Chain of circumstances
Высокое и большое помещение в темно-красных тонах, точно таких же, как и цвет глаз сегодняшней невесты, являлся для меня неким храмом, святилищем, который нельзя ни порочить, ни отречь. И когда после сотен пустых молитв богу я не получила от него ответа, такой стала и моя вера в Дьвола. Я поистине восхищалась всем здесь, и в восторг меня приводили даже сиденья для гостей, сделанных из кожи Бразильского лунного ужа.
Ещё пару минут назад, когда витраж ещё был цел я сидела и любовалась тем, насколько же оказывается порочен и озабочен был Люцифер со своей ядовитой ухмылкой и загорелой от огня рядом кожей. Его кровавые крылья делали его ещё более сексуальным, давая закрыть глаза даже на тот факт, что у него вместо ступней копыта и есть маленькая козлиная бородка. Но вот витраж трескается, ослепляя меня, а некий человек, как я думаю, — Флор Тейкер, забирает милую Келли с собой.
Крики, смута, красный от злости Габриэль и смирившийся со всем Эндо. Я вижу его грустное лицо из другого конца зала. Хочу подойти, но руку неприятно жжет и я сначала не замечаю, что меня задело одним из осколков. Длинный, не глубокий порез. Кровь тут же падает на темно-фиолетовое платье, растекаясь по дорогой ткани.
Я вижу сжатые со всей злостью кулаки Эрика, после чего он швыряет бокал в стену, едва не попадая в одну из гостей. Он игнорирует людей копошащихся словно муравьев, срывает с себя галстук, идя к выходу.
Я в изумлении стою пару секунд, после чего ноги сами несут меня за ним, даже не понимая зачем.
Я не понимаю почему, почему… Каждый раз когда я вижу Эрика таким внутри что-то сжимается, рвется и я уже не чувствуя ничего несусь к нему. Я даже не могу ответить зачем, потому что адекватного ответа на это просто не существует. Мои ноги просто движутся к нему. И мне даже все равно на Эндо, в чьих глазах читалось намного большее разочарование, чем в Эрике. Я легко его забываю и теперь для меня существует лишь один человек.
Стражники бегут налево, а я направо, едва спотыкаясь о неровный ковер и поспевая за ним в этих каблуках. Мою голову кружит, я чувствую спертый воздух, тяжело дыша.
Читая мысли Эрика я с легкостью могу сказать, что он зол. Ещё бы! Его уже второй раз позорит, при чем одна и та же женщина, и даже после стольких лет он не может успокоиться и принять тот факт, что такая, как Келли Рофлер, ему не по зубам.
Эрик заходит в какую-то дальнюю комнату, немного позже в дверном проеме показываюсь и я, но не спешу торопиться, видя, что парень снял рубашку. Точнее швырнул её куда-то на пол, сметая все со своего стола в порыве гнева.
Он тяжело дышит, я вижу как играют мышцы на его руках и как взбухли там вены. Кажется он просто взорвется сейчас.
— Эрик…
— Вали! — тут же кричит он.
Он прекрасно знал, что я иду за ним. И он знает, что я не уйду.
Ещё в юношестве он был прекрасно сложен, к тому же довольно умен и дисциплинирован, любил точные науки и шарлатанские фокусы, вот только характер у парня был скверный. И до сих пор такой. Вредный, высокомерный, самовлюбленный, мало того, так он ещё и недоверчив к другим. Даже ко мне, той, кто является его подругой со студенческой жизни!
— Конечно я уйду, но только тогда, когда убежусь, что ты не натворишь чего-либо. — заходя в его комнату и закрывая дверь, улыбаюсь я.
В гневе он всегда творил что вздумается. Один раз он разбил стекло ударом, а однажды проломил шкаф. Ненависть и злость творит с ним странные вещи, будто все его черти в этот момент собираются вместе, даже самые-самые дальние.
Он обернулся, но не полностью. Его ядовито-зеленые глаза на секунду заставили меня остановиться.
Мрачный взгляд заставил вспомнить о нашей с ним первой встрече и о том, как он любил поязвить и по обзывать меня, позоря в приличном обществе. В юношестве сквернословить он любил точно так же, как и выпить… Или поспать.
