Вместо Ритма

Я сижу, свесив ноги над бездонной пропастью. Впереди меня, вдали, леса и горы. Мне нравится это зрелище, здесь спокойно. Свежий воздух, солнце…

Сидела бы здесь часами, но мне помешал мужской голос.

— Тань… — шепнул он и я повернулась.

В двух метрах от меня стоял Тимур и лучезарно улыбался. Быстро встав, я подбежала к нему и обняла. Это мой друг. Тимур тут…

— Представляешь, мне все говорили, что ты умер! А я не верила! Видишь? Ты жив и здоров, — я засмеялась сквозь плач и отстранилась от него.

— Таня, прости меня, — тихо-тихо сказал друг и вытер с моего лица слезы.

— Почему ты извиняешься? Ты жив и этого достаточно. А я говорила! Мне никто не верил, что это твоя глупая шутка!

— Прости меня, если сможешь…

Я хотела схватить его за плечи и заставить перестать извиняться, но он исчез. За секунду. Превратился в движение ветра. Растворился…

— Нет… Нет! Нет! Нет!

Мне хотелось кричать, но как будто не было голоса. И я даже не успела зареветь еще больше…

— Таня! — я резко подпрыгнула с кровати.

Лицо было мокрым. Не пот, это были слезы. Я плакала во сне. Потому что опять потеряла его. На этот раз во снах. Зачем… зачем я отпустила его? Зачем села в машину? Зачем заставила ехать быстрее? Я просто скотина!

Мама прижала меня к себе и покачала. Я громко плакала, обнимая ее. Мне хотелось вырвать себе сердце вместе с душой, чтобы так не болело. Почему он так с нами поступил? А еще шутил так глупо… Как будто знал!

— Мам, я скучаю… — шепнула я сквозь шмыганье, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Сердце болело так сильно, что казалось — сейчас умру сама.

— Я знаю, солнышко, я знаю, — говорила тихо мама. — Ему там хорошо. Нигде не болит. Ему не холодно, веришь?

Я кивнула. Верю… Ему не больно. Тимуру хорошо. А мне нет… Болит где-то в груди. В душе кошки скребут так, будто еще чуть-чуть и кровь пойдет.

— Мам… Это я виновата. Если бы я…

Я всхлипнула, желая продолжить, но мама меня перебила:

— Ты ни в чем не виновата, слышишь? — мама чуть отсела от меня и взглянула в глаза, — знаешь, почему? — я покачала головой. Не знаю. — Потому что ты хорошая. А хорошие люди не могут быть виноватыми в таких вещах.

— Почему я хорошая? — я старалась говорить ровно, хоть и было сложно. Мама меня отвлекала, но в мыслях был только момент столкновения.

— Потому что считаешь себя виноватой. У тебя есть совесть, добрая душа. Ты хочешь как-то оправдать случившееся и найти виновника, но его нет. Поэтому ты считаешь себя им.

Черт знает, правда это или нет. Сама я не хочу об этом думать. Я вообще не хочу ни о чем думать. Хочу вырубиться минимум на пару месяцев, чтобы эта тупая боль прошла. Но она не пройдет, я это знаю. И буду вечно плакать по нему.

— Все, ложись, милая. Отдохни немного…

— Сколько я спала в больнице? — вдруг осенило меня.

— Сутки, — ответила мама. — Похороны будут уже послезавтра.

Я не хочу слышать даже этого слова. Мне больно. Не хочется думать, что придется окончательно с ним попрощаться.

Мама поняла мои чувства сразу. Поэтому нежно поцеловала меня в лоб, заставила лечь и закрыть глаза. Я думала, что буду долго ворочаться, пытаясь уснуть, но я провалилась в сон за пару минут. Наверное, это действие всех лекарств и препаратов. Или того, что я сильно было истощена…

Весь следующий день я почти не выходила из комнаты. Кто-то звонил, писал, но я даже не смотрела на экран. Мне было плевать, кто это. Не хотелось говорить ни с кем. А когда я смотрелась в зеркало, висящее рядом с кроватью, то становилось страшно. Глаза и щеки, красные как помидор, волосы запутанные, как у афроамериканцев после расчески. В эти секунды я ненавидела себя еще больше, чем раньше. Все-таки я скотина. Осталась жива…

— Тань, тебе уже пятый раз кто-то звонит. Ответь, — в моей комнате появилась Валя. Ее глаза тоже были красными. Но не такими, как у меня. С Тимуром она не дружила так, как дружила я.

— Не хочу… — тихо ответила я, смотря в стену не моргая. Не хочу никого видеть, слышать и тем более говорить. Как бы сильно человек не был важен мне.

И тогда сестра сама ответила на звонок за меня.

— Да, Лена?.. Таня не хочет говорить ни с кем, скажи мне… Да, мы будем на… похоронах… Хорошо.

