рта дрогнули в слабой улыбке, которая была мне такой родной. Даже не хотелось обращать внимания на небольшие шрамы на лице, которые украшали мамин аристократический, как однажды посмеялся папа, носик, потому что в тот момент мне казалось, что это была не моя мамочка, а ангел, спустившийся с небес и подаривший мне счастье.

Я со слезами на глазах, совсем не замечая папу, который сидел рядом с койкой, бросилась в мамины объятия, отчего та тихо простонала и я неохотно ослабила хватку.

Я вновь ощутила мамино живое тепло, которого так любила. Вновь увидела океан в ее глазах, в которых были слабые волны. Теперь она казалась более живой, что было неудивительно. Ее кожа стала розоветь, а светлые волосы, казалось, стали как у Рапунцель: длинные и шелковистые. Даже после комы моя мама выглядела лучше всех.

- Мамочка, как ты? Что ты чувствуешь? – преодолев слезы, обеспокоенно спросила я, в то же время посмотрев на отца, который сидел с унылой гримасой, сложив руки вместе.

- Все в порядке, - слабо произнесла мама, улыбнувшись и странно посмотрев на отца, который помотал головой, словно с чем-то не согласился.

Я почувствовала что-то неладное. Будто они хотели скрыть от меня что-то очень важное. Именно поэтому я уставилась на папу с грозным лицом, будто угрожала.

И папа сдался под натиском моих голубых глаз:

- Эмили... Мама не чувствует ног. Они парализованы, - произнес папа, и это стало щелчком для меня. Будто в один миг уничтожили планету, а вместе с ней и меня.

Я перевела ужасающий взгляд на маму, которая спокойно лежала и смиренно смотрела на меня, ожидая реакции. Поняв, что теперь мама проведет всю оставшуюся жизнь в коляске, я начала плакать от безысходности ситуации. Просто от того, что маме пришлось это пережить. Мне казалось, лучше на себя взять ту боль, что она испытала. Казалось, что видеть маму такой слабой и беззащитной было намного сложней. Я пыталась не плакать, потому что рыдать должна была мама. Но она спокойно лежала и улыбалась, гладя меня по голове в попытках успокоить. В ее глазах я не увидела той боли, которую она должна была испытывать. Ее глаза были живы и счастливы. Наверное, вдруг пришло мне в голову, она была счастлива, что вообще проснулась, ведь шанс был невелик. От этих мыслей я успокоилась, потому что не хотела портить мамино пробуждение. Она не должна была видеть меня такой и вспоминать это потом с грустью. Все плохое позади, твердила я, дальше только лучше. И я искренне хотела верить в это, потому что за последнее время и так пережила многое.

Последующие два часа я была с мамой, не переживая за Джозефа, который ждал меня на улице и который, была уверена, понимал мою неторопливость. Я пыталась внедрить в мозг тот забытый запах мамы, который было невозможно перебить даже медицинским спиртом: аромат уюта и любви. Я обнимала ее, боясь отпустить навсегда, потому что теперь знала, что такое – бояться потерять. Люди не ценят то, что имеют, потому что значимость приходит лишь после потери. А иногда мы теряем то, чего никогда не имели, но это, думала я, слишком больно для меня, поэтому надеюсь, что это обойдет меня стороной.

- Мам, - серьезно начал я, - тебя сбила машина, так? – Мама кивнула, непонимающе нахмурив брови. – Слушай, что ты помнишь? Может, марку машину? Водителя? Номер?..

- Детка, - перебил меня отец, - она недавно вышла из комы. Дай ей отдохнуть... Скоро придут следователи и допросят, не переживай.

Я недовольно оглядела папу, но не послушала его, потому что чувство мести было сильней. Я хотела найти этого ублюдка и посадить его за решетку, где ему будет самое место.

- Прости, мам, но это ведь важно, - прошептала я, скорчив жалкую гримасу.

- Эмили! – недовольно буркну папа.

Я не обратила внимания на его замечания.

- Я помню... - начала мама, потирая лоб и хмурясь в попытках вспомнить. – Детка, я помню черную машину... Помню, что это был... «додж», точно такой же был у сестры. – Я, словно загипнотизированная, смотрела на маму, жаждя еще информации.