Я оглядываю разбросанные вещи. Документы по поводу договора, книги по кулинарии и физике, золотой с красной гравировкой подсвечник, маленькая шкатулка с темно-зеленым камнем посередине. Да, это безусловно его личные вещи.
Я вздыхаю, аккуратно обходя валяющиеся листки.
— Не хочешь отпустить её? Ну, то есть, она уже вряд ли вернется, — пряча кровоточащий порез под волнистым рукавом, предлагаю я.
Эрик отворачивается после чего садится на кровать, взъерошивая волосы.
Он слегка успокаивается, похоже, вновь взяв себя в руки. Он не любил орать, тем более при мне. Ему казалось, что когда человек переходит на крик, это показатель его невоспитанности и тупости. Ведь если бы он мог спокойно объяснить стал бы кричать?
Отпустить Келли было бы действительно разумно, ведь если она и вернется и он вновь решит свататься к ней, то это опозорит уже его. Да и она может выкинуть что-то такое, как пару минут назад.
— Черт! Да дело даже не в Келли! — вдруг рычит он. — Мне просто… Нужно было выместить на ком-то злость. Сделать так же, как поступили со мной.
Я вспоминаю о Фионе Шуберд и сердце у меня само собой сжимается. Мои родители жестоки, но мать Эрика это чудовище. Продать сына… За что? За то, чтобы расплатиться с собственными долгами… Какой ужас. Мне и сниться подобное не могло. Я и не предполагала раньше, что такие родители действительно существуют.
Я аккуратно сажусь рядом с ним. Я так хочу, но не решаюсь прочесть его мысли. Что мне ещё спросить? Я так волнуюсь… А вдруг я спрошу что-то не то и он опять замкнется. Как же с ним сложно, ведь всегда, когда я говорила что-то дурное, как считал он, то он выгонял меня. И сейчас я не хочу чтобы он сделал это снова.
— Мог бы просто попросить меня. Я бы с радостью стала твоей грушей по вымещению злости. — вдруг говорю я, первое, что пришло в голову.
О да, даю слово, что он не раз хотел меня ударить и ударил бы, будь я парнем, за мой длинный язык.
Эрик поворачивается ко мне лицом, я тоже смотрю на него.
— Как будто бы я стал тебя бить.
Он фыркает. Я что, сказала что-то не то?
Я чувствую неловкость между нами. Сколько лет мы знакомы, но откровенничать друг с другом все равно очень сложно. Мы оба слишком язвительны и вспыльчивы, не любим критики и таких, как мы сами. И я до сих пор не знаю как так вышло, что мы познакомились.
— Как будто бы нет. — теперь фыркаю я. — Я же знаю как ты меня любишь!
В этот момент я чувствую, как что-то резко меняется. Справа, где сидит он, слышится скрип кровати.
Эрик хватает меня за щеки после последнего предложения. Он приближается к моему лицу, не отводя глаз.
— Так люблю, что аж убить хочется. — шипит он.
Мы смотрим друг другу в глаза. Он сосредоточен и спокоен, а я не понимая взглядом бегаю по его лицу, то глядя на губы, то опять в глаза, не понимая его действий.
Потом он резко убирает руку, отворачиваясь.
— Жуть, — отодвигаюсь от него я. — Теперь понятно почему ты не встречался ни с одной девушкой больше недели.
Оба брошенных и оба грустных… Ни один из нас не мог построить отношения больше недели, в большей степени это из-за скверного характера и вечного контроля к предмету обожания. Обычно одинаковые по характеру люди отталкивают друг друга, но мы исключение. Мы как-то смогли, приспособились к друг другу.
Приспособиться друг к другу… Ну в большей степени на это повлияли наши способности, которые немного похожи… Ну и ещё я отличный манипулятор.
Внезапно в голову приходит одна мысль и я вновь поворачиваюсь к Эрику, но когда ловлю его холодный взгляд, не решаюсь сказать.
Он похоже замечает, что моя левая рука заметно дрожит, потому резко берет меня за запястье, тяня её на себя.
— Ну ты и дура. — говорит он, отчего я хмурюсь, ударяя его целой рукой по плечу.
