Глава 17
- Да помню, помню. Вот оно.
Марс продемонстрировал себе и миру кусок бумаги в пластиковом пакете, прицепленному к небольшому металлическому карабину. За одно ушко карабина привязана одна бечевка, за противоположное – другая. Схема предполагалась следующая: после того, как переход будет осуществлен, Пушкин натягивает основную страховочную веревку и дергает один раз. Затем, Карачун, потянув за свой отрезок бечевки, вытягивает на сторону входа, скользящий по основной страховке, карабин с пакетом. Ну, а в записке той доклад, мол, прибыл на место, приступил к освоению чужого мира. Можно, конечно, обойтись без записки, но ставилась задача опробовать канал для перемещения материальных объектов без помощи живого сталкера. А, вдруг, пакет не пройдет через дыру? Тогда придется живых курьеров искать. Ну, это так, на неопределенно отстоящее будущее. А что оно наступит, друзья не сомневались.
- Он сказал – поехали! – и Пушкин, спустившись на дно кирпичного колодца, исчез в дыре. Карачун тоже спустился на дно и стал, подсвечивая фонарем, пристально смотреть в никуда. Именно так. Конец страховки исчез во тьме, на заднем плане которой слабо отражали свет сгустки теплого тумана. Такая туманная пелена, в которую уходил крепкий пластиковый трос. Картинка походила на кадр из старого японского мультика, где пацан лезет на небо по бобовому стеблю. Правда, в конкретном случае, мир был опрокинут набок, и небо находилось впереди, а не сверху.
Трос дрогнул один раз, и Карачун даже не сразу понял, что это пришел сигнал с той стороны. Он крепко привязал свой конец страховки к арматуре, торчащей из стены колодца на уровне колен, и начал вытягивать бечеву. Веревка вытягивалась легко и спокойно, без рывков и зацепок. Наконец, из туманного облака показался карабин с пакетом. Ура! Переход совершен! Наши в космосе, хоть и не в нашем.
Иван отцепил пакет, вытащил записку и на обратной стороне написал черным маркером: «Как ты, брат?». Дернув раз, он ста следить, как карабин снова утягивается в туман.
«Все нормально. Будь здесь каждый день в это время. Сообщу, что и как. Удачи, братка!» - таков был текст вернувшейся почты.
Только сейчас Ваня остро ощутил одиночество и уязвимость. Спину больше прикрыть некому, придется одному отбиваться от шакалов. Эта грустная мысль придержала руку, которая уже привычно хотела пристроить заточенный арматурный прут в выемку старой стены на краю Африки. Нет уж, пусть будет поближе.
Пропоров дыру в подкладке старой куртки, Иван опустил заточку тупым концом за подкладку. Теперь бы еще бочину не пропороть, если вдруг неловко упадешь. Ощущая под локтем твердый штырь, Карачун побрел через город к интернату.
Во дворе малышня гоняла мяч на площадке у входа. За трансформаторной будкой курили пацаны постарше. Сейчас они особо не скрывались – надзор ослаб. За будкой курили (а иногда и бухали), скорее, по старой интернатовской привычке, потому что место уютное, на теплой трубе теплотрассы. На углу дымил папироской Слон.
- Привет, Карачун. Где Пушкин?
Иван пожал плечами, мол, не знаю и, не останавливаясь, прошел к центральному входу, огибая малолетних футболистов.
- Где товарища потерял? – встретил его сидевший на крыльце халдей. – Вроде вместе уходили.
- Да, разминулись, - махнул рукой Ваня. – К бабе он пошел.
Воспитатель осклабился и поднял большой палец вверх, дав понять, что причина отсутствия, по его мнению, уважительная.
- Эй, Карачун, стопорни-ка, - от угла шел Крепыш в сопровождении Слона. – отойдем за угол, побазарить надо.
За углом, между кирпичной стеной и забором, было безветренно и тихо.
- Что хотел? – Иван привалился спиной к, нагретым за день, кирпичам стены. Вроде как расслабиться, а на деле спину прикрыть.
- Слон сказал, что дружок твой куда-то свинтил. Так ты пойми, плата с тебя по-прежнему, за двоих.
- С чего вдруг? – деланно-равнодушно поинтересовался Карачун.
- А с меня Кабан столько требует. Вас обоих посчитали, и теперь разницы нет.
- Да похрен мне твой Кабан, - неожиданно для самого себя сказал Ваня. – Вы беспределите – по беспределу и ответ будет. Я никому ничего не должен.
«Если прижмут – нырну в дыру. Марс вытащит на ту сторону.»
Лицо Слона от такого неслыханного нарушения субординации из пухло-круглого стало пухло-вытянутым.