- А номер? – в надежде спросила я.

Мама еще сильней начала тереть лоб, словно это ей помогало. Но, видимо, усиленные старания помогли, потому она еле разборчиво прошептала:

- Помню букву «J» и «S»... Цифра «6» вроде... Детка, все, что я помню. Хотя я могу и ошибиться. Может, это мне вообще приснилось... Я даже не знаю, откуда я это помню.

Я крутила мамины слова в голове, пытаясь вспомнить что-то подобное, но, к моему сожалению, ничего похожего я не видела. Но я все равно запомнила эту информацию в голове, чтобы не забыть.

Так как папа ничего не слышал, он так же, сложив ладони вместе и уткнув их между колен, сидел и тупил в телефон, ничего не подозревая.

Узнав эту информацию, я не знала, что с ней делать, потому что в полицию я пойти не могла. К тому же это было бессмысленно, если, как сказал папа, она в скором времени нагрянет. Теперь маме просто нужно было не забыть то, что сказала мне. Хотя, даже если забудет, я буду помнить эту информацию всю жизнь, даже когда найдут виновного. Я была в этом уверена.

Через какое-то время, которое пролетело слишком быстро, мне пришлось покинуть палату, потому что маме нужен был неотъемлемый отдых. Я еле-еле смогла уйти от нее, покинув теплые объятия. Меня все еще не покидала мысль того, что я могла ее упустить. От воспоминаний изуродованного лица мамы меня передергивало, и желание вернуться к ней увеличивалось, но я останавливала себя каждый раз, потому что знала, что мама была еще слишком слабой, чтобы дни напролет разговаривать со мной, хоть я в этом так нуждалась. Но в это время нужно было думать только о маме, а не о моих эгоистичных желаниях, которые рождались из чистой любви ребенка к матери.

Когда я вышла на улицу, свежий воздух ворвался в мой нос, заставив того лепетать от удовольствия. Почему-то теперь атмосфера казалась мне такой расслабляющей и родной, словно я жила здесь несколько лет. Запах влажности был таким приятным, что мне хотелось вдыхать как можно больше кислорода, чтобы тот остался в моих легких надолго. Я шла с таким умиротворенным чувством, будто с плеч упал тяжелый камень, который сидел на мне последний месяц. Хотя мысли о том, что мама больше не будет ходить, убивали меня. Я даже не могла представить, что больше не увижу танцующую в жарком танго матушку.

Но я хотела видеть только хорошее и вспоминала о том, что я не потеряла мать. Что она проснулась, распахнув свои тяжелые веки после долгого сна. От этого становилось легче, но ненадолго, - слезы сами текли по щекам, хоть я и пыталась их остановить.

Я ускорила шаг, когда увидела машину Джозефа. Мне так захотелось ему все рассказать, поплакать у него на плече, услышать его ласковые утешения. Он был для меня поддержкой в тот момент, даже несмотря на то что совсем недавно Джозеф причинил мне боль. Но сейчас это было неважно: я хотела верить ему, любить его недостатки и принимать его прошлое. Теперь, казалось, я была готова открыться по-настоящему и прожить с ним всю жизнь. Но это казалось бредом, ведь наши отношения были слишком непостоянными. Но он обещал мне, вспомнила я, и улыбка непроизвольно посетило мое смуглое личико. Джозеф, увидев улыбающуюся меня, улыбнулся в ответ, отчего в моем сердце расцвел цветок. Мне стало так сладко на душе, что я захотела еще больше ускорить шаг, перейдя чуть ли не на бег, чтобы быстрей ощутить его объятия.

Но что-то меня остановило. Вдруг я замерла прямо перед машиной, бесчувственно, словно кукла, смотря куда-то в пустоту. В один миг все внутри будто умерло, и я слышала только уже слабое биение сердца, которое отдавалось в ушах. Я не слышала ничего вокруг, никакой людской суматохи, - просто смотрела вперед и все больше ужасалась. Прежний приятный воздух теперь давил на меня, отчего я ощущала неприятную вибрацию внутри.

