За гранью иллюзии

Author.

Он любил ее, но не понимал за что именно. Казалось, его привлекала ее отстраненность и одновременная любовь к миру. Привлекал ее громкий смех и улыбка, не скрывающая теплоту. И, наверное, его привлекало ее имя.

Аметист...

Но все это было неправильным, на втором плане, и в один момент он понял, что совсем влюбился не в плюсы.

В минусы.

Он влюбился в то, как она пыталась подавлять эмоции, а когда не получилось, кричала и плакала, сметая все на своем пути. Он влюбился в ее волнистые темные волосы, которые она вечно убирала в пучок или прятала за капюшоном. Влюбился в четкую родинку над верхней губой, которую она считала омерзительной и скрывала тональным кремом. Он влюбился в ее дурной голос, когда она пыталась петь, но когда ей очень хотелось этого. Влюбился в то, как она отдирала прилипший сгоревший стейк от сковороды.

Он любил ее минусы, больше плюсов и все же хотел убить, как увидел ее впервые. Но в то же время понимал, что жажда разузнать ее минусы топила его в зыбучем яде. Как и прекрасно понимал, что она его и убьет и все равно поддался искушению. Потому что не знал ощущения лучше одиночества.

Было время, когда понятия «одиночество» в разуме не существовало и он даже и не понял с какого момента это началось. Но тогда ему было семь. Семь лет, когда Киллиан полностью прочувствовал вкус своих ошибок.

Солнце пекло сильно, но недостаточно, чтобы спалить целый город или даже мир. Ветер стоял на месте. Птицы верещали также тихо и вяло, будто только что пробудились из вечного сна.

Кареглазая женщина неспешно бродила по спальне, оснащенной бежевыми тонами и  мраком дня. Ей стало печально от мысли, что солнце до этой части не дотягивается. Она всегда хотела посмотреть на то, как теплый свет изливается по части заднего двора, но лицезрела только кровь вечера, что без умолка твердила только одно:

«Беги...»

Ее сестра - Клара не переносила кровь. Даже сам по себе цвет «бардовый» - звучал неистово черство и до потешности угрожающе.

От несостыковки мыслей кареглазая поморщилась.

- Всю жизнь боялась крови, а теперь засыпает с подобным видом из окна, - подумала женщина, но быстро увернулась от мыслей, когда образ Клары начал выстраиваться в сознании подобно легкой мозаике.

Она была похожа на ангела. Со светлыми, чуть пепельными волосами, мраморной кожей и такими же кристальными серыми глазами, как у ее сына - невинного божества, - думала Клара ровно до того момента, пока он ее не убил.

Едва слышимый грохот на первом этаже.
Женский крик в противовес «О господи!» и тишина...

- Клара? - мягкий голос обдувает лестницу, но кареглазая не решается спуститься и настороженно смотрит вниз.

Ответа нет.

- Клара, все в порядке? - уже громче переспрашивает та, а в ответ все то же безумолчное молчание.

Медленно спускается на первый этаж, под скрип досок. Смотрит в сторону гостинной - ничего, смотрит направо - зеркало в полный рост и картина рядом, со смотрящим в камеру оленем и пустым, будто мертвому взглядом.

- Клара, ты зде...? - твердый голос выныривает из-за угла вместе с кареглазой женщиной и застывает в вакууме.

Ступор.

Два тела - мужское и женское, безжизненно валяющихся на полу кухни и маленький мальчик с темными волосами, что в отблеске солнца казались золотыми, и с кристальными серыми глазами. Тонкие, но крепкие пальцы держат нож, пока под ноги заливается лужа крови.

Теплый ветер слабо дует в окно и вместе с этим доносит до носа кареглазой свежий и едкий запах крови, что был точно запахом железа под ливнем, который оставляет после себя омерзительное послевкусие.

- Пойдем со мной, - сорвавшись с места уже более четко произносит она, не теряясь в панике, берет мальчика за руку и тянет наверх, чтобы тот поднялся.
- Нет!

Визг лезвия.
Резкая боль проходится по тыльной стороне запястья женщины и оставляет после себя кровавое сечение.

