Бумажная девочка| 18+

Здание было роскошным, словно небольшой дворец посреди серого и однотипного мегаполиса. Меня на секунду мысленно будто откинуло на лет двести назад. Будто это был бальный зал, и я иду на бал в шикарном платье с партнером под руку. Я резко вернулась в реальность. Не с тем партнером я бы хотела так оказаться. Да и вообще, если предположить, на данном этапе жизни не вижу рядом с собой ни одну душу. Нет никого, кого бы могла даже в мечтах поставить на место подруги, друга либо парня. Наверное, одиночество выглядит именно так?

— Постарайся абстрагироваться, — голос Волкова отвлёк меня. Я взглянула на него, задрав голову, но тут же резко отвернулась, утыкаясь взглядом в пол. Было бы так просто «абстрагироваться»...

— Я просто буду надеяться, что это будет моей самой большой проблемой на сегодня, — заходя в огромный церемониальный зал, проговорила в полголоса, чтобы нас не услышали. В зале было много незнакомых лиц, скорее всего знакомых и родных со стороны Анны. Узнала я и ещё пару тройку знакомых со стороны и мамы, которые были «друзьями семьи». Они все разом взглянули на меня.

Их взгляды пожирали нас. Я видела, что они хотели начать задавать мне кучу бессмысленных вопросов, загонять меня вновь в яму, из которой я, цепляясь ногтями и жрав грязь вперемешку с дерьмом, почти выбралась. Мне бы хотелось в это верить.

Рукой, которой я держалась за локоть Дани, притормозила парня, заставляя нас остановиться в парах шагах от двери. Я закрыла глаза и выдохнула. Даня лишь взглянул на меня, но не решился что-либо спрашивать. Хоть сейчас он стал покорным. Хоть на день.

Мысленно я словно пыталась оттолкнуть этих людей от себя. Мне казалось, что по всему залу от меня прошлась негативная энергетика, говорящая о том, что я не настроена на какие-либо разговоры, и что трогать меня не надо. Открыв глаза, обнаружила намного меньше любопытных глаз на себе и чуть улыбнувшись, выровнялась и постаралась уверенно прошагать к первому ряду на своё место, тем самым отогнав оставшиеся взгляды. Пускай уж лучше считают меня разбалованной девочкой с отвратительным характером, чем будут жалеть. Мне не нужна жалость.

— Я рад, что тебе стало легче, — положив свою горячую и большую руку мне на бедро чуть выше колена, проговорил Волков.

Его рука казалась безумно тяжелой, словно кирпич. Хотелось скинуть её, потому что боль ощущалась практически физически. Но не смела. Не хотелось портить день. Пусть думает, что всё хорошо. Пускай. Только сегодня.

Поддерживать всячески разговор не было никакого желания. Моё внимание было предоставлено свадьбе и её проведению, ведь львиная доля лежала на моих плечах и я несла полную ответственность за неё. Пара минут и зал наполняется людьми, ещё пару мгновений и свадебный марш начинает литься из колонок. Все словно по команде развернулись к двери и наблюдали, как мой отец в безумно красивом чёрном смокинге заходит в зал, посылая всем присутствующим самую счастливую и очаровательную улыбку.

От неё становиться не по себе. Не помню, чтобы так он улыбался маме. Он конечно всегда до безумия любил её, но Анна была новой страницей, да чего уж там, главой его жизни, и он не мог не быть рад всем происходящему. Но мне почему-то всё равно было как-то гадко на душе. Подойдя к арке, он поклоном поприветствовал секретаря, который должен был заключить брак.

Пара секунд, дверь снова отворяется и в зал заходит невеста со своим отцом в уже довольно зрелом возрасте. Седина покрывала каждый его волос и на голове, и на лице, шёл он устало, но улыбался так, что хотелось заплакать. Он был рад выдавать дочь за моего отца.

Позади девочка с мальчиком - племянники отца, несли небольшой шлейф, гордо задрав головки, когда камеры направились на малышек.