«Черный "додж", буквы "J" и "S", цифра "6"», - крутилось у меня в голове, когда я смотрела на машину и осознавала, что машина Джозефа была черным «доджем» с номером «6 JSA 876».

Эта мысль как кинжал пронзила мой разум, которого я не хотела слушать. Я с ужасом смотрела и не понимала, почему такая дурная мысль пришла в мою голову. Я хотела себя проклинать, но не могла, потому что не знала... А вдруг мои догадки были верны?

- Эмили, что-то случилось? – вдруг спросил Джозеф, голос которого показался мне таким громким, словно он кричал из громкоговорителя.

Я перевела взгляд на него, отчего сжималось сердце, потому что я не хотела верить себе.

- Джозеф, - глухо начала я, не зная, с чего начать, - скажи, что это не ты.

- О чем ты? – недоумевающее спросил Джозеф, выходя из машины.

- Скажи, что это бред. Скажи, что я полная дура! – почти кричала я, совсем не обращая внимания на прохожих, которые в этот момент волновали меня меньше всего.

Джозеф встал напротив меня, так же непонимающе смотря на меня.

- Скажи, - почти сквозь слезы произнесла я, - что это не ты сбил мою мать, - прошептала я, и все вокруг замерло, словно оставив нас наедине.

Вдруг лицо Джозеф поменялось: оно стало каменным, будто он тоже стал тряпичной куклой.

Но я не знала, что эта за реакция. Как ее можно было распознать? Я боялась делать поспешных выводов, поэтому умоляла:

- Скажи, что я несу какой-то бред. Прошу! Ты ведь обещал мне.

Джозеф стоял, будто совсем не дыша, и смотрел на меня пустым взглядом, который в этот момент не излучал ни любви, ни страха, - ничего, совершенно. И это одновременно и пугало, и обнадеживало, - я тешила себя надеждами, что тот был просто в ступоре от моих глупых заявлений. Я так хотела найти в его серых глазах нечто родное, но не могла, потому что там не было даже той искры. Я хотела дотронуться до него, но даже не могла пошевелить пальцем, приковав все внимание к каменному лицу Джозефа, который то открывал бледные губы, то закрывал, будто лишился голоса.

- Я обещал, - подтвердил он, слегка кивнув головой и сжав губы. – Эмили... Я не сдержал его, прости.

Я часто заморгала, не понимая смысл его слов.

- Что это значит? – спросила я в надежде на оскорбление моих слов, которых я сама презирала.

- Это я сбил твою мать...

Джозеф

- Чертов Пол! Убить его мало будет! – кричал я, сжимая до посинения рук черный кожаный руль, не зная, куда деть свою злость, которая поглощала меня все больше, когда я вспоминал, как Пол делала с Эмили то, чего не делал даже я.

Пол не имел права поступать так с ней! Я хотел размозжить его мозги по стенке, но не делал этого, потому что знал последствия. Хотя в этот момент мне было плевать, но я не хотел, чтобы Эмили увидела меня таким кровожадным, - моя девочка и так достаточно увидела, чтобы считать, что я жестокий. Но для меня это не было жестокостью, потому Пол оказался редкостной мразью, которого я считал своим лучшим другом и который предал меня дважды... Дважды этот говнюк использовал девушек, которых я любил. Горькая правда кольнула сердце от понимания того, кто на самом деле был отцом нерожденного ребенка Ребекки. Наверное, подумал я, она тоже пережила изнасилование, но так и не сказала мне...

От злости я сильней сжал руль, а потом что есть мочи ударил по нему несколько раз, тем самым пытаясь успокоиться. Но не мог, потому что вспоминал, что Эмили не собиралась рассказывать мне, что с ней случилось. И если бы не Виолет, я бы так и жил в неведении, не зная, что Пол обрюхатил мою бывшую и осквернил Эмили, которую я так берег. Я бы зол на нее лишь из-за того, что она не рассказала мне. Меня обижало то, что она не доверяла, хотя я бы ни за что не оскорбил ее, потому что любил. Мне было противно от понимания того, что грязные руки Пола касались девственной и чистой кожи Эмили. Я хотел успокоить ее, обнять, сказать, как сильно я привязался к ней, но гнев не позволял мне. Я не мог держать себя в руках, поэтому решил поездить по окрестностям. Может, это сможет меня успокоить, подумал я.

