32 глава.
- А ты веришь в чудо?
Порой жизнь подкидывает нам преграды, которые мешают идти дальше. Мы всеми способами пытаемся преодолеть себя, пройти через боль и депрессию, найти в себе силы идти дальше и не сдаться. Когда мы понимаем, что сердце не выдержит столько боли и что душа в итоге потеряет большую часть себя, мы пытаемся найти другой путь – обойти преграду, не испытав никаких трудностей. Но как только мы делаем один шаг влево – обжигаемся лавой, которой жизнь обложила нашу преграду. Делаем шаг вправо – вновь обжигаемся, чувствуя неприятную дрожь в ногах, отчего падаем на колени, укрывая лицо руками и вытирая такие же жгучие слезы, которыми мы обжигаем себя. И в итоге каждый все равно испытает эту боль, несмотря на итог своей схватки с жизненными трудностями. И весь этот ожог – жизнь. Мы все равно когда-нибудь обожжемся, нас когда-нибудь ранят: слова или поступки любимого человека, больная утрата, разочарование жизни, несбывшиеся мечты...
Все эти дни я сидела и размышляла над тем, что обожгло меня – кто оставил на моей мягкой коже крупный ожог, который не переставал кровоточить. Когда он заживал и я чувствовала, что мне становилось легче, кто-то снова обжигал меня, расширяя границы алой раны. Порой мне казалось, что это не ожог, а огромная рана, которая не хотела затягиваться, словно ее периодически тревожили, отчего в глазах мутнело от нахлынувших слез отчаяния.
Но эта боль была из-за того, что я впервые в жизни не знала, что мне делать. Я совсем не понимала, чему мне следовать: искренним чувствам, из-за которых я ощущала приятное тепло в животе, или здравому смыслу, который твердил, что люди не меняются и что вторых шансов им не дают. Я билась головой об стенку в надежде, что именно сейчас я приму решение, которое поменяет мою жизнь; что именно в этот момент судьба подаст мне знак, которого я непременно послушаюсь. Но нет, в комнате было пусто, за окном глухо, а в моем сердце так тускло, что можно было подумать, будто оно ушло в отпуск. И потом я больше не пыталась думать – я просто плыла по течению, надеясь на то, что все образумится и без моего высокопочтенного вмешательства, хотя это было опрометчиво, потому что именно я должна была сделать выбор.
Но я не хотела делать этого. Каждый раз, когда я вспоминала, в каком положении находилась, просто мечтала, что уеду на край света и стану единственным человеком на Земле, которого никто не потревожит и не заставит делать выбор. И благодаря моему сильному желанию я сделала это очень реально.
Я вступила на мягкий песок, который был белым и лишь иногда отдавал желтизной, будто тот был здесь «приезжим». Но несмотря на его неоднородность, он был таким приятным, - его крупинки хорошо массажировали мои ступни, не обделяя места между пальцев, отчего я закрыла глаза, слушая шум морских волн, которые приятно ласкали уши, словно песня прекрасной нимфы. Я вдохнула запах морского бриза, который прогонял по телу приятный холодок, будто ледяное мороженое. Открыв глаза, я начала приближаться к манящей аквамариновой воде, которая будто звала меня, собираясь утащить в свои воды. Горизонт был чист – без единого белого пятнышка, что казалось волшебным, потому что небо украшали разные оттенки, которые создавали гамму необъяснимых цветов. Я приближалась к морской воде, предвкушая приятную влажность, которая точно расслабит меня. Я шла с улыбкой на лице, потому что и вправду была счастлива находиться здесь – в этом мире, не ощущая ничего, кроме радости и любви к этому месту. Мои руки дрожали не от страха, а от предвкушения наслаждения, которое накрывало меня новой волной все больше и больше. Я почувствовала, как море постепенно забирало мое тело, тем самым позволяя запомнить только радость и улыбку...
Это и вправду было реально, но не настолько, чтобы быть правдой. К моему сожалению, я была привязана к колледжу и некоторым его обитателям, которых не могла взять и бросить. Хотя я так хотела забыть о чувствах других, включить эгоизм на максимум, чтобы позволить себе сделать то, что желала моя душа, но я не умела так жить. Я привыкла слушать разум, который просто не мог позволить того, чтобы его владелица сделала такой необдуманный шаг. Это просто абсурд! Именно поэтому я все эти дни просто думала, взвешивала все «за» и «против», собиралась с мыслями, но так и не решалась принять решение.
Я думала о Джозефе, которого успела полюбить по-настоящему. Вспоминала все хорошие моменты, благодаря которым на лице появлялась улыбка за минувшие дни, но она сразу же спадала, потому что я не обделяла вниманием и самые ужасные дни, из-за которых по телу проходила дрожь. Я не могла понять, какие моменты перевешивали. За что нужно было цепляться, если у всех вариантов была гладкая и слишком скользкая плоскость, за которую было невозможно ухватиться? Я думала только об этом, забыв про все, что было важней. Я не хотела не о чем больше говорить, если это не поможет мне. Я так ненавидела себя в этот период, но просто не могла делать по-другому, потому что сильно зациклилась. И никто не мог мне помочь, даже я сама.