- Что ты.. - шипит кареглазая, также пытаясь держать эмоции, но боль настолько неприятная и яркая, отчего током расходится по всему телу. - Зачем ты это делаешь?
- Я никуда отсюда не уйду! Я буду защищать этот дом!
- Защищать? - непонимающе спрашивает она, сжимая рану и пытаясь не думать о стекающей струе крови, льющейся на пол.
- Защищать от нечисти.

Женщина делает шаг ближе, но не может удержаться и падает на колени. Она видит, как из-под светлых волос мертвой девушки, спавших на лицо, выглядывают открытые серые глаза. Она подползает ближе и больше не может держать все в себе. Слезы стекают по щекам и спадают на дрожащие губы. Такие же засохшие слезы были и у мертвой девушки на бледных и немного зеленых щеках.

- Она звала тебя, - спокойно отвечает мальчик, сидящий на полу в метре от кареглазой. -  «Реджина...» Вот, что сказала она, когда перестала плакать.

Под влиянием эмоций, сжирающих изнутри и медленно капающему времени, история о двух убийствах была скрыта. Реджина воспитала Киллиана как собственного сына и всячески пыталась уберечь от мира людей, защищая и скрывая того в собственном доме.

И как бы она не уверяла ни себя ни его его, что за чертой леса обитает зло - понимала, что каждый запрет волочит за собой срыв.

- Мелисса! - в который раз вскрикнула Реджина, уже не в силах дожидаться ответа от дочери. - Джеймс, она с тобой?

Угольные глаза вспыхнули волной гнева. Ее раздражало, когда девчонка оставляла вместо себя манекен на кровати и сбегала из дома. Этот раз был не исключением.

- Непослушная девчонка! Вся в отца, такая же принципиальная и ненавидящая правила! - возмущалась женщина, спускаясь по скрипучей лестнице на первый этаж. Что-то зазывало ее. Будто неведомая сила тянула ее за руки и выводила на кухню.  - Что тебе было сказана на счет..!

Заворот за угол.
Ступор.
Дежавю...

Мужское тело, мирно лежащее на полу кухни. Маленькая девочка с темными волосами, что в отблеске солнца казались золотыми. Нож в тонкий пальцах без дрожи страха и кровь, затекающая под ноги.

Гул в ушах, разум напрочь отрицает происходящее.
Осознание.
Ноги подкашиваются.

- Джеймс...

В этот день Киллиан сбежал в свой родной дом, выбив окно собственной спальни и спустившись по дереву на землю. Он долго бежал через лес, прежде чем осознал, что жизнь в заточении ни капли не растворила воспоминания пути к родному дому. Он помнил все. Каждый осколок, каждый странно-выкрашенный природой камень. Помнил даже колодец, который умер несколько лет назад и забылся людьми навсегда.

Когда он пробрался в дом, открыв входную дверь украденным ключом - он ни сразу понял, что находится не во сне, а в реальности.

Дом был таким же прекрасным и уютным, как и всегда: справа - слегка пыльная лестница на второй этаж справа и такое же темное зеркало, полностью отразившее радость на лице мальчика и забвенье, а слева - кухня в тускнеющем свете вечера, от вида которой улыбка сменилась безумием...

Даже спустя два года в заточении, Киллиан по-прежнему помнил момент, когда убил своих родителей. Он помнил резкое движение вдоль торса своего отца и следующее - по центру в живот. Помнил истерику своей матери и то, как он загубил и ее желание жить, пройдясь лезвием по ее колену и шеи, когда она нагнулась от первой раны.

Помнил запах крови, который и заставил его улыбнуться, глядя на пустую темную кухню и чистый пол.

- Киллиан? - эхом отозвался голос в голове, но мальчик быстро осознал, что это звук извне его разума. Это была Реджина. - Киллиан, ты там? - ее взволнованный голос бродил вокруг дома, пока женщина заглядывала в окна и не решалась зайти.

Увидев ее тень, Киллиана бросило в жар и ноги попятились назад, в сторону зеркала.

- Не меня тебе стоит бояться. Я не причиню тебе зла, ты же знаешь.

Женский голос и шаги подобрались к входной запертой двери. От паники и оцепенения мальчик со всей силы вжался спиной в картину, закрыв ладонями глаза. Ручка дернулась. Однако Киллиан этого не увидел. И не увидел бы Реджину, не провалившись он тогда под разрезанную картину с оленем и не оказавшись в потайной комнате, с главной особенностью - зеркалом, которое показывает не его отражение, а часть коридора и кухню.