Было уже темно, поэтому даже фары машины не помогали четко увидеть, где я ехал. Но мне нравилось просто поддаваться езде машины, чувствуя небольшую тряску, слушать музыку, тем самым забывая свои мысли. Я расслаблялся, и это и вправду помогало мне забыться лучше алкоголя. Наблюдая за темнотой, ты забываешь свой мрак, который душит тебя, переключаясь на полную луну в ночи. Я чуть ли не закрывал тяжелые веки, которые так и хотели опуститься под натиском нагнетающей темноты. Плохие мысли теряли свою значимость, благодаря чему я мог обуздать свой гнев, как бы неуважительно это было – не придавать значения тому, что сделал Пол. Но это было намного лучше, нежели бы я вернулся в колледж и еще больше бы изуродовал Пола, который уже лежал, чуть ли не помирая.

Но вдруг мои мысли прервал глухой и очень громкий звук, от которого я взбодрился, будто меня окатили ледяной водой. Я сразу понял, что произошло, когда увидел лобовое стекло, которое разошлось на сотни трещин, что привело меня в неописуемый ужас.

Сердце начало бешено колотиться; я не знал, куда деть руки, как нормализовать дыхание, - я не знал, что делать и как себя вести.

«Только бы это был чертов олень или собака», - молился я, выходя из машины с трясущимися руками и ужасом в глазах.

Но нет. Мои опасения оказались верны, и на асфальте лежала беззащитная женщина с такими же пшенично-светлыми волосами, как у Эмили. Ее хрупкое тело покоилось в небольшой лужи крови, которая растекалась с каждой секундой. Ее глаза были закрыты, поэтому я не понимал, какую боль она испытывала. Глаза женщины закрыты, тело бездыханно и неподвижно, поэтому я подумал, что стал убийцей.

- Черт, черт, черт! – шептал я, закрывая от безысходности лицо руками.

Я смотрел и не понимал, что происходило. Будто это был кошмар, который, надеялся я, вот-вот прекратится. Что я проснусь и увижу светлое личико Эмили, ее улыбку, которая, несомненно, осветит мой день.

Но это был не сон. Я стоял среди темноты, ослепленный светом фар, прикрывая рот ладонью, не веря в происходящее. Будто все мое тело дрожало в неприятной конвульсии, отчего подступала тошнота, позывы которой я упорно сдерживал. Ноги стали ватными – еле сдерживался, чтобы не упасть. Я сглотнул тяжелую слюну, и пелена закрыла мою голову.

Без задней мысли я сел обратно в машину, завел ее, что было сложно от дрожащих рук, и поехал, аккуратно объехав тело женщины, которая продолжала истекать кровь.

Я ехал с мыслью о том, что спрячу машину, а утром отвезу ее в ремонт, где быстро устранят последствия этого случая.

Я знал, что поступил, как последний поддонок. Но я испугался. Страх настолько овладел мной, что я даже не вызвал «скорую», уверенный в том, что женщина была мертва.

Но я еще больше возненавидел себя, когда понял, что это мать Эмили. Мне было так больно смотреть на то, как она мучилась, четко понимая, что источником ее боли стал я – тот, кто должен был защищать. Я хотел убить себя за это, но знал, что это еще сильней погубит Эмили. Она даже не подозревала о том, насколько сильно я ее предал. Она плакала, искала утешение в моих словах и действиях, но совершенно не подозревала, что вскоре возненавидит меня, словно саму смерть. Это пугало меня, но я знал, что так должно было быть.

Я планировал рассказать все ей, сдаться. Строились планы, которые я не в силах был выполнить, не желая причинять еще больше боли Эмили. Потом я хотел рассказать ей правду, когда все уляжется – когда ее мать выздоровеет, хотя сомневался, что так будет. Поэтому я не решался сказать правду, потому что не хотел лишаться Эмили, точно зная, что она уйдет. И не пожалеет меня, рассказав все полиции.

