Глава 33
Даниэла Бианчи
Улетая в Чикаго, я никак не думала, что буду возвращаться не с одной сумкой, а с двумя чемоданами. Как только садилась в самолет до Чикаго, получила сообщение от мамы:
«Солнышко, порадуй себя в Чикаго, отдохни, наслаждаясь всеми красотами!».
Я была рада, что мамочка прислала мне деньги. Гуляя по городу целыми днями, мы с Кэтрин и Тиной скупали в магазинах все, что только можно. Из-за этого пришлось приобрести несколько чемоданов. Не знаю, что делать с ними потом. Выбрасывать — жалко. Дома они мне не нужны. В комнате общежития не так много места для их хранения. Может схожу, отдам в какие-нибудь пункты. Пусть другие люди порадуются. Не все могут позволить себе покупку нескольких чемоданов.
Приехав в общежитие, был уже поздний вечер. После поездки на машине из Лондона в Ланкастер на душе было легче. Я отпустила все обиды, рассказав Теодору обо всем. Единственное, что сейчас тревожило — его поведение. Он молчал весь оставшийся путь. Думал о чем-то. Я не мешала его мыслям, не втягивала его в разговор. С ним было хорошо даже в тишине, несмотря на его задумчивое состояние.
Я не хотела придавать этому никакого значения.
В комнате я была все еще одна. Камила вернется только утром. Через день снова начнется учеба. Через день мы снова будем реже видеться по вечерам с Теодором из-за его работы и моей. Осталось два месяца до сдачи практической работы, а я сделала только эскиз. Параллельно дожидалась ответа от комитета университета насчет выделения денежных средств. Конечно, сейчас я могла сама позволить себе купить все необходимое, но оставшиеся деньги хотела потратить на подарки семье в День Благодарения.
По пути из Лондона мне пришла мысль, чтобы полететь в Чикаго вместе с Теодором. Он меня познакомил со своей семьей, и я хотела, чтобы мужчина узнал мою.
Знала, что папе он может не понравиться из-за нашей разницы в возрасте, но мама говорила, что успокоит его.
Правда, я его не понимала, почему он так категоричен к разнице в возрасте между людьми. Мама говорила, что первое время, когда он только узнал о разнице в возрасте Кэтрин и Майкла, то долго рассуждал на эту тему, говоря, что так неправильно, что разница не должна быть больше шести лет, как у его родителей.
Внезапно мою голову посетила мысль. Что будет, если у близняшек парни будут младше них самих? Папа, наверное, в обморок упадет. Подумав о девочках, поняла, что давно не разговаривала с ними. Все время, когда звонила им, они были заняты уроками, а потом мы втроем забывали перезвонить друг другу.
Набрав Николетту, стала ждать ответа. Она долго не отвечала. Набрав Виолетту, ответа тоже не было. Странно. Обычно телефоны всегда рядом с ними. Даже на семейных ужинах телефоны лежат рядом. В карманах домашних шорт или на столе.
Набрав Этана, а после Доменико — ответа также не последовало. Они все куда-то уехали, не сказав об этом мне? Всегда, даже несмотря на то, что я не дома, они писали мне о том, что поехали в другой город, в основном в Апулью к бабушке и дедушке, или пошли в гости в соседний дом.
Позвонив маме, она наконец ответила, после долгих гудков.
— Слушаю, солнышко, — радостно ответила она.
— Привет, мамочка, почему мне никто не отвечает на звонки? — грустно спросила я. — Звонила близняшкам, потом Этану, позже Доменико, а никто не ответил...
— Прости, солнышко, к нам приходила Фредерика на ужин...
— Рика? — перебила ее. — Она ведь никогда не приходила...
— Доменико сам ее пригласил. Сейчас они ушли гулять, наверное, он оставил телефон дома, подожди секунду, — она куда-то пошла. — Ах, да, его телефон лежит на кухонном столе, — посмеялась она.
— Балбес, говорил же ему, носить телефон с собой, — проворчал папа.
— Марко, он от любви потерял голову, как и ты когда-то, — подколола она его.
— Любви? — я удивилась. — Они встречаются?
— Представляешь, уже месяц!