- Киллиан? - в коридоре резко появилась Реджина, прямо перед зеркалом. Женщина принялась осматривать дом и, к ее сожалению, она отдавала внимания совсем не тем вещам, которым следовало.

Она проверила все: кухню, прихожую, гостинную, ванную, туалет и напоследок спальню. И так по кругу, пока она не поняла, что никого в доме не было.

Но она ошибалась.

После того, как Киллиан провалился сквозь картину, он пришел в чувства не сразу.  Тревога не покидала его грудь, а наблюдающие глаза за женщиной, мотающейся из стороны в сторону - даже позабавили его.

Поначалу мальчик не понял, что это то самое зеркало, которое всю жизнь казалось простым. Стоило увидеть Реджину на пороге, как тело снова сковал страх, а когда она посмотрела на него, чуть не упал в обморок от прилива адреналина. Но все было напрасным, поскольку через несколько секунд Киллиан осознал, что женщина видела в тот вечер не его, а свое отражение.

Он берег этот дом. Сторожил его и убивал всех тех, кто жил здесь, но потом появилась она...

Эмир Стайлер.

Он сделал так, чтобы она приехала в этот город за своей пропавшей подругой. Внушил ей доверием, представившись арендатором дома. И всегда был рядом. Каждую минуту ее жизни в этом проклятом доме.

Темноволосая склонилась к кухонному столу, уже не в силах дочитывать книгу, которую ее заставили зубрить в университете.

Она отложила ее. Сделала глоток кофе, уже четвертой кружки кофе за этот день, и принялась проедать взглядом стену перед собой, обрамленную солнечным светом.

Минута. Две. В голову полезли мысли. 
Три. Четыре. Мысли настойчивее.
Пять. Шесть...

Стук. Мысли обрываются.
Карие глаза устремляются на зеркало и девушка встречается со своим озадаченным выражением лица.

И он все это видел. Видел ее непонимание и власть, которую держит над ней. Насмехался и над ней, потому что знал, что она скоро умрет.

Даже когда постучал по стеклу, снова издеваясь над ней. Даже когда она подошла так близко, отчего он представил, как разбивает это чертово стекло и как убивает ее собственными руками.

Но он не мог.
Не мог, потому что вязкое чувство тревоги сдавило глотку и приказало молчать.

И тогда она прислонилась к стеклу. Положила ладонь, осмотрела, а затем остановила свой взгляд на парне.

Киллиан понимал, что та не видит его. Знал, что это зеркало не пропустит ни одну его черту лица, как и вдруг осознал, что не сможет убить ее.

Ее, что прямо сейчас перед ним...
Ее, что и должна умереть и прожить с ним до конца его жизни.

Прошло много лет, а в груди будто по-прежнему чувствуется привкус гари.

Темно-каштановые волосы покрывают половину женского лица из-за ветра, что так сильно пытался стереть бардовую гадость - помаду -  с ее одаренных природой розовых губ.

С крыши этого небоскреба все казалось настолько мелким и настолько незначительным, покуда звуки с низов доносились едва уловимо и искаженно.

Стальной до мертвечины и умеренный стук сердца.
Карий острый взгляд процеживает округу, пытаясь протиснуться сквозь облака и разглядеть человеческое благородство и слабость.

Она слишком долго пыталась понять, почему все еще жива и почему продолжает держаться за жизнь как за последний глоток воздуха. Ей так часто делали больно, так часто убивали, исцеляли и убивали вновь.

Не сосчитать...

И вот она здесь, почти на самом краю крыши. С  дотошным интересом к будущему и страхом умереть. С убитой ненавистью к самой себе и желанием узнать об этом мире настолько, насколько никто не привык об этом говорить.

Она будет жить. Будет жить, несмотря на боль, после которой обязательно следует счастье.

Она будет жить. Все потому, что только так можно обрести свободу и открыть клетку, в которую тебя загнали люди или, возможно, ты сам.

Потому что только так можно развидеть, насколько прекрасен этот мир.

- Ты спасла ее. Как иронично, - обрамленный спокойствием и защитой голос плетется по крыше, убивая души призраков на своем пути. Сердце женщины даже не подпрыгнуло. Полно для того человека, который всю жизнь бежал за страхом, а не от него.
- Кто-то же должен выжить, - четко отвечает кареглазая, отведя взгляд с низов вперед, на мрачное, давно покинувшее солнцем, небо.