Он достает бинт из тумбочки и обматывает ранку. Я смотрю в пол, не понимая почему его вдруг стала заботить моя рука, хотя обычно он бы прогнал меня из комнаты, чтобы я не закапала своей кровью его шикарный палас.
Вообще наши отношения продвигала лишь я, потому понятно почему он вечно такой… Нервный. Я постоянно прихожу к нему сама, он ещё ни разу не являлся ко мне сам, даже когда ему что-то нужно было. Он избалован и полагается только на себя. Эрик не привык доверять людям, тем более женщинам, которых он считает истинными посланниками ада.
А ещё больше Эрик не любит меня, как женщину, которая в дар получила манипулирование людьми, в том числе и мужчинами.
— Все, теперь уходи. — после перематывания говорит он.
Я хмыкаю, узнавая в нем старого и злого Франса.
— Тебе не надоело? — потирая поранившуюся руку, спрашиваю я.
Я вдруг решаю начать этот диалог, сама не зная зачем.
— Что надоело? — переспрашивает он.
— Спать с девушками. Каждый день к новой… Никакой стабильности.
Он усмехается, убирая бинт обратно в тумбочку.
Мужчина довольно высок и подтянут, в прекрасной форме, что умственно, что физически. Завидный жених…
— Кто бы говорил.
Я улыбаюсь уголками губ.
Действительно, кто бы говорил… Ведь сама такая же. Сплю с кем попало, главное чтобы кто-нибудь был. Чтобы кто-то обнимал, любил…
— Так может мы…
Я не решаюсь договорить. Встаю и ухожу.
Не знаю понял ли Эрик о чем я хотела сказать, но надеюсь, что нет.
Не нужно глупить. Я и Эрик? Да я просто сошла с ума от безнадеги. Из-за этого Эндо голова кругом и на душе тоскливо, будто кошки скребут. Да и мысли в голову лезут просто идиотские. Я и этот болван… Глупость. Ужас. Мы никогда не будем вместе. Мы как кошка с собакой, и если все же сойдемся, то наверняка случиться Третья Мировая.
***
Как же хорошо, что главный замок отделен от больницы и главной библиотеки Альфис, а иначе мне бы наверняка пришлось столкнуться с братом или стражниками, которые вновь швырнули меня в камеру на трое суток, за просто так.
Когда я проваливал задания или случайно подставлял жизнь какого-либо ангела, генерал Шайли, из королевского совета, предпочитал учить меня в камере, оставляя там на месяц или даже на год. Какая ему разница? Я ведь не старею… И когда Глория рассказала о провале на балу Дэкардов, он точно захочет меня оставить там на годиков так пять или десять за смерть Хэни Мэндельсон. Даже на сегодняшний момент я все ещё являюсь составляющим той группы и в случае смерти Хэни обязанность должен был нести я.
Я прохожу мимо кабинетов, не находя нужного мне человека. Потом проверяю время к которому должен был прийти.
Все же, как же хлопотно, что та девчонка умерла. Она была неплохим бойцом и вполне могла меня заменить если бы я сейчас подал в отставку, чтобы начать спокойную жизнь. А теперь я даже не знаю что делать. Верон точно меня не отпустит, тем более когда Дэкарды что-то замышляют.
Я захожу в маленькую комнатушку где большую часть занимал широкий стол с десятком папок на нем. За бумагами сидела молодая и на редкость красивая Вэнди с кудрявыми волосами и милым белым халатиком.
— О, Вэнди, Вэнди, Вэнди, — обнимая её со спины, пою я. — Мой старый и добрый друг.
Она резко скидывает мою руку, морщась и смотря на меня с отвращением. Её голубые глаза блестят буквальной ненавистью. Но только на что она так сильно злиться? Я делал так миллионы раз, поэтому совсем не понимаю почему именно сегодня это выводит её из себя. Или наша мисс всезнайка сегодня не в духе?
— Из-за того, что ты пропал на меня скинули перепись лекарственных книжек какого-то Алое, и при этом всем я ещё получила выговор и пять суток в камере за то, что сходила к твоей подружке. — рычит она, сверля меня свирепым взглядом. — Ты не просто тупой, Флор. Ты настоящий идиот. Кретин.
