Вместо Ритма

«Не знаю, как общаться дальше». И это было чистой правдой. Легче разбить себе руки, чем подойти к ней и начать разговор. Со стороны это выглядит как страх просто подойти и взять номер телефона. Но на деле это страх показаться слабым. Или тем, кто уже отпустил.

В голове все время одна песня, как бы это тупо не звучало:

«Таня, Таня, объясни. Как набраться смелости». Было бы смешно, если бы не так жизненно.

«Ну что ты как размякшая булка? Взял да и обнял ее, слабак». — сказал бы мне Тимур, если бы увидел меня сейчас… Но никогда больше не скажет. Я могу только мысленно с ним поговорить.

— Что мне делать, Друг? Я скучаю по тебе, и по ней… — как слабак сейчас сижу у его могилы и пытаюсь не заплакать.

«Она жива. И этого достаточно для того, чтобы быть с ней рядом». — Пронеслось в голове. Как будто и в правду голос Друга. Но невозможно.

— Я боюсь показаться резким. А если Таня еще переживает твою смерть? Это будет выглядеть ужасно…

Я, наверное, сошел с ума, раз разговариваю с воздухом. Ну, меня хотя бы слышат вороны. И одна такая необычная сидит на камне, где размещена фотография Тимура. Он там улыбается. И кажется, что никогда не умрет.

— Привет, — я помахал рукой Вороне. Она только каркнула.

Подойдя к ней, я протянул руку и ворона села на открытую ладонь. Этот знак мне показался таким удушающим, что захотелось отпустить птицу и уйти. Как будто перерождение Друга. Аж слеза упала.

— Привет, Друг, — опять каркнула, — ты же в порядке, да? Какой же я тупой, разговариваю с вороной. Все, улетай.

Но птица никак не хотела улетать. Я даже рукой махал, чтобы она хотя бы слезла с меня, но никакого толка. Ворона все сидела в моей руке, не собираясь улетать. Либо я реально сошел с ума, либо это… Да бред!

— Уйди, а, — чуть громче шепота сказал я, чувствуя, как глаза наливаются слезами.

Ворона только каркнула. Опять. Ну конечно, не заговорит же она со мной. И когда птица наконец-то взлетела, я поспешил уйти оттуда. Даже не взглянул на камень, как в прошлые разы.

Сдохнуть бы и не скучать так по умершему другу… — была моя последняя мысль, когда я выходил из кладбища. Смотритель уже меня хорошо знал. Каждую неделю прихожу.

Дома снова была тишина. Идти к родителям не хотелось, испорчу настроение. Никуда не нужно, никто не звонил. Как обычно.

Сев на старенький диван в зале, я залез в галерею и начал листать старые фотографии. Долго листал, пока не попалась одна необычная.

Фотография Тани. Сама снимала себя, наверное. И улыбалась. Я посмотрел данные о фото. Сделано оно было больше двух месяцев назад. В день вечеринки загородом…

Улыбалась в камеру с закрытыми глазами и даже губу прикусила. Какая яркая и нежная… такую девушку нужно баловать, любить и оберегать, а не игнорировать, как я. Полный идиот.

Сам не осознал, как нажал на кнопку «отправить». И даже написал…

Матвей: Ты тогда светилась. Скучаю по тому дню…

И сразу выключил телефон. Не знал, ответит ли она, но прекрасная осознавал, что больше не хочу быть тем уродом, который все время ее теряет…

Не сразу расслышал, как пришло новое сообщение.

Таня: А по мне?

Я не знал, сообщение было отправлено в укоризненном тоне, веселом или грустном. Думаю, это последнее.

Матвей: Еще больше, чем по тому дню.

Было страшно говорить правду. Потому что я полный придурок, который почти два месяца не мог хотя бы написать ей. Извиниться. Слабак, последний.

Дальше ответа не последовало. Сообщение прочитано, но строчка оставалась таким же серым «была недавно».