- Это произошло случайно! Я так жалею об этом... - говорил я, не в силах смотреть на слезы Эмили.

Это так тяжело – осознавать, что любимый человек плачет из-за тебя. Что твое светлое будущее сейчас терзала боль, которую причинил ты сам. И я ничего не мог сделать с этим. Если бы я мог убить себя, то сделал бы это, если от этого Эмили стало бы легче. Я готов был на все, лишь бы слезы прекратились течь по ее розовым щекам. Но я прекрасно понимал, что ничего нельзя было сделать.

- Как?.. – лишь прошептала она, смотря на меня с таким разочарованием и ужасом. Я сам чуть ли не пустил скупую слезу от понимания того, что Эмили отказалась от меня. Что она ушла от меня в тот момент, как узнала правду. И она имело право на это. Даже, наверное, это было единственным разумным решением.

- Прости. – Что еще я мог сказать? Дальше мучить ее надеждами или ложью? Больше это не имело смысла, потому что я понимал сам, что, даже если бы и обманул ее, то не смог бы хранить в себе этот секрет, спокойно смотря на умиротворенное лицо Эмили.

Она зажмурила глаза, отчего слезы, которые я хотел вытереть, но не мог, потому что уже не имел на это право, градом потекли из голубых, уже тусклых глаз. Ее тело было таким хрупким, что я хотел обнять ее, чтобы та не разбилась, но я уже своими чертовыми руками разорвал ее на части. Поэтому я просто стоял, через силу смотря Эмили в глаза, где видел боль и нарастающую неприязнь.

- Я не могу... Не могу это принять... Это... - шептала она, мотая головой, не веря в происходящее.

Я тоже не верил.

- Ты не простишь меня, я знаю, но, прошу, не молчи. Скажи, какая я мразь, скажи, как ты меня ненавидишь. – Для меня эти слова были лучше молчания, потому что так я хотя бы мог знать, что Эмили не теряла рассудок.

Но она молчала, что так же ранило меня.

Она вновь помотала головой и вяло сказало:

- Не иди за мной. Забудь, что когда-либо было между нами.

Я ничего не смог понять, как она растворилась в суетливой толпе, словно ее никогда и не было в моей жизни.

Я словно в тумане сел в машину и заплакал, как ребенок.

Теперь ее не будет в моей жизни. Она навсегда ушла – ушло мое счастье, единственное, что освещало мою мрачную жизнь. Я даже не мог представить, что потерял ее, потому что, казалось, теперь жизнь не имела смысла без нее. Она стала такой родной, что даже день без нее казался привычной канителью, которая наскучивала и не придавала красок дню. С этого момента моя жизнь снова стала скучной, пошлой и мрачной. Тот человек, который принял мое прошлое, ушел навсегда именно по моей вине. Я не смог уберечь ее от боли, а себя от «случайностей», которых не существует. Меня не тешила мысль, что, возможно, я просто был не достоин этой светлой девочки с самыми красивыми глазами. Что я осквернял ее светлую душу. Может, именно поэтому жизнь разделила нас, наказав меня таким жестоким способом и закалив Эмили, заставив прочувствовать такой мощный поток боли? Я не знал, чему верить, но в моей голове крутились мысли о том, что она ушла. Больше ни о чем другом я думать не мог, потому что только Эмили занимала весь мой разум, из-за чего я понимал, что моя голова теперь будет занята либо унылой пустотой, либо любовью, которую я потерял. И я с ужасом осознал, что испытал ту самую боль, когда потерял мать... Уход Эмили был сравним со смертью моей матушки, которой я когда-то лишился. Как я был потерян, как меня убивала эта мысль, что я хотел спрыгнуть с обрыва, чтобы ничего не чувствовать. Сейчас было то же самое - и я боялся, что сорвусь. Что не смогу пройти через этот путь и просто выберу трусость, легко уняв боль. К тому же теперь, я был уверен, моя жизнь была кончена, потому что Эмили все расскажет полиции. И уже было понятно, что меня ждет...

Но почему-то во мне зародилась отчаянная надежда, и я знал, куда мне ехать.