Я смотрела на Анну с полним восхищения взглядом: она была прекрасна и сомнений в этом не было. Переведя взгляд на отца, когда невеста подошла к алтарю, я увидела в глазах бурю различных эмоций. Ещё пара минут, и они официально будут являться моей новой семьёй. От этой мысли мурашки побежали по моим оголённым ногам. Я вздрогнула от неприятных ощущений. Даня положил руку мне на ногу и огладил её, тем самым разогнав табун мерзких ощущений, и принес секундное облегчение.

Отец взялся за руки своей уже почти жены и переплёл их пальцы. Женщина-секретарь подошла к молодожёнам и произнесла заученную фразу, тем не менее, стараясь сделать это более непринужденно, словно подбирала слова и говорила от чистого сердца.

— Готовы ли вы, Андрей Крылов, взять в свои законные жены Анну Яковлеву? — задает вопрос, ради которого и создавалось всё это мною целую неделю, и отец не тянет с ответом.

— Да, — смотрит на жену не отрыва взгляда. На секунду становиться интересно: какая свадьба была у них с мамой, ведь меня тогда ещё и в помине не было. Фотографий со свадьбы осталось немного, но на них почти не было самой церемонии. Мне так хотелось бы побывать там, в тот замечательный день. Слеза быстро скатывается по щеке, и я смахиваю её, быстро моргая. Нет, жить нужно здесь и сейчас и принимать все факты этой жизни, а не отвергать.

— Готовы ли вы, — переведя взгляд на Анну, задала свой вопрос женщина, — Анна Яковлева, взять в мужья Андрея Крылова? — Анна смотрит на отца всего пару секунд и выдает свой ответ:

— Да, уже давно готова, — и они сливаются в нежном, перерастающим в страстный поцелуе. Отец прижимает за талию к себе хрупкое тело невесты, а та сжимает его плечи в чёрном пиджаке. Все аплодируют, поднимаются со своих мест, плачут, фотографируют. И всё же, мне от этого как-то не радостно.

Мы покидаем ЗАГС после пары фото-сетов с молодожёнами и некоторыми членами семьи, которые изъявили желание быть запечатлёнными с избалованной девчонкой и её ухажером. Я спускалась по ступенькам и буквально бежала в машину Волкова. Парень разблокировал машину, и я залетела вовнутрь, сбрасывая конченые придуманные самим сатаной туфли, которые за время фотосессии успели изрядно измучить мои ноги, и падаю головой на руки, которые упёрла в турбину.

Перевожу дыхание, пока парень достаёт с заднего сиденья бумажный пакет со сменной обувью и пластырями. Ставит пакет между сиденьями и заводит машину, покидая это место. Мы едем буквально пару минут, хотя я понимаю, что до ресторана ехать куда дольше. Поднимаю на него затуманенный взгляд, а он просто достаёт из пакета кроссовки и ставит их около моих босых ног. За ними выуживает из коробки с пластырями два и подаёт мне.

— Куда мы приехали? — принимаю из его рук спасение для моих пяток и ловко заклеиваю ноги, сразу утопая ими в мягонькие и удобненькие кроссовки. И плевать на дресс код. Я его устанавливала - мне его и нарушать.

— Пока у них фотосессия, у нас есть около часа. Предлагаю прогуляться вдоль набережной и развеяться. Тебе не помешает, — выходит из машины и, обходя её, достает меня из неё. Хлопает дверью, ставит на сигнализацию и, хватая меня за руку, ведёт к самой воде. Я пытаюсь успеть за ним, ноги утопают в песке, ветер треплет мои волосы и сильно остужает горящие щёки. Останавливается почти у самой воды и идёт с её стороны, пиная одинокий камень. Отпускает мою руку и начинает не спеша идти вдоль воды, молча засунув руки в карманы штанов.

