За гранью иллюзии

Amethyst Styler.

Нам свойственно оправдывать свои поступки. Мы убеждаем себя, что должны были поступить именно так, а не иначе, чтобы не жалеть о содеянном. Пытаемся обуздать правду, немыслимую загадку, ответа на которую не существует.

И ведь настоящий парадокс в том, что правильного выбора нет и никогда не было. Есть только то, что мы готовы внушать себе до конца жизни.

Это и есть жалкий момент беспомощности. Когда грудь разрывает от боли. Когда дыхание становится слабым и ты словно умираешь. Когда слезы скапливаются в глотке и ты больше не можешь дышать. Когда мир вокруг тебя сгорает в пламени равнодушия.

Да, всем нам бывает больно. Да, все мы люди не без чувств. И это нормально.

В этот момент ты и задумываешься, что хуже: ощущать, что ты живой или вообще нихрена не чувствовать.

Только нам, обычным смертным, выжить без эмоций невозможно. А если и возможно так это тем, кто прибыли в этот мир после ада.

Я плетусь сквозь деревья по собственным невидимым следам, оставленным той ночью.

Той ночью, когда все ненавистные моменты из прошлого стали настолько бессмысленными, отчего я молила Бога, лишь бы вернуться за несколько лет назад и обыграть саму смерть.
Той ночью, когда все мечты и цели рассыпались мелкой крупой и сгнивали под прессом моих несущихся шагов.
Той ночью, когда я думала, что живу в последний раз.

Часть из нас ненавидит жизнь, хочет лишиться ее и исчезнуть из нее навсегда.

Так почему мы убегаем, когда видим смерть впереди себя?

Созерцание темноты, разум ведет меня только вперед. Я слышу хруст веток под ногами, представляя, как подо мной дробятся сотни невинных жизней. Мерзлый запах больше не притягивает, а пугает. Птицы больше не поют, а вопят и словно предвещают об опасности, заставляя меня вздрагивать каждый раз и осматриваться по сторонам.

Я стала бояться леса. Стала чаще представлять, сколько душ бродит между этими деревьями и сколько из них до сих пор жалеют, что не успели сказать важные слова.

А затем я представила себя на их месте и застыла. Прямо в центре леса. Пусто глядя на ширму из худых деревьев и ощущая, как мурашки стынут не столько от холода, сколько от страха.

Прохожу поваленный велик. Давно забытый, никому ненужный. Прямо как я восемнадцать лет назад, когда меня нашли под мостом и отнесли в приют.

Дернув головой и резко отбросив мысли, опускаю глаза на сухую траву.

Кровь...

Из земли вытягивается острый угол ржавого металла, залитый засохшим темно-красным пятном. На секунду мне кажется, что это дверь автомобиля, зарытая глубоко в почву и укрытая пеленой снега.

И я оказываюсь права, когда сметаю снег ладонью и помимо металла замечаю зубы стекла.

Протягиваю взгляд вперед по глуши леса и утыкаюсь в дорогу.

Здесь меня сбил внедорожник.
А эта кровь, на самом деле, моя.

Я выхожу на пустую трассу, перед этим секундно замерев на месте, поймав дежавю. Только это дежавю было на самом деле. И хоть я не чувствовала тогда удара от крепкого капота авто, я точно помнила, как в один момент перед глазами все резко закружилось и следом наступила тьма.

Мои глаза тянутся вдоль по дороге, пока разум прокручивает всевозможные варианты аварии.

Наверное, когда внедорожник налетел на меня, водитель резко нажал на тормоз и от испуга дернул руль вправо, именно поэтому на асфальте видны две неровные полосы от шин, ведущие в лес. Тогда машина съехала с небольшого склона и разбилась вдребезги об одно из деревьев, а непристегнутый водитель вылетел из лобового окна и застрял в нем, изливаясь кровью.

Могу догадываться, что меня отбросило от капота в сторону, почему я, собственно, и выжила.

Крупные снежинки прилипают к моей коже и таят в воске отчаяния, пока слабый ветер тщетно пытается сорвать с меня распахнутую ветровку.

Закрываю глаза. Подставляю лицо небу, словно умоляя наказать меня за все грехи и грубо выдыхаю остатки воздуха, представляя, как из моего рта выходит туман дымки.

Сколько еще будет смертей из-за меня?
Как долго мне еще придется страдать, чтобы выжить в борьбе жестокости и света?

Я источник проблем.
Я влеку за собой смерть.
Он заставляет меня убивать.