Ну нет. Я все так не оставлю. Пускай обижается, игнорирует, но я заставлю ее простить меня. Потому что люблю ее. И очень надеюсь, что она меня тоже. Иначе мне будет легче уехать из страны, чем видеть ее счастливой рядом с другим. Особенно с тем блондином-Лехой.

***

А я безумно скучаю по тебе, Матвей…

И как я забыла про ту фотографию? Как же он сам не заметил ее? Думала, на следующий же день заметит и поставит на главный экран, а там…

Его сообщение так и продолжило висеть без ответа. Потому что я не знаю, что ответить. Как подступить к нему? А может, я до сих пор надеюсь, что он первый подойдет. Но должна я.

Поэтому быстро собравшись, я не предупредив никого дома, быстро вылезла за дверь. Меня даже не заметили, и то хорошо. Не хотелось звонить ему и предупреждать, может, сделать сюрприз? Или это будет неуместно?..

Так нервничала, что чуть не прошла дорогу на красный свет. И дальше бежала уже чуть внимательнее. Бежала до тех пор, пока в груди не начало давит от нехватки воздуха. Но больше об этом не нужно было думать. Я и так уже стояла у подъезда.

Сделав глубокий вдох, я набрала его номер и стала ждать. Гудки, гудки… я уж думала не ответит, но он взял наконец трубку.

— Да? — тихо спросил Матвей.

— Привет… — шепнула я, уверенная, что он расслышал.

— Привет, Таня. Где ты? Ты не дома.

— А ты? Дома? — услышав короткое «да», я продолжила, — открой дверь, я иду.

— Идешь?

Я не ответила. Быстро отключила телефон и зашла в подъезд за незнакомой бабушкой. Она быстро скрылась в квартире на первом этаже, а я побежала к лифту. Вошла внутрь и мгновенно нажала на цифру «6».

Когда створки лифта открылись, первое, что я увидела, как Матвей нервно нажимает на кнопку вызова. Но, увидев меня, он остановился.

— Привет… — поздоровалась снова я и подошла к нему.

Он молча наблюдал за мной. Наверное, не знал что сказать. Потому мне самой пришлось без приглашения заходить к нему домой. А Белов пошел за мной.

— Я… я скучал по этим дням, — услышала я шепот. В его глазах отражались воспоминания, легкая грусть и нетерпение.

Я не знала, что сказать, поэтому только улыбнулась. И в этот момент он рванулся ко мне. Его губы нашли мои резко, страстно, потому что он больше не мог ждать, потому что скучал по мне каждую минуту, когда мы были врозь.

Все вокруг мгновенно замерло. Мир уменьшился до атомов, остались только мы. Я и Матвей.

Я отпрянула от неожиданности. Но внутри все откликнулось сразу. Дыхание сбилось, руки дрожали.

— Я… — начал он, но я не дала договорить.

И уже первая прильнула к нему. А он не растерялся…

Мы целовались безудержно, резко, ударяясь зубами. Сердце колотилось в груди ужасно быстро, а руки исследовали его плечи и шею.

Кажется, я пришла сюда поговорить с ним. Но такие повороты мне нравятся больше.

— Я тебя люблю, Таня. Люблю, слышишь меня? — шептал он сквозь поцелуи.

Либо он не хотел слушать моего ответа, либо до сих пор считал, что я не готова дать ему его. Поэтому не давал говорить, закрывая мне рот очередным поцелуем.

Как мне его не хватало…

— Я хочу поговорить, — тихо говорила я, продолжая отвечать ему на поцелуи. Не могла прекратить, не хотела. Бабочки в животе требовали все больше прикосновений.

— Я тебя слушаю, — Матвей резко взял меня на руки и заставил крепко обнять его ногами, чтобы не грохнуться на пол. Он направился в зал и сел на небольшой диван.

Продолжая обнимать меня, он чуть отстранился и посмотрел в мои глаза. А я в его. Этот взгляд… зрачки увеличились, руки горячие словно лава…

Попытавшись пересесть рядом с ним, я решила встать, но Матвей остановил меня, крепко схватив за талию:

— Я слишком долго терпел, сейчас я хочу касаться тебя все время. Слышишь? Я не могу без тебя, схожу с ума…

— Матвей… — вырвалось у меня, когда он коснулся губами моей ключицы и медленно двинулся вверх, к моим губам.