Заправив за уши растрепавшиеся волосы, я подстраиваюсь под его темп и громко вдыхаю полную грудь прохладного, свежего и влажного воздуха. Горящее нечто посреди рёбер начинает резко остужаться. Делаю так ещё раз и подставлю лицо ветру. Становиться немного легче. Гнетущие мысли улетают куда-то на задний план.

— Не думала, что привыкать к мыслям о новой маме я буду настолько долго и привыкну ли вообще, — аккуратно ступая на песок, который был уже в кроссовках, я выворачивались наизнанку перед парнем. И как бы мне не хотелось этого делать, но иначе не могла, ведь ощущала, что он может мне помочь. А я нуждалась в помощи и неважно от кого она будет мне предоставлена.

— Никто не может так быстро привыкнуть к новому родителю или семье. Твоей матери нет уже как год, но это звучит так, и я говорю это сухо, потому что мне не понять. Но я уверен на все тысячу процентов, что тебе не хватило бы и десяти лет, чтобы забыть её, чтобы поставить на её место кого-то и это нормально. Ты совсем уже не малышка, ты всё осознаешь, как и они. Они не осудят, и я это вижу, так что продолжай жить как раньше, не ставь её на место своей матери, она не должна её тебе заменять, ты не нуждаешься в материнской поддержке настолько, что бы она ею для тебя являлась. Она жена твоего отца и не более. Для тебя она останется твоим психологом, поддержкой и возможно подругой, и этого уже хватит, — я шла, смотря себе под ноги, пока парень спокойным и размеренным тоном вещал мне эти вроде и простые, но в тоже время сложные для меня вещи.

Его голос разрезал шум воды и звучал на её фоне, словно так и должно было быть. Его слова постепенно сбрасывали камень с души. Тушили то, что горело внутри, гася до конца, и я смогла успокоиться, осознав, казалось бы, недосягаемую мысль. А он разжевал. И вложил в голову, словно ребёнку.

— Может тебе на психолога пойти? — улыбнувшись, спросила я, взглянув на него с улыбкой и в глазах.

— Каждый врач должен быть психологом. Это наша работа. Мы должны говорить сложные диагнозы так, чтобы это минимально травмировало человека, разжёвывать всё, расставлять по полочкам, чтобы человек не впадал в депрессию, иначе от лечения и толку не будет. Мне как хирургу это необходимо особенно, — остановившись, он взглянул на водную гладь, а потом на меня и сел на песок. Кинув свой пиджак на песок, предложил сесть и я не отказалась. Воспитание у него и вправду отличное, каким бы моральным уродом тот порой и не был.

— А тебе он не будет нужен? Если по твоей вине кто-то умрёт, как ты к этому отнесешься? — так же смотря на воду, спросила я, ведь этот вопрос интересовал меня с детства. Когда я начала слышать по телевизору о смертях на операционных столах, мне было интересно узнать, что чувствуют хирурги. Убийцы часто каялись за содеянное, или сходили с ума или им было плевать, а кто-то вообще самообронялся. Тут же доктор спасал жизнь, но не смог. И мне всегда было интересно, что они ощущают, покидают ли рабочее место, уходят из медицины?

— У моего отца такое было трижды и один из них по вине анестезиолога. В первый раз он сказал, что тот бедняга был обречён и все знали об исходе, поэтому папу никто и не смел винить, ведь тот и так многое на себя взял. Ему, конечно, было неприятно на душе, но он знал, что ошибок не совершал, и это помогло ему оперировать дальше. Во второй раз ошибся анестезиолог и не смог вывести из наркоза, потому отец не ощущал вины, хотя ему было и обидно за то, что операция всё же прошла успешно. В третий и последний...

