10 часть "Будет ли поздно?"
Что люди чувствуют, когда умирают? Какие ощущения у них в этот момент? О чём они думают? Об этом никто не знает. От туда никто не возвращался. А люди, которые пережили клиническую смерть, все в один голос твердят о каком-то туннеле с ярким белым светом в его конце, и о том, как они стремительно к нему летят. А потом они просыпаются и продолжают жить. как и раньше.
Но сейчас, как мне кажется, я умерла. Моё тело не слушается меня, и я не могу шевельнуть даже пальцем. Сижу, не моргая и смотря в одну точку где-то в паркете. И не чувствую нечего. Моё тело словно в невесомости.
Если это не смерть, то что тогда? Я имела призрачную идеальную реальность, которая рассыпалась как карточный домик и теперь я осталась с тем, что так долго скрывала под маской. С пустотой. Все жили реальностью, и сейчас имеют то, на что заслужили, а именно их сбытые мечты и желания, а я имею...
Но решение пришло само собой: не сдаваться. Показать всем, что я ни черта не сломлена. То, что я просто прогнулась под тяжестью груза этого мира, но никак не сломалась. Нет, это будет не Лолита Крылова.
Лолита Крылова всегда ровно держала спину и пыталась прыгать выше головы. Лолита Крылова всегда имела проблемы, но умело их скрывала за радостной улыбкой от нового прыжка выше.
Мама так учила с детства: показать, что ты сильный, когда всё горит дотла. Проглатывать слёзы и выжимать улыбку из себя, ведь так все будут думать, что ты сильная, так никто не посмеет насмехаться над тобой или пытаться прогнуть под себя. И что же я делаю сейчас? Вместо того чтобы мама с небес смотрела и радовалась, что её дочь смогла проглотить смерть родного человека и жить по её настоятельствам, сейчас прогнулась подо всех и всё, и медленно выжигая себя изнутри, умирает.
И какой же итог нужно извлечь из этого? А то, что пора намотать сопли на кулак и идти дальше. Рушить всё на своем пути, ломать другие жизни, чтобы не дать сломать свою.
Лучшая защита — нападение, не так ли?
Я уверенно шагала по коридорам своей школы, высоко задернув подбородок, показывая всем, что со мной всё хорошо. Что меня не сломить. Одноклассники обводили меня странным взглядом, а я лишь ухмылялась в ответ и продолжала заниматься своими делами.
Я так вжилась в роль полной и откровенной суки, что даже на встрече с друзьями после школы я всё так же гордо шагала рядом и ухмылялась косым взглядам. Они всё знали. На каждого у меня была своя обида и всё же я продолжала непринуждённо поддерживать беседу с каждым.
На Богдана и так понятно почему, а Лия в том же котле теперь. Кира за то, что знала и скрывала. Ваня за вчерашние слова и за то, что он всё всем растрепал. А Марк... А Марк просто за компанию. Я ухмыльнулась своим мыслям и сделала щедрый глоток со своей бутылки пива.
Я действительно спокойно смотрела на телесные касания и милости между Бодей и Лией, старалась не замечать Ваню, который пилил меня взглядом. Я вновь строила вокруг себя стену, ведь за ней было так уютно и хорошо. Безопасно. Для моей психики.
Я не закрывалась, а строила защиту на случай нападения, в этом и была разница между мной полгода назад и сейчас.
— А ты как, Лола? — ненавязчиво спросила Кира, выкинув свою пустую бутылку из-под пива в урну. Я, сделав глоток, посмотрела на неё.
— Потихоньку, — улыбнувшись, я пнула камушек под ногами и на секунду замолчала, думая, как лучше ответить. Они ведь знают. Им же интересно. А кому бы не было? — Самое страшное в своей жизни я уже пережила, а психовать и закрываться из-за хуйни так тупо, что я бы просто начала ненавидеть саму себя, — взглянув на пару секунд на Богдана, словила его взгляд.
Да, я тоже могу делать больно. Я не бумажная девочка, которую можно резать, рвать на части и сжигать дотла, ведь что она может сделать.
Я живой человек. И я тоже имею право на счастье.
— Ты права и я полностью с тобой согласна, — Кира улыбнулась и дала мне пять.
К концу прогулки мы с Лией пошли в одну сторону, так как именно в ту сторону были наши дома, хоть и жили мы далековато друг от друга, но так вышло, что сегодня до определённой станции метро едем вместе. Сев в пустой и последний на сегодня поезд, мы сели друг напротив друга.
Напряжение летало в воздухе. Оно заполняло весь вагон, от чего становилось душно, и я стянула со своей шеи шарф, который, казалось, начинал меня душить. Лия сидела и нервно крутила и заламывала пальцы на руках. Когда-то мы классно сдружились, но сейчас нас разделял Богдан и мы обе это понимали. Она не увела его у меня, я просто была ему не интересна в отличие от неё.
Ей просто повезло.