Снова слова застыли в воздухе. Я снова обняла его за шею и закрыла глаза. Потом, все потом. Сейчас есть только мы и наши чувства. Так пусть они вырвутся наконец…

— Я так скучал по тебе, — шепотом сказал Матвей, целуя уже совсем нежно. Как будто нам по семнадцать.

Если бы ты знал, как скучала я…

И он первый отстранился. Обнял снова за талию и положил голову на мое плечо.

Кажется, я услышала лёгкий всхлип. Но не стала спрашивать, плачет ли он. Знала, что плачет и не хочет показывать этого. Как же я понимаю его.

Поэтому я сделала только глубокий вдох и крепко обняла его за плечи, желая поддержать. Наконец-то он выпустит эмоции. Почему другие мужчины не плачут? Что в этом такого? Это ведь не слабость…

— Мне так не хватает его, — тихо сказал он, отстранившись от меня. Я взглянула в его глаза. Красные, но без слез уже.

— Я знаю, — выдохнула я. — Мне тоже не хватает. И всегда кажется, что все без него пустое…

Он взял меня за руку и переплел пальцы. Я почувствовала тепло.

— Но мы должна помнить его с теплотой, верно? — спросила я. — Как он смеялся над всеми, подбадривал, помогал. И он так и не узнал, что мы сами над ним пошутили.

— Пошутили? Как? — не понял Матвей.

Я слезла с его колен и села рядом. Так удобнее.

— Что мы встречаемся. Помнишь? Он думал, что мы скрываемся месяц… — Я улыбнулась, вспомнив, как он недоумевал, почему я встречаюсь с Матвеем, но целуюсь с Лешей.

— А сейчас?

— Что сейчас? — уже не поняла я.

— Что ты чувствуешь? Не хочешь дать ответ? Подожди, не говори.

Он резко слез с дивана, опустился на пол передо и встал на одно колено. Я даже занервничала. Не собирается же делать мне предложение?

— Таня, я хочу сказать. Для меня трудно, но должен. Я не умею говорить красиво, философски, но скажу по-своему. После… смерти Тимура я понял одну вещь: жизнь не бесконечная. Она может оборваться каждую секунду. Поэтому я не хочу терять ни одной, боюсь терять. Потерять тебя. И хочу узнать твой ответ. Знаю, эгоистично, глупо, но не хочу больше ждать. Боюсь, что снова все станет плохо. И на этот раз ничего не изменится к лучшему.

Матвей закашлялся, взял меня за руки и продолжил:

— Если ты хоть что-то чувствуешь, пожалуйста, скажи. Я знаю, каким глупым был раньше. Какие тупым, что позволил себе посмеяться над твоим признанием. Но теперь я, как бы мне не было стыдно говорить, мечтаю услышать снова те же слова. И если вдруг твои чувства не изменились — дай знать. Я пойду на все ради них. Хочешь, даже сейчас же сделаю предложение. Только за кольцом нужно сбегать, он тут за…

Я не дала ему договорить. Притянула к себе и поцеловала, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства. Ненависть, боль, страх и… любовь.

— Стой, — шепнул он и отстранился. — Ты не представляешь, каких усилий мне стоит не продолжить целовать тебя до одурения, но больше всего я хочу услышать ответ.

— Ты и в правду глупый, — шепнула я, улыбаясь, — стала бы я целовать кого-то, не чувствуя к нему ничего? Хотя, да, было. Но это не главное. Матвей, я…

Я думала над тем, как лучше сказать о своих чувствах. Но меня остановил настойчиво звонящий телефон Матвея. Он закатил глаза, достал мобильный из кармана и посмотрел, кто звонит.

— Ответь, я подожду, — шепнула резко я, увидев на дисплее женское имя. Звонила какая-то «Наташа».