- Смотри, а то ведь мог жить да жить. В конце недели за бабками зайду. – Крепыш, сопровождаемый Слоном, ушел.
«Кисло. В одиночку не справиться», - подумал Иван и побрел за трансформаторную будку. Там, на трубе теплотрассы, курили его одноклассники – Лысый, Кочан, Грек, а также Боксер, который учился на класс старше.
- Пацаны, курить есть?
- Свои надо иметь. – Для порядка сказал Грек и выбил из пачки «Магны» сигарету.
Карачун поблагодарил кивком и прикурил от окурка товарища.
- Куда Пушкина дел? – спросил Боксер. Он единственный в компании не курил, а за будку ходил просто так, пообщаться.
- Замутили мы с ним одну тему, - интригующе начал Иван. – Есть шанс не хило бабла поднять.
- Дело интересное, - сказал Лысый. – Если не порожняк, конечно.
- Хотим вас в долю взять.
Парни переглянулись.
- А в чем, собственно, тема? – спросил Боксер, как самый авторитетный в компании, поскольку ходил в секцию бокса и был уже кандидатом в мастера.
- Надыбали мы с Марсом в Африке подземелье. А там дофигища всякого добра. Правда, путь опасный, заблудиться недолго, я еле назад выбрался. А Марс там, разбирает че к чему, сортирует. Сегодня в подземелье ночует. Там тепло, консервы разные, спать тоже есть где. Реально ништяков столько, что хватит весь местный ЦУМ скупить.
- А мы то тебе зачем? – спросил рассудительно Кочан. – Таскали б сами потихонечку. Значит, что-то не так.
- Шаришь, Толик, - потрепал товарища по плечу Карачун. – Крепыш, сука, хочет на все это лапу наложить. Он пока еще не знает о подземелье, но нас с Марсом уже поставил на счетчик. А уж если они узнают про клад...Тогда все себе заберут.
- Крепыш на Кабана работает, - сказал Боксер. – А Кабан – человек серьезный. Наши интернатские все ему отстегивают.
- И ты? – удивился Карачун.
- Меня пока не трогает. И то, потому что у меня поддержка из секции есть. Но, если бы один был, то, тогда пришлось бы платить. Против лома нет приема.
- Так, может, подтянешь пацанов? Да свою корпорацию сделаем? Кабана нахрен пошлем.
- Не пошлешь ты его, - вздохнул Боксер. – В его бригаде половина наших старшаков.
- Ну, может тогда напрямую, к Кабану подойти с этой темой? – предложил Лысый. – А нам – процент.
- Сначала посмотрим, что из этого получится, - сказал Карачун. – Тогда можно и к Кабану. Но пока мне ваша поддержка против Крепыша нужна.
- Лады, - сказал Боксер. – С Крепышом я поговорю.
- Но, пока не болтайте. Мы все в равной доле, что добудем – поровну.
- А когда покажешь?
- Завтра, после школы, свалим в Африку.
- Да нафиг эту школу, - сплюнул Лысый. – Девятый класс все равно дадут закончить, а там в ПТУ.
- Лучше внимания не привлекать. Да и проход открывается примерно на закате солнца, - напустил тумана Карачун.
- Так не бывает, - сказал рассудительно Кочан. – Если он есть – то есть, а если нет – то нет.
- Бывает, - неожиданно взволновано сказал Грек. – Мне бабка рассказывала, что у нас в деревне такой заколдованный ход был.
- Точняк, - подтвердил Лысый. – Я в видеосалоне киноху такую смотрел, американскую, про параллельные миры.
Карачун вздрогнул от того, что приятель оказался так близко к правде.
- Сказки все это.
- А вот и нет.
- Ладно, завтра посмотрим. Погнали на ужин.
В это время, только на два часа позже (поскольку в этом мире существовал небольшой временной сдвиг), Марс потряс за плечо лежащего на земле человека.
- Эй, приятель, с тобой все нормально?
Лица «приятеля» было не видать, поскольку и в этом мире на краю Африки, было темно, как в желудке у негра. Лежащий невнятно что-то промычал, рыгнув в воздух концентрированным перегаром.
- Эге, да он пьяный, - констатировал очевидное Пушкин и по старой интернатской привычке обшарил карманы пьяницы.
Все найденное, не разбирая где и что, он сложил в глубокие карманы куртки. В конце концов, он Робинзон на этом обитаемом острове, и любая мелочь может пригодиться. В свете дальнего фонаря на пальце лежащего блеснул какой-то металл.
- Да у него гайка на пальце! Ну-ка, ну-ка.
Снятый перстенек, походу, был рандолевым. Или, в лучшем случае, серебряным – цвет в потемках не различить.
- Ладно, и то хлеб.
И Пушкин двинулся на свет далекого фонаря в свой новый мир.