Она вытащила счастливый билет.
Не я.
— Прости, — тихо произнесла девушка, видимо, даже не ожидав, что я могу расслышать. Но всё же уловила еле заметные движения её губ и еле слышимое из-за шума двигающегося поезда, который ко всему ещё и давил на мозги в конце сложного дня.
Я, молча взявшись за верхний поручень, пересела к ней, что бы не орать на весь вагон.
— Ты не виновата. Я обижена не на тебя, а на него. Да, мне обидно, что я не оказалась на твоём месте. Да, внутри я где-то и держу злость вперемешку с обидой на тебя, но это ревность. Ревность, потому что я давала ему всё, а ты с первого же раза сорвала джекпот. Но так бывает. Я должна привыкнуть, что этот мир мне ничего не должен и ничем не обязан, — взяв её за руку, я улыбнулась. Она посмотрела на меня, в упор глядя прямо в глаза и тоже улыбнулась.
— Я сама не знаю, как так произошло... — я засмеялась и приобняла девушку за плечи.
— Мне это не важно. Ты счастлива, он тоже. Этого достаточно. Если любишь — отпусти, и я отпустила, — может и не до конца, но отпустила. Я пытаюсь. Если я его люблю, то должна дать ему счастье. Даже если он не со мной.
— А Ваня? — меня этот вопрос немного подкосил, и по телу резко прошла мелкая дрожь. Я отпустила девушку и села, неестественно выпрямив спину. - Почему ты не хочешь замечать его ухаживания?
Этот вопрос, милая, я задаю себе каждый раз, как замечаю, что он делает что-то именно для меня. Когда он ломает себя, ради меня. Ради меня, которая его не замечает. Это отражение меня и я в этом случае Бодя, и именно по этой причине я его не осуждаю. Я ничем не лучше. И разве я заслуживаю быть любимой, если своими же руками ломаю человеку жизнь, сжигая его сердце?
— Сердцу не прикажешь, — лишь выдавила из себя заезженную фразу, что бы этот вопрос ни остался открытым висеть в воздухе.
— А попробовать? — я помахала головой. Не хочу.
И спасибо судьбе, что на этом моменте ей нужно было покинуть вагон и пересесть на другую ветку, чтобы доехать домой. Она поднялась и подошла к двери. Когда поезд остановился, и двери открылись, она повернулась и заглянула в мои глаза.
— Ты осознаешь, но будет поздно, — и вышла из метро.
«Ты осознаешь, но будет поздно»
Что она имела ввиду? Она сказала это, словно точно знает и уверенна в своих словах. Но я не могу понять к чему они мне? Что я должна осознать и когда наступит это поздно? Когда?
Так я и ехала до дома, думая о её словах и не понимая к чему мне эта фраза, которая как на повторе крутилась в моей уставшей черепной коробке.
Я сидела в ванне наплоённой пенной и крутила в руках лезвие от бритвы. Мысли о суициде крутились в голове. Да, идти по головам было хорошей идеей, но не осуществимой в моём, дебильном, случае. Не для моих нервных клеток, которые уже не успевали восстанавливаться и, не выдерживая моих извечных проблем, умирали, делая меня более апатичной.
Обычно с апатией к человеку приходит злость. Злость затмевает всё на пути и человек видит только цель, к которой стремиться, и уже не думает о нервах и психах. Это нормальная защитная реакция и она оправдана. Но я сломана. Со смертью тысячи, а то и миллионов моих нервов я становлюсь более уязвимой ко всем событиям, и каждое может убить меня.
Но мама не хотела бы такого исхода. Мама бы сейчас мне руки оторвала вместе с лезвием и потом бы пару часов сидела и промывала мне мозги, что бы эти ужасные мысли навсегда покинули мою дурную голову. Резко кинув лезвие в противоположную стенку, я достала пробку со стока и, обмотавшись полотенцем, покинула ванную, хлопая мокрыми ногами в остатках пенной роскоши к себе в комнату. Нужно отоспаться и уже на свежую голову решать, как же мне побороть себя и показать всем ту меня, которую захочу, чтобы все во мне видели. Стерву.
Я шла по коридорам школы, не замечая взглядов остальных. Да, я шла, громко ступая по паркету, уверенно держа подбородок и острый пронзительный взгляд. Я излучала стервозность и надменность. Это-то и заставляло смотреть мне в след, оторвавшись от гаджетов. Зайдя в класс на третий урок, словила уйму озадаченных взглядов.
Но пропустив их мимо своего внимания, прошла за последнюю парту и сев за неё, закинула ноги на парту и достала телефон из дубленки. Все всё ещё продолжали смотреть и шептаться. Да, я стала ещё хуже с первого моего появления в новом образе.
Учитель опаздывала, и я уже было хотела дать по лицу Астафьевой, за парочку колких фраз в мой адрес. Запихнуть это дерьмо ей глубоко в глотку и смотреть, как она будет задыхаться от него сама же.