Наверное впервые я слышу как она так эмоционально и открыто говорит со мной, высказывая почти все, что её бесит. В какой-то момент я чувствую себя неловко и стыдно за свое поведение. Она отчитывает меня как ма…
— Хорошо, я понял, — резко выдыхая, говорю я. Её пыл заметно гаснет и она замолкает. — Прости меня.
Девушка смотрит на меня с удивлением, ведь за все сотни лет что мы знакомы я наверно ни разу не извинялся за то, каким я иногда бываю мудаком. А им я и вправду являюсь. Прекрасно знаю, что задеваю этим чувства окружающих, ломаю их, ставлю в неловкое положение и злю, но иначе я просто не могу. Смех для меня как глоток светлого. И если я перестану дурачиться, то все эти мысли о ненависти вновь придут мне в голову.
— И ты меня прости, — вдруг краснея, шепчет она, отворачиваясь на стуле. Вэнди открывает шкафчик и достает оттуда небольшую голубую баночку, после чего вновь поворачивается. — Вот это таблетки. Утром и вечером. Это должно ослабить её силы и дать ей возможность взять над ними вверх.
Я беру из её рук баночку, открывая. Бледно-желтые треугольнички были похожи на какие-то обычные таблетки, и совсем не вызывали внимания.
— Спасибо.
— Не за что, — хмыкает она. — Закончатся — приходи.
Я киваю.
Как же хорошо, что я знаком с Вэнди, которая разбирается во всех этих препаратах и реакциях, и которая может действительно выручить, если это нужно. Я правда благодарен ей за то, что она создала почти точную копию препарата который перестали выпускать пятьдесят лет назад, ведь найти и добиться такой схожести наверняка заняло у неё немало сил и времени.
Я улыбаюсь, прощаясь и думая, что надо бы её как-нибудь отблагодарить. Прохожу мимо комнат в которых проводят какие-то опыты, удивляясь тому, насколько же умен может быть человек. И вот уже выхожу из здания, предвкушая новую встречу с Келли, как вижу перед собой младшего сержанта - Арину Лагри и небольшую «армию» за её спиной из пятнадцати человек.
Тело обливается холодным потом. Я всегда перемещался осторожно, заметал следы, чтобы братец меня не нашел и не отправил в темницу. Не понимаю почему сейчас они нашли меня, ведь я делал все, как раньше. Будто кто-то сдал меня…
— Флор Тейкер Альфис, — кланится мне девушка, а за ней и все остальные. — Её Высочество Королева хочет, чтобы вы немедленно явились во дворец.
Я прикрываю глаза не понимая для чего я ей. Виктория Монти не могла терпеть меня ещё с детства, после того, как я отрезал ей одну из кос за её хамство. Сначала она должна была стать моей женой, но из-за моей «выходки» её мать сожгла все мысли об этом. Через несколько лет она все же обручилась, но не со мной, а с моим старшим братом, а потом они поженились и она стала править родом Альфис.
Именно Виктория является ещё одной причиной почему я редко посещаю дворец. Она ненавидит меня. И она же с легкостью может отправить меня в тюремную камеру или заставить побыть, скажем, ещё шутом. Это было единожды, но после этого я растерял всякий интерес наладить с ней общение. Я ненавидел её так же, как и она меня.
— Что ей нужно? — не спеша, спрашиваю я.
Младший сержант едва мнется, не зная что сказать. Под глазами у девушки были огромные красные круги, а глаза все время слезились, как у бедной дворняжки. Лицо её было неухоженным и бледным. А все тело пробивало мелкой дрожью.
— Её Величество упоминала лишь о том, что это связано с принцессой Саной. Большее мне не известно. — вновь опускает голову.
Задумчиво хмыкаю.
С Саной? Если так, то я должен пойти. Сана моя племянница и единственный ребенок Виктории. И несмотря на то, что именно она является её матерью, которая всячески наставляет девочку против меня, я люблю Сану. Может быть потому, что вижу в ней себя и Верона в детстве, а может быть потому, что её улыбка похожа на улыбку моей погибшей дочери. Не знаю.
— Ну что стоите? — подхожу к ним, ухмыляясь. — Идемте.