— Месяц?! А мне он говорил, что между ними ничего нет, кроме секса... Я ему потом припомню!
Никак не могла представить, что Доменико скроет от меня свои отношения. Он по телефону всегда говорил, что между ними только секс. Я ему рассказывала все, а он скрыл от меня такое! Надо поговорить с Рикой, чтобы она потом ему дала от меня подзатыльник. Когда прилечу домой, сама дам ему еще один подзатыльник. Много не будет. Пусть знает, что значит скрывать от сестры тако-о-ое.
— Передай ему, что я на него обиделась! Пусть не звонит мне даже! — наиграно обиженным тоном говорила я.
— Ох, какая! — цокнула мама. — Как Чикаго и Лондон? — видимо, она зашла в комнату, закрывая дверь.
— Замечательно! Мне нужна была смена обстановки. Она мне подарила будто бы новое дыхание. Спасибо, что прислала посылку с фотографиями и письмом. Для меня было это важно. Я наконец поняла все. В случившемся правда никто не виноват. Только я... Виновата в том, что не сразу поняла все, а осознала все поздно. Я не должна была себя вести так, как поступала все два года... Прости меня...
— Дани, ты ни в чем не виновата. Не держи в себе сейчас все обиды. Я говорила, что не обижаюсь на тебя. Люблю тебя, доченька...
— Люблю тебя... Папа ведь не держит на меня обиду?
— Папа... — она тихо повторила дрожащим голосом. — Нет, конечно, нет. Даже не думай об этом. Он тебя сильно любит...
— Не говори ему об этом, пожалуйста, — попросила ее. — Я хочу сама ему это сказать в День Благодарения...
— Замечательно! Мы будем ждать тебя. Нам полететь из Флоренции в Чикаго через Ланкастер?
— Нет, я полечу вместе с Теодором на простом самолете. Только надо предложить ему эту поездку, уверена, он будет не против.
Неожиданно в дверь кто-то постучался. Я, разговаривая с мамой, открыла дверь. Теодор стоял в одних штанах с полотенцем, висящим на плече, держа в руках ванные принадлежности. Качнув головой в сторону душевой, пригласил с собой. Я улыбнулась, попрощавшись с мамой. Взяли все, что нужно, догоняя Тео.
— Нас никто не увидит? — догнав его, тихо спросила я.
— Нет, здесь пока еще никого нет. Все возвращаются только завтра, — улыбнулся он.
Войдя в душевую комнату, я скинула с себя всю одежду, направляясь в кабинку. Теодор не торопился. Включив теплую воду, она тут же обожгла каждую клеточку тела. Кожа покрывалась мурашками от смены температуры. Распустив волосы, прикрыв глаза, я запрокинула голову. Волосы намокали, кожа головы чувствовала каждую каплю, которая лилась из тропического душа. Почувствовав любимые руки на своей талии, я развернулась, увлекая его в поцелуй. Такой нежный, чувственный, трепетный. Чувство легкости, счастья, спокойствия, окрыленности рядом с ним.
Взяв в руки мочалку, он выдавил немного геля для душа на нее. Легкими движениями он намыливал мое тело. Открыв шампунь, создав пену в ладонях, он наносил на мои волосы. Массаж головы — то, чего я всегда желала.
— Розы, — прошептал он. Я открыла глаза, посмотрев в его. — Прекрасный аромат твоего тела и волос.
Я улыбнулась. Мои любимые цветы. Мне всегда нравились цветочные ароматы, как и моей маме. Она любила нежные пионы, а я красные розы с шипами. Мама любит легкие ароматы, а я такие же, но в тоже время такие, которые напоминают опасность. Казалось, мы с ней похожи, но во многом предпочтения у нас всегда различались.
Иногда мне казалось, что я была такой же, как роза. На вид нежной, красивой, но в тоже время той, которая может уколоть, сделать больно. Я делала так все два года своими словами в сторону папы. Делала больно маме своим поведением. Больно Доменико, который смотрел на все со стороны. Сама себе доставляла боль. Возможно, сейчас я становилась розой, которая избавляется от шипов, потому что хотела, чтобы ее любили, ухаживали, ценили.
Розы были описанием меня.