Валя положила мой телефон на тумбочку и села рядом со мной. Обняла меня за плечи и оставила нежный поцелуй в висок.

— Тань, я понимаю твою боль. Я училась с ним вместе с третьего класса, не дружила, но знала, что он хороший. Пусть он навсегда останется в твоем сердце. Уверена, оно у тебя такое большое, что Тимур почти все пространство заберет себе.

Я впервые за эти дни улыбнулась. Да, Тимур точно навечно останется в моем сердце бессмертным. В памяти останется его улыбающееся лицо и глупые шутки, услышать которые теперь мы можем только мечтать.

— Пока мы помним его, он будет жить. Пускай в наших сердцах, душах, разговорах и воспоминаниях. Но будет. Согласна?

Глотая слезы, я кивнула. Мой друг… мой хороший и прекрасный друг, который красил каждый мой грустный день своей улыбкой и своими шутками. Как принять, что его больше не будет? Как жить дальше без него? Без него нет нашей компании. Без него нет нас.

— Теперь ложись и попробуй поспать, — Валя заставила меня лечь, накрыла одеялом и села передо мной на колени. — Завтра важный день… Ты должна быть там обязательно.

Не надо напоминать, пожалуйста. Не хочу… Не хочу прощаться, не хочу видеть, как на него бросают землю. Я просто не переживу…

Вытерев слезы с моего лица, сестра поцеловала меня в лоб и ушла. И этой ночью мне снова снился Тимур. Улыбался и шутил, как будто ничего не случилось. И это казалось таким реалистичным, что мне показалось, будто он по правде жив. И я опять ошиблась. Он снова исчез. Но на этот раз он не пропал, как движение ветра. Он ушел, помогая… прабабушке Лены — Марии Александровной — пройти дорогу…

***

Таня резко встала, тяжело дыша. Какой же странный сон. Говорят, мертвецы снятся не просто так. Неужели и во сне Лены она предупреждала о чем-то?.. Она ведь говорила, что у нее вещие сны…

Вытерев пот с лица, девушка медленно встала с кровати. Подошла к зеркалу и взглянула на себя. Опять та же страшная картина. Только глаза уже не такие красные. После сна немного пришли к нормальному виду.

С пустотой в душе она наконец-то вышла из комнаты. Умылась и впервые расчесала волосы. Запутались так сильно, что вся расческа была в рыжих прядях. В моменте ей даже захотелось разломать ее и не расчесываться дальше.

— Тань… Ты как? — спросила мама, увидев Таню на кухне. Есть не хотелось, но пришлось. Надо беречь здоровье, как бы сильно ей не хотелось сейчас лечь рядом с Тимуром и замолчать навсегда.

Она не ответила. Только кивнула, продолжая неохотно есть бутерброд с сыром и запивать все это дело простой водой из-под крана.

— Скоро уже выходить. Надо переодеться, — появилась вдруг Валя, одетая в длинное черное платье. Как символ горя.

Таня опять ничего не ответила. Проглотила последний кусок и молча пошла в свою комнату. У нее не было никаких вещей для похорон. Никогда не покупала. Поэтому пришлось брать что-то из гардероба мамы. Она к таким дням точно была готова.

Ей тоже пришлось надеть траурное платье. Без каких-то особых рюш и украшений. Просто черная ткань ниже колен, которая просто висела на ней. А коричневая куртка казалась на плечах просто ужасно тяжелой.

На папиной машине они доехали до дома за пару минут. Таня даже удивилась. Раньше, если нужно было ехать к Тимуру, она тратила на это минимум двадцать минут. А сегодня… Будто сама вселенная торопит ее, чтобы она подольше стояла рядом с другом и прощалась получше…

Когда мать с дочерями зашли в дом, Таня медленно направилась в зал, где на столе лежал гроб, а в нем ее друг.

Слезы покатились сами собой в тот момент, когда она посмотрела на бледное лицо Тимура. Такой красивый, молодой, в костюме жениха, и мертвенно бледный. Тане казалось, что это манекен. Не ее друг. Но это был он. С глубокими ранами на лице, скрещенными пальцами на груди и цветами под ногами.

Где-то в груди затрещало сердце. Как?.. А главное: зачем? Она думала о том, почему сама осталась жива? Получила только травму руки и головы. А могла бы умереть вместе с другом. Но сейчас стоит тут как белая ворона, с перебинтованной головой и рукой.

— Ты как? — спросил Игорь, подойдя к Тане.

Она покачала головой, посмотрев на секунду на него. Такие же красные глаза, но уже без слез. Наверное, они сдерживаются, считая, что мужчины не плачут.

Но девушка быстро отбросила эти мысли, когда посмотрела на Матвея: Стоя у самого края, под ногами гроба, он горько плакал, стараясь не издавать звука. Закрывал рукой лицо и всхлипывал. Как же ему больно… Наверное, он разбит полностью. И думает о том, что он виноват в этом. Ведь если бы он изначально сказал, что никуда не поедет — Тимур не стал его искать и не попал бы в аварию.