***
Я резко вскакиваю, чувствуя сильную тяжесть с животе и как хрипит горло. Медленно мрак развеивается и я начинаю видеть комнату. До меня медленно, но доходит, что происходило здесь. Я чувствую ту же опустошенность внутри. как после вечеринки. Уши мне закладывает и я начинаю реветь.
Я не понимаю почему это опять произошло. Почему? Когда я уже стала забывать об этом, когда смогла почувствовать себя счастливой и довериться Нику, почему опять… Почему я не могу быть счастливой? Что это за проклятье? Что я такого сделала? В чем провинилась? Ответь. ОТВЕТЬ!
Скидываю с себя одеяло, наблюдая на теле кучу синяков и ссадин. На руке был похоже порез, но он аккуратно обработан и обмотан бинтом. На другой руке обмотано запястье. Я ели как сползаю с кровати, хватаясь за низ живота, из-за которого не смогла выпрямиться.
Почему все так несправедливо? Сколько мне ещё нужно страдать чтобы почувствовать себя счастливой? Сколько нужно стерпеть, чтобы и ко мне пришла удача? Почему страдаю только я? Почему?
Господи, надеюсь та девушка ещё не пришла сюда и они с Флором до сих пор гуляют. Если она видела меня в таком состоянии это очень плохо. Я не знаю какая она на самой деле. А вдруг она такая же, как Кристина? Вдруг она начнет издеваться надо мной? Вдруг это опять будет всем известно?
Я надеваю длинные штаны и большую кофту, скрывая все синяки. Смотрюсь в зеркало. Губа разбита, болит. Затылок тоже ноет, там ощущается ранка и запах металла.
В этот раз меня ещё и избили. А обиднее от того, что это сделал, казалось, знакомый мне человек. Я и вправду доверяла Каге. Считала его своим. Привязалась к нему. А он… Скот. Он просто скот.
Я прохожу на кухню за обезболивающим, но нахожу там девушку, наливающую чай. Она немного испугалась, что я проснулась, но виду не подала. Её сдержанность и элегантность в каждом движении, даже во вздохе заставили меня на секунду вспомнить кого Флор привел ко мне домой.
Я понимаю, что это скорее всего она обработала мои раны, поэтому чувствую неловкость и раздражение, которое взялось не пойми откуда.
— Вся в порядке? — протягивая мне кружку горячего зеленого чая, спрашивает она. Его запах успокаивал, поэтому я медленно присела на диванчик, грея руки о края кружки.
Аристократка вела себя вполне соответствующе своему статусу, вот только что-то в ней было не так. Лицо её не дрогнуло, брови не прогнулись в сострадании, а рот не приоткрылся от испуга того, какой она меня нашла. Холод на её лице показывал, что она вполне достойно оценивает меня. Что она ставит меня на равных, так, будто я все так же горда, как и прежде.
Когда Кристина узнала об этом, её лицо исказилось сначала в гримасе сожаления, а потом отвращения. И я чувствовала насколько она высока от меня. Она не пала так низко, как я. А она… её как будто это не заботит. Она волнуется совсем о другом. Обо мне.
Я охаю, несколько секунд не зная что сказать. Мои руки дрожат.
— Я… Я не уверена, что в порядке. — хмурясь и стараясь разобраться в себе, шепчу я. Она сидит напротив меня, внимательно наблюдая за каждым моим жестом. — Вы же уже догадались что произошло? — больше утверждая, чем спрашивая, говорю я.
Девушка немного молчит, слегка наклоняя голову в бок и думая.
— Да, догадалась. — опускает взгляд.
Я ничего не говорю, лишь делаю неуверенный глоток теплого чая, думая о том, что мне нужно как-то рассказать об этом Нику.
— Мое имя Келли. Простите, что не представилась сразу. — вдруг живо говорит она, решая опустить эту тему.
— Нет, это вы меня простите. Я Глория. — пытаюсь улыбнуться ей я, но это происходит немного криво.
Не знаю, может быть это Келли на меня так действует, но в её компании я не чувствую, что-то, что произошло большой трагедией. Я понимаю, что смогу это пережить, что стала сильнее. Тем более, сейчас меня окружают любящие меня люди. И я уверена, что мне хватит сил забыть и это.