Стискиваю челюсть от злости и сжимаю ладони в кулаки. Мои виски пылают жаром. Давно я не ощущала подобного ощущения, когда собственная жалость перекрывается яростью и стремлением бороться.

Реджина была права, когда говорила про взгляд человека готового убивать любого на своем пути. И я убью, если он снова подойдет ко мне на шаг ближе.

Пух снега смешивается с мрачным небом. Кажется, словно сердце больше не бьет как прежде, а легкие навсегда забиты градом сожаления и страха.

Будь здесь Хоуп, она наверняка бы потрясла тонкое дерево, чтобы весь снег свалился с листьев прямо на Роуз. Мы с Розой бы рассмеялись, а затем получили бы порцию снежков в знак мести.

Мои глаза в последний раз осматривают тропинку из моих шагов, утопающих в лес, а затем въедаются в двухэтажный дом. Разум начинает бить тревогу. Я представляю, что он прямо сейчас там, внутри, стоит прямо посреди коридора и ждет пока я открою входную дверь. Или он прячется среди деревьев, осторожно подсматривает за мной и выжидает момент, чтобы напасть как хищник на свою добычу.

Детский смех из приоткрытого окна спальни. Я поднимаю голову и острые снежинки впиваются в мои глаза.

— Эмир, а я здесь! — задорно машет Хоуп рукой, со второго этажа, и широко улыбается.

Тревога рассеивается.
Я снова слышу пение птиц.

***

Прошла еле одна неделя.

Мой "героический" подвиг практически забыли, чему я несказанно рада, а от этого дня осталось лишь одно напоминание - ожог на моей ладони от накалившейся дверной ручки. Напоминание о том, что смерть не предупреждает, прежде чем убить.

Неторопливо поднимаюсь по лестнице на второй этаж университета, брезгая трогать перила. Сквозь музыку из моих наушников прорываются громкие всхлипывания и, проследив за звуком, я останавливаюсь возле беловолосой девушки, закрывшей лицо ладонями и рыдающей на подоконнике.

Чувство неуверенности отталкивает меня, заставляет сделать пару шагов от незнакомки и вместе с этим вдалбливает в мою голову мысли о том, что я ничем не смогу помочь.

Снова громкое всхлипывание.
В спину вонзается нож, затем еще один и еще, пока ноги не подкашиваются от бури эмоций.

Быстрый шаг.
Спускаюсь с двух ступенек.

— Эй, послушай меня, — беру девушку за плечо и та поднимает на меня пугливые глаза, под которыми плывет тушь. Лицо опухло. Такие же набухнувшие красные губы дрожат и вырывают из себя остатки кислорода. — Я не стану говорить тебе, что все будет хорошо. Будет хуже. Хуже чем сейчас. Именно поэтому ты должен встать. Подняться, чтобы доказать самому себе, что ты можешь противостоять, — четко и уверенно говорила я, глядя в заплаканные небесные глаза незнакомки. Она в очередной раз шмыгнула красным носом. — На протяжении всей твоей жизни будут те дни, когда захочется сдохнуть. Но разве так на самом деле должна закончиться твоя жизнь?
— А как она должна закончится?
— Ты никогда не узнаешь и даже не надо пытаться представить. Важно знать только то, что можно жить по-другому.
— Почему ты просто не прошла мимо? — спустя долгую паузу, пошмыгивая, спрашивает она.
— Просто я знаю, какого это, когда всем плевать на тебя.

Вновь настала пауза. Голубоглазая кивает и натягивает слабую улыбку, прокрутив все мои слова заново.

— Ты настоящий герой. Жаль, что многим людям геройство не по вкусу. Они спасли бы миллионы жизней, как ты спасла мою, — говорила она медленно, я внимательно слушала, а когда она остановилась, ее улыбка по-прежнему не сошла с лица.
— Улыбнись шире, — с такой же слабой улыбкой треплю ее по плечу. — Тебя ждет славная жизнь.

Прошла еще одна пара. Время тянулось бесконечно долго, как и обычно, однако на этот раз я была даже этому рада.

Здесь он вряд ли меня достанет.
А если и достанет, ему придется хорошо постараться, чтобы не раскрыть свое истинное "я".

Я выхожу из кабинета и быстро шагаю по коридору, затерявшись в мыслях.

Толпа обходит меня. Шоркается о мои плечи, локти, но мне настолько все равно, отчего я просто хочу убежать и никогда сюда не возвращаться.

В это место.
В этот город.
В этот проклятый дом.

