Глава 8 :Мосты, которые не сжигают
«Страшнее всего не потерять человека, а так и не попробовать его понять.»
— Уже поздно. Селин наверняка беспокоится, что ты не возвращаешься домой, — сказала Джинджер.
Я машинально посмотрел на часы. Она была права. Уроки закончились давно, а вечер незаметно стал ночью. Обычно в это время я уже был дома, но сегодня мысль о возвращении вызывала во мне глухое сопротивление. Я не хотел видеть Ривера. Даже представление о нём заставляло внутри всё сжиматься.
— Я могу остаться здесь? — спросил я после паузы. — На одну ночь. Мне нужно время... подумать.
Слова вышли тише, чем я рассчитывал, будто я извинялся за собственную усталость. Джинджер посмотрела на меня внимательно, словно взвешивая не просьбу, а моё состояние.
— Конечно. В гостиной есть диван.
Я выдохнул, только теперь заметив, как сильно был напряжён. Казалось, вместе с этим кивком с меня сняли невидимый груз.
Телефон завибрировал в руке неожиданно. На экране — Селин. Сердце на мгновение пропустило удар. Я не хотел сейчас объясняться, но ещё меньше хотел заставлять её волноваться.
— Тётя, — сказал я, когда ответил. — Я сегодня останусь у Джинджер.
— У вас с Ривером что-то случилось? — спросила она почти сразу. — Он сегодня сам не свой.
Я опустил взгляд. Внутри возникло знакомое чувство — когда правда слишком объёмная, чтобы её произнести, и приходится выбирать слова поменьше. Повезло,что на людей помимо Джи и Ривера ,не распростроняется действие контракта.
— Мы немного повздорили, — ответил я. — Но дело не только в этом. Мы с Джинджер разговорились... оказалось, у нас много общего. Ты же знаешь, у меня почти нет друзей.
— Джинджер — это дочка Нелли? Травницы?
— Да.
— Хорошо, — сказала Селин мягче. — Я часто обращалась к Нелли в своё время. Если что-то будет не так , на пиши. Я сразу приеду.
— Спасибо.
Я уже хотел завершить разговор, но она окликнула меня раньше, чем я нажал на отбой.
— Элиас. Я люблю тебя.
— Спасибо, Селин. — ответил я и убрал телефон.
Некоторое время я просто сидел молча, прислушиваясь к себе. Ложь вышла достаточно правдоподобной, чтобы не тревожить её. И всё же она оставила после себя лёгкую горечь. Видимо быть человеком без друзей тоже имеет свои плюсы.
К ночи дом Джи будто выдохнул. Лампы горели неярко, феи расселись кто где — на подоконнике, на спинке дивана, прямо на полу. Они тихо переговаривались, смеялись вполголоса, и от этого становилось спокойнее, чем я ожидал. Я лежал на диване и разглядывал потолок. Мы молчали уже какое-то время, и тишина не давила.
— Джи, — сказал я наконец. — Можно вопрос? А где твоя мама? Я... ну, я часто тут бываю, но ни разу её не видел.
Она не ответила сразу. Села рядом, подтянула колени
— Эли, ты же знаешь что я старше тебя?
— Предаологал, так как сегодня в школе я тебя не видел.
— Мне восемнадцать.
Я приподнялся на локте.
— Серьёзно? Я думал, ты... ну...
— Старше? — хмыкнула она. — Все так думают. Наверное из-за веса..Но вообще я экстерном сдавала выпускной класс. Потом училась у мамы. Теперь работаю.
— Вместе с ней?
— Нет. Вместо.
Слово прозвучало тихо, почти шёпотом. Оно висело в воздухе, как маленькая свеча.
— Она была травницей, — продолжила Джи. — Для людей — как фельдшер. Делала то же, что и я, только умела не привлекать внимания.
Феи притихли, словно почувствовав важность слов.
— Год назад её вызвали в Эдинбург. Конференция... Потом осталась там. Принять роды у одной Орфеи . И больше ни одного сообщения.
— В нашей библиотеке был разворот с Орфеями, это как паразиты же? Которые сьедают память у людей?.
— Нет,господи,нет! Орфеи -это такие же квори или существа, как я. Только им необходимо человеческое горе для того чтобы жить. Как нам нужен воздух, им необходимо горе. Орфеи кстати просто замечательные мозгоправы. Умеют слушать и помогать пережить прошлое. — Джи сделала небольшую паузу, затем посмотрела на фей и на меня — Ладно, теперь твоя очередь.Расскажи о себе!
— Это... не самая короткая история.
— Мы никуда не торопимся, — сказала Джи. — Правда.