— Простите, что застали меня в таком виде, — скрещивая пальцы, продолжаю я, пытаясь говорить как герои в каких-нибудь книжках. Я ничего не знаю об дворянской этикете, тем более восемнадцатых веков, поэтому все, что мне остается, это импровизировать. — И раз уж мы будем жить вместе, то предлагаю немного узнать о друг друге.
Келли задумывается, но по её лицу я вижу, что и она считает это прекрасной идеей.
— Да. Думаю, что это поможет нам растопить лед, — вдруг на её серьезном лице проскальзывает легкая улыбка, отчего я тоже улыбаюсь. — Я демон и большую часть своей жизни посвятила военной службе. Большое предпочтение отдаю фехтованию.
Я слегка удивляюсь. Нет, я конечно подумала, что если это возлюбленная Флора, то она явно не такая, как все. Но я не думала, что ему нравится, когда женщина в доме хозяин.
— Я человек, недавно стала ангелом, но все так же желаю о спокойной жизни где-нибудь за городом, в тишине. На данный момент работаю официанткой.
Я брала небольшой отпуск, поэтому Шонна работала за меня кое-какие смены, за что я должна сказать ей большое спасибо. А завтра у нас…
— Боже. — вдруг вскакиваю я, ошарашенная. Боль в животе вновь появляется и я чуть опираюсь о стол. — У меня же смена завтра.
Келли пугается моему вскрику, но виду вновь не подает. Я вижу её чувства по её выразительным глазам в которых многое читается. Извиняясь, я иду в душ, где очень долго стираю грязь с кожи, после чего возвращаюсь к себе в комнату, рассуждая обо всем-всем.
***
Ничуть не изменился городок вокруг замка и рынки на нем, где все так же воняло яблоками и отсыревшей одеждой. Так же не изменился и сам замок. Белый забор с широкими пролетами через которые я пролезал в город, такой же. И сад, и все внутри… Ничего не изменилось.
Меня проводят в тронный зал, закрывая за собой двери. Меня настораживает сам трон, на котором обычно сидит Верон, но вот только сейчас он был пуст. Я ни разу не видел его пустующим… И королева, как дикая кошка, метающаяся из угла в угол и нервно грызущая ноготь, была не привычна.
— Ваше Величество, Флор Тейкер Альфис по вашему приказанию прибыл. — я делаю легкий поклон, чуть наклоняя торс.
Королева, видя, что я явился, ошарашенно на меня посмотрела. Её брови поднялись, показывая заметные морщины, глаза были красные, не просыхавшие, и было ясно, что она ревела. Она облизывает губы с темно-красной помадой и бросается ко мне.
Сначала я пугаюсь, делаю небольшой шаг назад, но не доходя до меня она громко падает на колени, прижимаясь к полу. Ее тело слегка дрожит от плача, а руки лихорадочно трясутся.
Я столбенею, не зная, что делать. Виктория всегда смотрела с гневом и недовольством, а сейчас она падает к моим ногам, задыхаясь от слез.
— Ваше Высоче…
— Спаси её. Умоляю. Спаси её.
Её голос дрожит и заикается. Женщина складывает руки в мольбе, не переставая просить меня спасти кого-то.
— Ваше Высочество, — я присаживаюсь, пытаясь поднять её, но она намертво цепляется за мою ногу. — Что? Спасти? О чем вы, Ваше Высочество?
— Спаси. Прошу, стань королем…
— Что? А Верон? Где Верон?
После моих слов она ещё сильнее рыдает. Я едва могу разобрать её отчаянный и истеричный вопль.
— Верон… — заикается она. — Он умер.
Вдруг руки сами сами отпускают её маленькое, худое тело, которая так и держит меня за ногу. Я поднимаю взгляд видя въезжающую в тронный зал инвалидную коляску и светловолосую девушку на ней, губы которой сильно дрожали.
Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер. Верон умер.
Я чувствую сильную дрожь внутри. Чувствую, как сам дрожу. Я меня болит сердце. Я чувствую слезы, которые стараюсь сдерживать.
— Виктория, — женщина слегка замолкает, поднимая на меня свой отчаявшийся взгляд. Этот взгляд нпоминает мне о матери. — Я стану королем.