Но то, что он сделал, заставило меня открывать и закрывать рот как рыбка…

Отключив звук, он быстро чмокнул мне в губы и бросил телефон с балкона! Черт, с балкона! Прямо на асфальт!

Я округлила глаза и побежала на балкон. Телефон лежал экраном вниз на зеленой траве. Точно не выжил…

— Ты… ты сумасшедший? — тихо спросила я, повернувшись к нему.

— Я хочу слушать сейчас только тебя, ее я послушаю завтра, — беззаботно сказал он расселся на диване.

Я села обратно рядом с ним и посмотрела в стену. Реально сумасшедший… Но только сейчас я подумала: «что за Наташа?».

И собиралась спросить у него об этом, но он будто прочитал мои мысли:

— Это дочь маминой подруги. Мама дала ей мой номер, когда я случайно зашел к ним, а там они о чем-то болтают. Теперь обе хотят, чтобы я с ней познакомился.

Не знаю, кто эта Наташа, но она мне уже не нравится.

— Так…

На этот раз не дали договорить Матвею. В дверь забарабанили. И ему пришлось открывать, их-то он не может выбросить из окна, пока он не убийца.

— Мам… Что вы здесь делаете? — вы? Он обращается с матерью на «вы»? Неожиданно…

А нет, это не только мама. С ней еще какая-то женщина и девушка. Примерно нашего возраста. Сразу было видно, кто его мама. У них были одинаковые зеленые глаза и волосы. Правда у матери уже почти все седые.

— А мы тебе звонили, телефон не брал, решили зайти, — его мама прошла внутрь и встретилась со мной взглядом, — а это кто?

— Мам, это моя… девушка.

Я встала с места и улыбнулась. Поздоровалась и встала рядом с Матвеем. С ним рядом безопаснее.

— ДЕВУШКА?! — заорала его мама и схватилась за сердце. — ОНА?!

Она оглядела меня с ног до головы. А что со мной не так?

Я тоже осмотрела себя в зеркале на стене. Пучок на голове, белое платье в цветочки и белые кроссовки. И что со мной не так, я не понимаю?

— Да, мам, она. А что? Что-то не так? — нудно пробормотал Матвей, смотря на мать.

— Да, Матвей! Все не так. Она же испорченная! Я видела, как эта девка целуется с другим мужчиной! Как какая шлю…

— Закрой рот! — резко заорал Матвей, тем самым напугал всех.

А мне захотелось подраться с ней, как бы сильно я не уважала старших. Как кто-то смеет называть меня распутной?! Немыслимо! И обидно…

— Как ты с матерью разговариваешь?!

— Как надо, так и разговариваю. Она моя женщина и никто не имеет право так о ней говорить. Никто. Даже ты, ясно?

— Она нечистая! Целованная другим, небось и в постель к нему прыгала! Распутная, ей только трасса светит да бордель! Шлю…

— Довольно! — Грубо остановил ее словесный поток Матвей. — Клянусь, еще одно слово и мне придется выпроводить тебя и твоих гостей.

— Да как ты…

— Замолчите! — наконец-то вмешалась я, не желая больше слышать оскорбления в свою сторону. — Во-первых, как бы сильно я не уважала старших, это не значит, что я буду терпеливо слушать, как вы называете меня распутной. А во-вторых, вы не имеете право запрещать Матвею встречаться с кем-то. Он взрослый мужчина и волен делать то, что хочет.

— Еще и голос на меня повышаешь?! Грязная девка! — она повернулась к Матвею. — Я тебя предупреждаю: будешь с ней ходить — забудь, что у тебя есть мать.

— Хорошо, Милена Федоровна, выход там.

И входная дверь хлопнула так сильно, что показалось, будто сейчас слетит с петель.

— Что бы вы знали, я с ними не согласна, — напоследок шепнула девушка и побежала за матерью и Миленой Федоровной.

К этой женщине я почувствовала только неприязнь. И как она родила такого прекрасного сына?..