***

Я спокойно передвигался навстречу Эмили, силуэт которой виднелся вдали. Сердце стучало так медленно, словно я умирал.

Я любил это место, потому что именно здесь мог найти умиротворение. Здесь было мое укрытие, которым я делился с сестрой. Помню, как мы в первый раз нашли поле ромашек, сквозь которое начали бегать и веселиться, словно несколько часов назад нас не поднимал руку отец. Мы веселились, смеялись, совсем позабыв о горе, которое губило нашу семью. Усталые, мы плюхнулись на мягкую траву и посмотрели на небо, мечтательно делясь своими идеями о том, кем мы будем в будущем. Я слушал приятный голос сестры, закрыв глаза и вдыхая свежий воздух, которым я и вправду наслаждался. Слушал пение птиц, из-за которых это место казалось раем во плоти. И с того дня мы с Марго приходили сюда, в пристанище от горя и боли.

Пройдя полпути, сердце больно кольнуло, словно это место теперь было отчужденным, но все равно родным, потому что оно у меня ассоциировалось с детством, хотя и с не совсем счастливым.

Я так хотел, чтобы мою любовь к этому месту разделяла Эмили. Чтобы мы вместе наслаждались теплым солнцем и нежились на мягком пледе. Но теперь это было непозволительными мечтами, хоть и такими желанными.

- Я нашел тебя. С тебя одно желание, - прошептал я, стоя за ее спиной, словно партизан, не в силах даже дернуться.

Она даже не дрогнула, словно видела меня или же просто боль слишком закалила ее, отчего она не чувствовала даже страха.

- Просто поговори со мной, - все, чего я прошу... Я ничего не мог сделать, - прошептал я в попытке разговорить ее.

Эмили наконец посмотрела на меня, отчего я больше сощурился, увидев ее болезненное, красное лицо, которое просто кричало о том, что больше не могло испытывать боли. Что Эмили была на пределе.

- Ты мог вызывать скорую помощь! Ты мог вызвать полицию, Джозеф! Ты мог сказать полиции, что это несчастный случай! Ты мог рассказать мне! Ты мог не врать! Мог не обещать мне того, что ты уже не выполнил, черт возьми! – прокричала она. Ее голос стал таким тяжелым и громким, что мне показалось, будто это уже не та хрупкая девушка, которая когда-то рыдала из-за смерти героя фильма. – Я тебе поверила, а ты предал меня! Я теперь тебя видеть не могу. Я ненавижу тебя, Джозеф!

Я отлично понимал ее и принимал те слова, которые она выплевывала. Она имела полное право просто растерзать меня на куски.

- Просто скажи, когда ты пойдешь в полицию, чтобы я смог...

- Я не пойду, - перебила меня она своим статным голосом.

Я опешил, не веря в ее слова. Но она была настроена серьезно и не собиралась шутить. Хоть ее взгляд и был презирающим, Эмили говорила правду.

- Почему?

Она посмотрела мне в глаза таким чистым взглядом, в котором я увидел нежность. Будто до этого ничего не произошло, и я даже начал думать, что Эмили сейчас кинется в мои объятия. Но это чувство сразу же пропало, когда Эмили произнесла:

- Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Хочу, чтобы это все закончилось, будто тебя и не было в моей жизни и в жизни моей семьи... Хотя это будет невозможно, потому что мама всю оставшуюся жизнь проведет в коляске. И это будет напоминать о тебе... Я просто уеду отсюда, и ты никогда не увидишь меня, Джозеф.

- Я люблю тебя. – Лишь это вырвалось с моих губ, когда Эмили развернулась, чтобы уйти.

- Я тоже любила тебя, Джозеф, очень сильно... И если ты испытываешь такие же чувства, то не ищи меня. Просто смирись... Прощай, - произнесла она и навсегда ушла из моей жизни.

Теперь от теплой и светлой Эмили остались лишь воспоминания, часть которых я осквернил по своей же глупости. Но лишь они придавали моим скучным дням света. Видимо, мне предстоит прожить еще много лет, чтобы забыть того, кого я так сильно любил.