Парень замолчал. Я слышала, как тот сцепил зубы и шумно сглотнул ком в горле. Закрыл глаза от слепящего заходящего за горизонт солнца и продолжил:

— Один неверный разрез и кровь уже было не остановить... Он пытался... Пытался до последнего удара сердца и не смог... Месяц он не заходил в больницу, ещё месяц только консультировал и ассистировал, коллеги уговорили вернуться ровно так же, как и пациенты, которые готовы были доверить своё сердце только ему. Брался за самые сложные случаи, когда шансы на выживание были малы, когда браться во всей стране мог только он. И он ставил на ноги. Операция за операцией он возвращался в строй. Не знаю, как себя бы повел я, но пока у меня есть семь лет учёбы и я успею подумать об этом сотню раз, морально сжиться с этой мыслю, и построить стену, которую не смог выстроить отец.

Я слушала историю не перебивая и понимая то, что он вырастет реальным специалистом, который вылечит десятки, сотни людей, который на кон не будет ставить одну жизнь из сотни. Мне бы хотелось, чтобы его мечта сбылась, потому что глаза его сияют, когда тот говорит о медицине, когда читает книги по анатомии, когда обсуждает с отцом его операции. Наверное, так выглядит призвание. А в чём тогда моё?

Ещё минут десять мы прослушали шум прилива и поехали в ресторан. Смотря на прекрасный оранжевый закат, я не могла перестать думать о своём призвании, предназначении в этой жизни, цели которую я должна выполнить за отведенное мне время.

Я перебирала десятки вещей, которыми увлекалась в своей жизни, перебирала различные сферы жизни, то в чём могла бы бить компетентна. Но найти что-то, от чего бы в моём сердце ёкнуло, а в голове щёлкнуло - я не могла. Я вспоминала разговоры своих одноклассников о том, куда те хотели бы поступить, на какие курсы те ходили, как горели их глаза во время рассказов об этом, как они усердно готовиться к экзаменам.

Конечно, это не весь класс был так заинтересован предстоящим поступлением и не все себя нашли, но каждый примерно представлял сферу развития, у них был выбор, они что-то пробовали, ошибались и шли дальше. А я? А я провела этот год в затяжной депрессии, из которой до сих пор не могу найти выход. Куда мне поступать и нужно ли вообще? Я запуталась.

Мы вошли в уже наполненный ресторан. Невеста и жених должны были подъехать с минуты на минуту. Найдя свои места, мы разместились за столом с самыми молодыми гостями на этом мероприятии, которые были чуть старше нас. Рассадку придумывала я, и я уж никак не хотела сидеть с вечно донимающими родственниками сорока плюс. Поздоровавшись, я сразу заказала у официанта бутылку вина. Мне нужно отвлечься. Очень сильно нужно.

— Может, начнёшь с закусок? — прочистив горло, тихо спросил мой спутник, понимая, что на голодный желудок глушить алкоголь не лучшее решение и ни к чему хорошему оно не приведёт.

— Всего один бокал, мне нужно расслабиться, — сжав его руку, уверенно возразила и улыбнулась, когда пробка в умелых руках официанта с громким хлопком покинула горлышко бутылки.

Пузырчатая жидкость наполнила мой бокал, улыбка дотягивалась до самих ушей и походила на улыбку умалишенного. На меня смотрели все присутствующие за столом, но мне было всё равно. Схватив бокал прямо из-под рук официанта, я залпом осушила его и чуть поёжилась от неприятной горечи в гортани. Закрыв глаза, откинулась на спинку стула и расслабилась.

Не хотелось думать обо всём волнующем, хотелось просто веселиться, ведь это праздник. Даня хотел сразу же возразить мне что-то за моё поведение, но в этот момент в зал вошли новобрачные и все переключились на них, а я под шумок выпила ещё пол бокала и закусила маленькой канапешкой, предвкушая весёлый вечер.

Часа два я и вправду веселилась на всю катушку, танцевала и пила. Много пила, изредка закусывала и только чтобы избавиться от горечи в горле, ведь вкус алкоголя мне никогда не нравился, но ради пары часов наслаждения мне приходилось терпеть.