Я уже положила телефон на парту и спустила ноги, как в класс влетела учитель и сразу же начала искать глазами кого-то.
— Ну, где же ты, Крылова? Ты же входила сегодня в школу, — учитель вздохнула и открыла папку в руках и начла что-то там искать, когда я в недоумии не понимала что происходит и не могла пошевелиться на месте.
Что-то было не так.
— Я тут, — едва подняв руку над головой, севшим от страха голосом, обратила на себя внимание. Мне было так дерьмово, так ещё и к директору хрен пойми чего вызывают, иначе она бы не срывала меня со своего такого важного урока.
— О, Лолита, прости, не заметила, — она улыбнулась мне. Она улыбнулась мне? Что за херня? — Тебя под зданием школы ждёт твой психолог. Она тебя заберет и всё объяснит. Собирай вещи и беги, — когда она говорила эти слова, улыбка сползала с её губ с каждым сказанным словом. Она не мрачнела, скорее грустнела. Она смотрела с сожалением и сочувствием.
Что же такого произошло? И почему меня забирает Анна? После слова о моём личном психологе, многие сразу же начали пускать смешки и вертеть пальцем у виска, мол, шизанутая. Да, ребят, я — шизик и не советую со мной шутить, иначе последствия будут непредсказуемые и мне даже за это ничего не будет. Ну, в дурку посадят, откуда папа сразу заложив залог, меня заберет и скажет, что была права. Я только посмотрела в глаза учительницы и, забрав рюкзак, ушла из кабинета.
Я сбежала по лестнице и меня сразу же в свои объятья захватила Анна. Я обняла её, но поспешила отстраниться, чтобы скорее узнать, что произошло и почему меня стоило срывать с уроков.
— Зайка, только не плачь и знай, что у тебя есть я, — эти слова не могли нести за собой ничего хорошего. После них обычно люди начинают биться в истерике и кричать насколько мир несправедлив. Я не хотела этого. Не сейчас. Я ещё не успела выстроить прочную стену вокруг себя.
— А где папа? — решила уточнить я, если всё уж было так важно. Меня напрягало его отсутствие, но я скинула всё на работу.
— Дело так раз в нём... — Анна не договорила, когда я громко и на весь двор закричала: «НЕТ!».
Слезы градом полились из глаз, смывая с ресниц тушь и пуская её черными дорожками по щекам. Рука ослабла, и с плеча спал портфель, громко грохнувшись об асфальт. Меня же ноги почти не держали и если бы не Анна, которая уже крепко обнимала меня, свалилась бы на землю безжизненной тушкой.
Я не могла в это поверить. Мне сложно было принять тот факт, что с папой тоже что-то случилось. Почему так? Почему он?
— Почему? — прохрипела спустя пару минут, когда слёзы закончились, а глотку сдавило до таких спазмов, что я дышала через раз и только поглаживания психолога по спине слегка расслабляли грудные мышцы и позволяли мне не сдохнуть от кислородного голодания.
— Авария. Как мне кажется подстроенная. Большой бизнес дело очень опасное и непредсказуемое: сегодня ты идёшь в гору и у тебя всё хорошо, а завтра твой бизнес катиться к чертям и тебя хочет убить каждый твой прямой конкурент. К сожалению, это жестокий мир, малышка, — женщина гладила меня по голове, пытаясь успокоить содрогания мои плеч, но это меня не спасало.
Я не могу потерять отца. Это последний человек в этой ебучей жизни кто у меня остался. Жизнь не может взять и вот так вот отнять его у меня.
— Врачи сейчас стабилизировали его, но ему требуется дорогостоящее операция и, к сожалению, у него уже нет таких денег. Ты не знала, но последнее время его конкуренты зажимали его со всех сторон, и бизнес скатился на самое дно, — а я этого не знала и даже не могла подумать.
Он не говорил. Он не хотел, что бы я начала волноваться и убиваться ещё и по этому поводу, ведь знала, каким трудом он строил этот бизнес даже не по кирпичику, а по крупице. Он же делал всё честно и так учил жить меня. Почему люди, которые воруют у мирных людей, должны забирать то, что папа заработал честным и непосильным трудом?
Почему они имеют, какое-либо право быть решателя судеб и пытаться убить отца?! Я уже не плакала. Я просто хотела мести. Жадной и возможно кровавой. Она затмевала всё перед моими глазами.
— Ты успокоилась? — нежно спросила Анна. Я кивнула, и она отпустила меня.
— Я буду мстить и, конечно же, найду деньги для отца, — подняла портфель с земли и забросила на плечо, с полной решительностью смотря на женщину.
— Никогда не думала, что буду помогать тебе в мести, но твой папа мне уже не чужой человек, — она улыбнулась. И как её, чертовке, удаётся всегда сохранять спокойствие?
— Я и не сомневалась, — мы взялись за руки и отправились к машине Анны, чтобы быстрее помчать к больнице.