Я рассказал про деда. О том, как он был моей опорой, как его присутствие делало мир понятнее и тише. Родители... не умели держать меня, обнимать или успокаивать. Иногда я и сам не давал им шанса. Только бабушка и дедушка могли удержать меня.
— Потом после смерти деда появился дар, — сказал я, чувствуя, как слова дрожат вместе со мной. — Слишком резко. Я начал видеть вещи... чувствовать людей. Три года думал, что схожу с ума. Ходил по врачам, пил таблетки. Да и до сих пор пью. Кажется,что если перестану, то я сломаюсь.
Фея на подоконнике тихо всхлипнула, крылышки дрожали.
— Ого... Мне жаль, — прошептала Джи.
— Родители... — замялся я. — Они не справлялись. Я тоже. Однажды толкнул отца... Не могу вспомнить почему. Часто взрывался, причинял боль. В тот день взял вазу и замахнулся... Мать остановила меня, конечно, не словами.. Пришлось пролететь до стены..
Джи молчала, но её взгляд был теплым и внимательным.
— Они испугались, — продолжил я. — И впервые отец позвонил Селин. Она просто приехала и забрала меня. Без предупреждения. Как будто поняла: иначе я утону.
Феи тихо плакали, но понимали всё без слов.
Джи пересела ближе и обняла меня. Сначала неловко, боясь сломать невидимое, потом крепче. Я почувствовал тепло её тела, мягкость плеч, запах хвои и хлопка.
— Знаешь... — голос дрожал едва заметно, — ты правда сильный. Даже если сам не веришь.
— Весь мир стал страннее... — шептал я, — я не понимаю, что происходит. Нормальный ли я? Стоит ли ходить к этому врачу, учитывая, что он может быть Орфеем или ещё кем-то.. Каждое утро думаю: может, лучше было не рождаться?
— Не говори так, — Джи прижалась ближе. — Если бы тебя не было, у меня не появилось бы такого друга. А таблетки — подстраховка. Врачи существуют, чтобы помогать. Психические проблемы могут быть у всех.
Она тихо вдохнула и почти шёпотом добавила:
— И с Ривером... попробуй помириться. Он сложный. Но он твой брат. Иногда это важно.
Я кивнул, ощущая, как ком в горле сдвигается. Тело расслабилось, мысли ещё дрожали, но впервые за долгое время я не чувствовал себя гостем. Словно нашёл частичку себя в ней.
Утро после ночи у Джи было странно тихим. Туман медленно опускался на улицы, покрывая их мягкой серебристой дымкой. Дома казались почти пустыми, а школьные коридоры — громче обычного, как будто каждый шаг отдавался эхом в груди. Я шёл между шкафчиками, стараясь не встретить Ривера. Сердце сжималось: смесь тревоги, обиды и осторожной надежды.
Я пытался отвлечься: взгляд скользил по плакатам с цитатами великих шотландских мыслителей, по расписанию на стене, по тихим лицам одноклассников. Но мысли всё равно возвращались к нему, к той ссоре, к крику, к запаху сырой земли и металлическому вкусу крови.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ривера:
«Нам надо поговорить. Жду тебя в парке.»
Я замер. Сердце застучало быстрее, пальцы сжались на телефоне. Внутри всё дрогнуло, смешав страх, тревогу и желание исправить то, что разрушили. Лили, сидя рядом в мысленном образе, словно шептала:
— Ты должен пойти. Всё будет хорошо. Вы же братья.
Сразу после окончания последнего урока по химии, я двинулся в парк di Luce. Холодный утренний воздух бил в лицо, капли тумана оседали на волосах и куртке. Сев на скамейку, я сразу пожалел — внутри стало ещё холоднее. В голове крутились фрагменты той ссоры. Момент, когда я ударил его первым. Момент, когда он ответил. Мы оба зашли слишком далеко.
И вот он появился.
Сначала — просто тень, сдвинувшаяся между деревьями, будто лес на секунду вдохнул и замер. Потом шаг. Ещё один. И из этой тени вышел Ривер. Он шёл медленно, не как обычно — не с той уверенной, почти вызывающей походкой охотника, а как человек, который впервые не знает, куда девать руки. Остановился в нескольких шагах. Слишком близко, чтобы быть чужим. Слишком далеко, чтобы быть прежним. Он глубоко вдохнул — так, будто собирался нырнуть — и сказал:
— Привет.
Я кивнул, не сразу поднимая взгляд.
— Привет.
И тут снова повисло молчание.
Но не лёгкое, не случайное. Оно было плотным, как мокрая ткань на плечах — тянущее вниз, но странным образом честное. Лес вокруг шумел спокойно, как будто ему было всё равно, что два подростка стоят и не знают, как заново научиться говорить друг с другом.