Выпив очередной бокал, я решила присесть и перевести дух. Выпита была целая бутылка и почти закончена вторая. Ноги уже почти отказывались меня держать, да и голова начинала гудеть от громкой музыки и постоянных танцев. Свет в зале резко потух, и ведущий объявил первый танец молодых.

Все затихли, и полилась замечательная нежная мелодия, под которую мой отец стал кружить по залу с Анной в пышном платье. Они смотрелись очень красиво. Они не отрывали друг от друга взгляда. В танце читалось всё: любовь, страсть, привязанность, уважение к друг другу. Я смотрела и не ощущала как плачу.

Смогу ли я ощутить когда-то тоже самое? Смогу ли я обрести такое же призвание как мои новые родители, Анна или Данил, да даже мои бывшие друзья имели их, пускай и плохо осознанное, но они уже встали на верный путь. А я? А что я?

Конченая тупая малолетка, которая слишком сильно засиделась у маминой юбки, и когда её не стало, потонула в диком и уничтожающем всё слабое на своём пути, мире. А я, сука, последняя слабачка на этой земле. Безвольная тряпка ни на что не способная в этой жизни. Ком подкатывает к горлу вместе со всем выпитым алкоголем.

Сжимаю бокал в руке почти до хруста стекла. Подрываюсь и ухожу прямо во время танца.

— Ты куда? — хватая меня за руку, спрашивает Волков.

— Мне плохо, нужен воздух, — сдавлено говорю, чтобы не очистить желудок прямо тут.

Тот отпускает, и я прямо выбегаю на улицу и опустошаю желудок около какого-то куста у входа. Падаю на голые колени, разбиваю их. Кидаю стакан в стенку и негромко взвываю.

Поднимаю голову к ночному небу. Слёзы градом кататься по щекам. Мысли путаются в огромный клубок. Но среди них есть одна. Одна тоненькая ниточка, которая неведомо заставляет встать и иди. Идти к знакомому и ненавистному месту.

Какая ирония, что оно так близко к ресторану. Какая ирония, что я снова одна. Снова никому не нужная. Подхожу к мосту, опираюсь на перила и смотрю на чёрную водную гладь. Плечи обдувает прохладный ночной ветер. На мосту никого. А вода манит меня. Зовёт, словно говорит, что поможет мне.

И я залезаю на ограждение не жалея платья.

Стоять на неширокой металлической балке сложно, а от выпитого алкоголя, который ещё не испарился из моей крови, подавно. Меня качает, а я только смеюсь. Снова смотрю на воду. Расправляю руки и подставляю горящее лицо ветру. Все один шаг и я закончу свои мучения. Всего один перевес вперед и вот она свобода. Та самая, долгожданная. Вот она. Давай, Лола, сделай это!

И я поддаюсь.

Одно резкое движение и меня хватают за бёдра, не давая упасть, и тянут на себя. Мы заваливаемся назад на асфальт. Крепкие мужские руки прижимают к себе. Знакомый запах исходит от запыхавшегося мужского тела. Поднимается вместе с моим обмякшим телом. В голове пустота. Я не понимаю, что происходит. Меня обнимают, прижимают к себе, взяв на руки и куда-то несут. Звук сигнализации. Сажают в машину и пристёгивают. Везут куда-то.

— Дура ты, — голос, такой знакомый, но я не понимаю, что ощущаю к нему. Смотрю затуманенным взглядом на говорящего. Даниил. Это он остановил меня. Зачем?

— Почему? — пересохшими губами, не узнаю свой голос, спрашиваю, даже не зная про что именно.

— Потому что люблю, — так просто говорит то, что не говорил никогда. — Давно. Очень. Выходи за меня, я дам тебе смысл жить, — я не думаю, да и было ли чем. Я не ощущала толком своё тело, словно уже умерла. Словно тот прыжок уже произошёл, словно это сон. Алкоголь сделал своё дело. Да я бы никогда не желала выйти замуж за него, но мой ответ короткий:

— Да.

Ведь он пообещал мне дать смысл жить.