Я пила чай и думала о том, попьем ли мы когда-нибудь с Джозефом чай. Я кое-как писала конспекты и думала, помешают ли мне они когда-нибудь пойти гулять с Джозефом. Мы беседовали с Виолет, а я размышляла, о чем думал сейчас Джозеф. Это было ужасно, но я ничего не могла поделать.
Когда Виолет спрашивала меня, как я себя чувствовала или о чем думала в тот момент, то я просто утвердительно кивала, добавив какую-нибудь универсальную фразу. Подруга грустно вздыхала, но не мучила меня лекциями и сентенциями о парнях-козлах, за что я была благодарна ей. Но я чувствовала себя такой виноватой, что совсем не поддерживала Виолет, которая заканчивала писать свою книгу. Когда она, бурно жестикулируя руками, описывала мне финальную сцену, я просто мычала, будто корова, которой не хватило травы. Я даже не понимала, что вела себя так ужасно, потому что в голове была каша. Но я все равно надеялась на благосклонность Виолет, которая понимала меня и мое состояние.
Хорошо, что меня окружало хорошее общество: Виолет и Кристиан. Я сама удивилась, когда назвала этого паренька в голубой футболке обществом, потому что совсем недавно я считала его быдлом и вовсе не моим другом. Но за какие-то пару дней Кристиан вырос в моих глазах, будто стал лучшей подружкой. Теперь его колкие фразы казались мне очень даже милыми, а пошлые пожелания забавными. Так как он постоянно ошивался в нашей с Виолет комнате, то мне приходилось вести с ним светские беседы, так как моя туша была прикована к кровати, где и возникали все мои философские мысли, которые я сразу же забывала, боясь принять их за правду. Он оказался не так уж и плох, как казалось на первый взгляд. Его манера речи и жестикуляции показались мне очень даже милыми, так как никто так театрально не напрягал трицепс. Но он смеялся каждый раз, когда я это замечала. Кристиан, видя мое грустное лицо и замечая тяжелые вздохи, хотел развеселить меня, чтобы мое лицо хоть раз просияло в незаметной улыбке. И у него это, как ни странно, получалось, потому что я не могла не улыбнуться, когда тот ждал этого. Даже Кристиан смог разрядить обстановку, рассказывая забавные истории и приглашая меня на несуществующий танец «сусламбо», нежели мои несуществующие позитивные мысли, которые я так отчаянно пыталась создать в своей голове.
Ребекка. Несмотря на ее упорное старание втереться в мое доверие и стать моей подругой, у нее не получалось, потому что я наотрез отказалась с ней общаться. Она была ходячим напоминанием глупой ошибки Джозефа и моего неприятного выбора. Так что ее присутствие мне было бы тяжело перенести. И я всеми силами пыталась не сталкиваться с ней, чтобы вновь не почувствовать тот самый укол боли, который посещал меня каждый раз, когда я видела что-то или кого-то, напоминающего Джозефа.
Марго. Хоть у нас с ней были и хорошие отношения, но я совершенно не хотела с ней разговаривать, чтобы не расстроить ту своим грустным тоном, без которого я теперь не могла обойтись, словно это был мой дресс-код в жизнь. Каждый раз приветствуя девушку, меня посещала мысль, что она наверняка общалась с Джозефом. Возможно, тот даже говорил ей о своих чувствах...
Но я даже и думать не хотела, что испытывал Джозеф, потому что это было совсем не важно. Все легло на мои хрупкие плечи, и тот самый выбор зависел лишь от меня. Но я не знала, в правильную ли сторону мыслила. Я настолько сомневалась в себе, что порой хотела убежать к Джозефу и поплакаться ему в жилетку, чтобы он сказал, что любит меня, и чтобы ситуация разрешилась сама собой. Но я не делала этого, потому что это было нечестно по отношению ко мне. Моя совесть не позволяла так делать, поэтому я целыми днями размышляла, так и не принимая решения.
Но я знала, что нам придется поговорить. Что мы должны были рассказать друг другу, что чувствовали и о чем думали. Возможно, он разлюбил меня и не хотел больше иметь со мной дела, тогда мне стало бы легче. И постепенно мое хрупкое сердце готовилось к его словам. Душа питала сладкие надежды того, что Джозеф скажет настоящую правду, от которой мой мир станет проще. И я всеми силами пыталась удержать в голове те позитивные мысли, которые делали меня счастливей. Постепенно я забывала обиду, но не думала изменять себе.
Именно поэтому я смогла пойти на разговор. Я смогла вынести тот печальный голос, который ковырял мои раны, и поступить разумно – поговорить как взрослые люди.
- Наконец мы поговорим, - облегченно произнес Джозеф, засунув руки в карманы черной кожанки. - Я скучал по тебе.
Я кивнула, ускорила шаг вдоль пожелтевших деревьев, чтобы быть впереди, и застегнула желтую куртку, почувствовав прохладный ветер.