Таня с трудом сдержала себя, чтобы не ухватиться за сердце и не сесть на пол перед гробом. Так сильно у нее болела душа. В этот момент она думала только о своей боли и потере. Из головы вылетела причина, по которой Тимур поехал за ней. Вылетело также то ярое желание подбежать к Матвею и расспросить о том, в порядке ли он. Зачем? Он ведь здоров…

Все люди, стоявшие и сидевшие здесь, плакали. Но громче всех плакали родители Тимура. Сидя с правой стороны от него, его мама умоляла его встать и обещала, что больше не будет ни за что ссориться с ним.

Отец же просто плакал, ничего не говоря. Но было видно, что ему больно не меньше.

— Встань, сыночек… — говорила тихо Виталия Алексеевна, пытаясь обнять сына одной рукой. — Я обещаю, что больше не убеждать тебя выбрать нормальную профессию. Только Встань, хорошо?

От этой картины стало больнее. Боже, как же ей больно. Ни один человек не поймет ее. Только родитель поймет родителя.

Все близкие ему люди были здесь. С танцев, с университета, просто знакомые и друзья. Потому что он для всех был хорошим другом. И особенно для Тани, которого она считала старшим братом.

Когда к гробу подошел Матвей, все замерли, даже ветер за окном стих. Он что-то держал в руках и всхлипывал. В ту секунду, как он положил рядом с Тимуром черный кейс с наушниками, Таня не сдержалась. Громко заплакала, вспомнив его слова.

«Если помру, похороните со мной мой телефон и наушники». — сказал он совсем недавно.

Черт, как же всем было больно вспоминать эти слова! Эта боль была как кроваво-черная роза, шипы которой доставали до самых глубин души. Это обещание, которое он придумал в шутку, превратилось в реальность слишком рано…

Матвей и Таня не стояли рядом. Даже взглядами на обменивались. Каждому из них хотелось пережить это горе наедине с собой, чтобы не ранить другого. Да и смысла не было, кажется.

И на кладбище, когда настало время прощаться навсегда с Тимуром, вокруг гроба уже стояли самые-самые близкие. Лена не смотрела на умиротворенного парня, только плакала, закрывая рот рукой. Матвей касался его замороженных рук подушечками пальцев и мысленно говорил с ним. Макс с Игорем стояли рядом с Матвеем и пустыми глазами смотрели вдаль. Аня и Вика стояли чуть дальше. Им и так стало плохо дома. Не могли смотреть на умершего.

— Иди, попрощайся, — шепнула Валя на ухо сестры, вытирая ее слезы белым платком. Сама она крепко держалась, несмотря на то что они знакомы также очень давно.

Таня как будто вылезла из гипноза. С чувством опустошения она опустилась рядом, погладила его по руке и отошла в сторонку. Слезы опять собирались под глазами.

Мать и отца сдерживали родственники, чтобы они не подбежали и не достали сына из гроба. Они громко плакали, а его мама один раз упала на грязную землю от боли. Кажется, потеряла сознание. Ее быстро привели в чувство и она долго смотрела в пустоту, глубоко дыша. Успокоительное подействовала слишком сильно.

Гроб с хлопком закрыли и опустили в землю. Сразу стало будто темнее. Верхушки деревьев покачались, вороны начали кричать, будто тоже желая попрощаться с ним. Атмосфера казалась давящей. Будто с каждого портрета на них смотрели. Смотрели и проживали боль каждого вместе с ним и желали убедить, что в том мире обязательно позаботятся о Тимуре.

Я очень на это надеялась. Потому что казалось, что в этом мире мы не смогли достаточно хорошо позаботиться о нем. И теперь нас наказывают за это слезами и болью. Надеюсь, там ему и в правду будет хорошо…

— Разве может быть так больно на сердце? — шепнула Таня впервые за час, когда они возвращались домой.

Но ни ее мама, ни Валя не дали ей ответа. Они сами это чувствовали.

Осознание пришло не сразу: больше никто не напишет в общий чат глупые шутки. Не предложит поехать загород, на море, на пикник — готовить шашлыки. Жизнь будто оборвала какую-то нить. Связь. Но между кем и кем? Боль и травмы покажут это со временем. А до тех пор каждому будет суждено переживать свою утрату одному, терзая себя мыслями.

А Матвей с Таней будут винить себя. Где-то глубоко в душе, где никто не узнает об этом. И это чувство, возможно, будет преследовать их. До тех пор, пока они не поговорят об этом и не сбросят все маски. Ведь для того, чтобы любить — нужно открыть душу человеку, показать настоящего себя. Красивая обертка не гарантия того, что внутри конфета будет вкусной.