Грубый толчок по локтю. Ноутбук вырывается из моей хватки и с грохотом разбивается об кафель. Настала мгновенная тишина. Или эта тишина только в моей голове.

Мускулистый силуэт парня.
Два разъяренных карих глаза и едкий дерзкий одеколон.

Мулат делает шаг на меня и я рефлекторно зажмуриваю глаза. Но удара не происходит. Ничего не происходит, как и не разрушается гробовая тишина.

Открываю веки.

Крепкая спина в сером худи передо мной и этот чертов сладкий запах сигарет.

— Я даю тебе время, прежде чем ты начнешь выполнять приказы своих чертей, — звучит спокойный голос Киллиана, но я ощущаю это пламя ярости, пожирающего его изнутри.
— Нашел себе подружку, — фыркает незнакомым. — Вокруг так много ярких красок, а ты выбрал самую мертвую и неживую.

Секунда. Киллиан делает резкий шаг вперед и замахивается, но я быстро перехватываю его руку и заставляю посмотреть мне в глаза. Ярость тут же тает. Черти успокаиваются в двух серебристых огнях и утопают в черной бездне - зрачке, а дыхание становится ровным и тихим, смешиваясь с появившимся гулом людей.

— Идем отсюда, пока они не начали снимать и пока не объявилась Трикси, — полушепотом говорю я и вытягиваю парня из глазеющей толпы.
— Трикси? — хмурит брови тот, уже придя в себя. — Что вы с ней не поделили? Оценку за контрольную?
— Не гонюсь я за оценками! — от невроза дергаю руками и торможу на месте. Еще немного и у меня начнется дергаться глаз. — Она - разносчик всего! Пишет свои статьи, а косятся все на меня!
— Почему тебе не плевать на это?
— Так почему тебе не плевать на то, что мне не наплевать?
— Я должен был промолчать?
— Нет, — сразу прихожу я к выводу, пытаясь зарыть взгляд под асфальт. Щеки мгновенно краснеют. Я даже и не поняла, что сейчас вырвались все мои эмоции, которые я пыталась подавить все эти дни.

Теплая осторожная хватка укрывает мое запястье, неуверенно поднимаю глаза на темноволосого перед собой. Под мрачным небом его кожа бледнее чем обычно. Ветер секундой обдувает нас обоих, однако мурашки появляются лишь у меня. Такое ощущение, будто под расстегнутым бомбером ему совсем не холодно.

— Все дело в нем? — приглушенно спрашивает Киллиан, обделив последнее слово.

И попадает прямо в цель.

Мои ноги становятся ватными, а колени начинают дрожать. Не чувствую пальцев рук. Я снова плачу...

Парень прижимает мою голову к себе и приобнимает меня. Зарываюсь носом в его теплое плечо. На минуту мне кажется, что я умру, если этот сладкий привычный запах сигарет исчезнет навсегда.

— Он играет со мной как с игрушкой. Ему нравится пугать меня и смотреть, как из-за меня гибнут люди, — шепчу я, глотая комки холодного воздуха.
— Хочешь сказать, что ты для него особеннее других? — предполагает тот, спустя долгую паузу, и я делаю тоже самое.
— Я хочу сказать, что мне надоело терять все то, что мне дорого. Не хочу потерять Скотта, Хоуп, девочек.. Тебя. Просто будь осторожен и держись подальше от меня до тех пор, пока этого психа не поймают.
— Что значит "держишь подальше"? — отрывает он меня от себя за плечи.
— Это значит, что он не собирается убивать меня. Он будет убивать других. Тех, кто посмеет поломать его игрушку. Тех, кто посмеет причинить мне боль...

Сегодня второй день моей бессонницы.

Мой измученный вид отражается в витринах магазинах, затем отгоняет прочь и заставляет сильнее натянуть капюшон на лоб.

Я грубо дышу через нос, а когда дыхания не хватает, втягиваюсь новой порцией воздуха ртом.

Снова торопливые шаги.
Снова нервно вдыхаю.

Голодный холод впивается в мое горло и сдавливает глотку. Продолжаю спешно идти вдоль переулка с обычными двухэтажными домами. Все окна завешаны, даже на втором этаже, словно человечество готовятся к апокалипсису.

Замираю.

«Полицейский участок» — громко гласит вывеска на здании возле массивной двери, и весь кислород выходит из моих легких.

Я делаю опрометчивый шаг в сторону массивной двери. Поднимаюсь по трем рядам ступеням.

Что я здесь делаю?