Ривер первым нарушил тишину.
— Я был неправ, — наконец сказал он тихо. — Не только тогда. Вообще.
Я посмотрел на него. Он уставился в землю у своих кроссовок так, будто там было что-то важнее меня. Или будто он просто не имел права поднять глаза.
— Я испугался, — продолжил он. Голос у него стал тише. Честнее. — Не фей. Не таурин. А того... что если ты прав.— Он нервно сглотнул комок в горле .—Тогда выходит, что я всё это время жил слишком просто. Слишком удобно. Что я мог... — он на секунду запнулся, будто само слово жгло, — ...мог стать не героем. А тем, кто просто убивает.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал. Не как обвинение — как признание, которое некуда спрятать. Я медленно выдохнул.
— Я тоже был неправ, — сказал я наконец. Голос вышел глухим, но уже без той резкости, что была раньше. — Я ударил тебя. ..И не должен был... заставлять тебя делать что-то.
Где-то в груди неприятно сжалось. Слова будто цеплялись друг за друга, как будто даже им было неловко выходить наружу. Ривер коротко кивнул.
— Я тоже ударил тебя, — сказал он. — И сказал вещи, которые... — он усмехнулся без радости, — которые вообще нельзя говорить. Ни про тебя. Ни про кого.
Он наконец поднял взгляд, но не на меня — чуть в сторону, будто проверяя, не уйдёт ли лес, если он посмотрит прямо.
— Мне было правда страшно и обидно, — добавил он тише. — Но это не оправдание.
Ривер поднял на меня глаза — и в них уже не было той прежней колючей уверенности, только усталость и что-то почти детское, упрямо живое.
— А я не знаю, как перестать бояться, — сказал он медленно. — Я боюсь, что если мы начнём их защищать... то однажды не сможем защитить своих.
Он чуть усмехнулся, криво, без радости. Как будто сам не верил, что сказал это вслух. И от этой усмешки стало чуть легче — настолько, что я тоже выдохнул и почти незаметно усмехнулся в ответ. Впервые за день это не резало.
Между нами будто треснула какая-то тонкая, но плотная плёнка напряжения.
— Джи сказала, что прощение — это не значит, что всё сразу станет хорошо, — сказал я тише. — Это значит, что ты просто... не тащишь это дальше за собой. Как камень.
Ривер молчал, переваривая. Лес вокруг тоже будто не торопился вмешиваться — только ветер медленно качал верхушки деревьев, как если бы ему было позволено слушать.
Он провёл ладонью по затылку, потом снова посмотрел на меня — уже прямо.
И вдруг протянул руку.
Не резко. Не уверенно. Почти по-детски, как будто проверяя, не оттолкнут ли.
— Я не хочу терять брата, — сказал он тихо. — Поэтому... я готов быть рядом.
Пауза.
Он сглотнул и, будто сам себе не доверяя, добавил:
— Может, ты и я... оба правы. Но мы не узнаем, пока не начнём искать правду, верно?
Я посмотрел на его руку. На эту странную, простую попытку вернуть что-то, что ещё утром казалось разрушенным окончательно.
И только потом медленно протянул свою.
— Верно, — сказал я.
Я посмотрел на его руку. Потом пожал её.
Рукопожатие вышло коротким, неловким — пальцы чуть сжались, будто оба проверяли, не исчезнет ли это всё в следующую секунду. Но оно было настоящим. Мы не обнимались. Не говорили громких слов. Не обещали, что завтра всё вдруг станет идеально. Просто остались рядом. Сели ближе к поваленному дереву, плечо почти к плечу, и какое-то время просто слушали лес. Ветер шевелил листья над головой, сухо и спокойно, как будто ничего особенного не произошло. Только внутри это «ничего особенного» было совсем другим.
Я вдруг заметил, что дышу иначе. Не резко, не через сжатые зубы — медленнее. Глубже. И Ривер тоже. Как будто мы оба только сейчас вспомнили, что воздух вообще можно не рвать, а просто вдыхать.
Ком в горле, который держался со вчерашнего дня, начал постепенно отпускать. Не исчез — нет. Просто стал меньше, перестал быть центром всего.
Ривер смотрел куда-то вперёд, в деревья.
— Странно, — сказал он тихо. — Я думал, будет хуже.
Я хмыкнул, не поворачивая головы.
— Я тоже.
Пауза снова не была пустой. Она была уже другой — не как стена, а как пространство. И где-то в этом пространстве впервые стало ясно без слов: мы оба наделали ошибок. И оба их боимся. Но оба, несмотря на всё, всё ещё вместе.