Она делает вдох, в надежде вдохнуть влажный свежий воздух после дождя, однако отравляет легкие совсем не тем. То был забвенный запах, не похожий на приторный и не похожий на горечь отчаяния, не похожий на мерзость и даже не стоящий рядом с медовым послевкусием. То был простым сладких запасом. Запахом сладких сигарет.

- Теперь ты убьешь ее?

Серебристые глаза блеснули азартом.
Парень дьявольски улыбнулся.

- Нет, - спокойно отвечает Киллиан, пристроившись рядом с Реджиной и устремив взгляд вдаль, как и она. - Я знаю, где она, знаю всех, кто притворяются ей родными. Знаю, на что она поставит следующий ход и чем пожертвует ради свободы.
- Прошло одиннадцать лет с тех пор, как ты до сих пор не выбрал новую куклу, - тут она посмотрела на него - загадочный профиль в рассвете утра, обрамленный светом крови только что покинувшей чье-то тело. - Хочешь следить за ней до конца своей жизни?

Он также улыбался...

- Ну-ну, к чему столько тревоги, Реджина? - будто играясь с тихим порывом ветра, прощебетал темноволосый. - Ты должна быть рада, что я, наконец, нашел того самого человека, с которым я чувствую себя живым.
- Ты хотел убить ее.
- И хочу, - он медленно перевел на женщину взгляд, словно псих, одурманенный жаждой крови. - Но зачем, когда можно наслаждаться ей со стороны всю оставшуюся жизнь?

Ветер стал еще тише чем секундами ранее, будто пытаясь расслышать стук сердца мертвеца, который пробудился из сна.

Покрытая выпирающими венами рука лезет в карман и достает оттуда пачку сигарет. Парень вынимает последнюю сигарету, щелкает зажигалкой, делает затяг и выпускает дым в расцветающее небо, наслаждаясь своей неспешной гибелью.

Этот мир снова кажется ему прекрасным. Даже прекраснее всех тех дней, когда он пытался избавить Землю от нечисти.

- Знаешь, как на самом деле ощущается то, когда ты выбираешься из клетки?
- Не знаю. Однако уверена, что Эмир выбралась из нее раз и навсегда навсегда.
- Это правда, - улыбается он, пропуская дым яда через слова. - Она счастлива. Она, наконец, обрела новую семью в обличии белобрысой девчонки. Нашла друзей, не заставила себя возненавидеть мир и людей. Даже книгу про меня написала. Здесь я польщен.
- Она уверена, что убила тебя.
- Как и все остальные уверены в том, что я заживо сгорел в больнице.
- Даже здесь ты не обошелся без убийств за свой эгоизм, - она осуждающе фыркнула и поморщилась. Киллиан делает последний затяжку и тушит сигарету об железное ограждение, размазывая перел в линию. - Для тебя лучше убить сотню людей, но остаться единственным в живых.
- Что не сказать про Эмир, которая бы пожертвовала собой ради спасения этой бесформенной сотни.
- Это потому, что она научилась проживать каждый день как последний, в отличии от тебя. Наверное, поэтому, даже если этот день станет для нее последним - она не пожалеет о своей жизни, потому что та прошла не впустую.

Ветер окончательно стих, а дорога позади пробыла опустошенной еще три часа, пока ее скорбь не разбавило желтое авто - жук, пролетевшее мимо леса и утопающее в свободной жизни. 

Для владельца машины все в этом мире казалось таким же прекрасным, как и для светловолосой девушки, сопящей на задних сидениях и ограждающей небесно-голубые глаза от реальности. На зеркале заднего вида болтается фигурка Диппера, на переднем сиденье коробка с жестяными банками энергетиков, предназначенной для дня рождения друга и одна бутылка мартини.

По приезду начнется веселье, а когда закончится, все будут вымотаны и лягут спать, кроме кареглазой. Пройдет ровно шесть часов. Шесть часов перед тем, как она услышит стук в дверь. Шесть часов перед тем, как она настороженно заглянет за дверь, на темную улицу, и увидит алую пышную розу на пороге своей новой жизни.