Снова шаг, сопротивляясь цепи ангела, что тянула меня назад.

Мне не нужно быть здесь. Нужно быть рядом с Хоуп. Он видит меня.

Тянусь к ручке двери и тяну ее, но еще не открывая дверь.

Он видит меня прямо сейчас.

Отдергиваю руку. Быстро спускаюсь со ступеней. Поправляю капюшон, опускаю нервный взгляд на асфальт и засовываю руки в карманы худи.

— У Вас какие-то проблемы, мисс? — останавливает меня мужской голос позади, а вслед за ним следует хлопок двери автомобиля и ровно два шага в мою сторону. Только сейчас я замечаю на его ремне значок шерифа.
— Вы.. это мне? — прикидываюсь дурочкой, а на самом деле осматривая того, с кем имею дело.

Мужчина в коричневой футболке, синих джинсах и деловых лаковых ботинках. Суровый взгляд. Напряженные скулы. Пшеничные волосы и светлые глаза, практически как у Хоуп, только в этого мужчины они светлые, почти серые.

В его руках стопка бумаг, сжатая одной крепкой рукой.

— Вам разве не холодно?
— Не холодно. Я люблю ледяную погоду.
— Закаляетесь? — пытаюсь заболтать его я, чтобы он не заметил подвох.
— Забыл в машине документы.

Он не говорит больше, чем нужно и с осторожностью подбирает слова.

Смотрю в окно на первом этаже и протискиваю взгляд за жалюзи. Теперь на рабочем столе шерифа полный хаос из бумаг и папок, монитор отныне стоит в углу стола, а не по центру. Под окном разбит горшок с засохшими розами, увязнувших в собственных застынувших слезах.

— Вы знали Норриса Фреско? — откликает меня шериф от осмотра кабинета, чтобы мой нос не залез туда куда не следует.
— Да, он помог мне. Только он не произносил свое полное имя. Даже часть.
— И чем именно? — не унимается тот и словно пытается загнать меня в тупик. Будто я ребенок, который продолжает врать родителям в лицо, которые уже знают правду.
— Помог осознать, что жесток не мир, а люди.

***

Объявили поиски Хоуп.

Я держу черно белое объявление в дрожащих руках и пытаюсь сдержать приток паники, сдавившей мою глотку.

Я нашла его сегодня утром на полу гостиной. Тут же принялась звонить Розалине, потому что Роуз, очевидно, как всегда не ответит.

Эту неделю она пробудет дома у близняшек. Снова. Это мерзотное чувство заставляет меня вновь чувствовать одиночество, от которого я убегала всю свою жизнь.

Хоуп не должны найти. Я не позволю запереть ее в этой адовой клетке и сломать ее теплую душу, одну на миллион.

На улице темнеет. Метель прорывается из приоткрытого окна. Остаются считанные минуты до конца моей консультации по экзамену, прежде чем я покину свою спасательную лодку и окунусь в новый ужас с головой.

Преподаватель физики торопливо собирается и тараторит в трубку мобильника, зажатого пречом, а затем он отлучается, под предлогом спуститься к охране за мелом.

Только он не учел тот факт, что меня закрывать на ключ не нужно. Но было уже поздно. Я не успела ничего выдавить из себя из-за нервов, сдавившей мою голову.

Сжимаю объявление о пропаже и со злостью заталкиваю его в карман кардигана.

Проходит минута. Две. Десять.

— Эй? Мистер Ден? — подхожу к двери и осматриваю пустой коридор сквозь окно. Ударяю несколько раз по двери. — Выпустите меня отсюда! Я хочу домой!

Я возвращаюсь на место. Нервно топаю ногой.

Проходит еще десять минут.
Гаснет свет... Как в кабинете, так и в коридоре.

Судорожно выглядываю из окна третьего этажа и смотрю на землю, укрытую снегом, пытаясь уловить свечение из нижних окон.

Ничего. Лишь темнота, пустая парковка, заметенная снегом и мигающий фонарь вдали.

Щелчок.
Силуэт в окошке.
Дверь со скрипом открывается.

— Славу Богу, мистер Ден, — выдыхаю я, закинув сумку на плечо и нервно посмеявшись. — Ваш университет тот еще приколист. Я чуть не откинулась. Увидимся на следую..

Поднимаю глаза, мышцы тела мгновенно сжимаются.

Высокий силуэт в капюшоне медленно пересекает черту аудитории и наклоняет голову набок.

Сверкающий окровавленный нож в его руке...