Глава 42.
Sam's POV.
Кружка пива всё ещё в моей руке, другой вырисовываю непонятные круги на столе. У меня даже идеи нет, где именно я могу находиться, но что это стрип-клуб — уверен на сто процентов. Все эти горячие барышни танцуют, показывая оголённые части тела, но я даже не смотрю на них, просто сижу в баре, пью и пью. Хочу забыть всё, что произошло за эти пару недель.
– Ещё одну, сладкая попка? — спросила бармен, флиртующе подмигивая и противно улыбаясь. Да мне похер на вас, дамочка. Мне не нравятся "плохие" девочки. Девушка должна быть, по меньшей мере, приличной, а от особы, находящейся передо мной, даже не веет приличием. В женщинах должна быть загадка. И когда появляется нужный тот самый мужчина, только он, должен знать отгадку. Это, по крайней мере, моё мнение.
– Ага... и двойную, — в моём голосе ни капли намёка на интерес. Опустив голову на стол, начал думать о сестре и о том, какая он действительно правильная девушка. Я тихо засмеялся, вспомнив, как она использовала мальчиков, чтобы поиграть. Помню, когда прогуливался с ней, один пацан позвал её по имени, и она такая: " Я вот уверена, что не знаю тебя, поэтому и ты не должен знать моего имени". И пошла со мной дальше.
Слеза скатилась по щеке и разбилась о стол. Никто не поймёт, какие отношения между нами. Она молодая, она слишком, мать вашу, маленькая. Когда отец говорил и делал те тупые вещи, она была слишком маленькой, чтобы видеть эту ненависть.
– Привет, дорогой. Ужин готов. Как на работе? — спросила мама с мягкой, тёплой улыбкой, когда отец зашёл в дом. Мы с Еленой сидим за столом в ожидании отца, чтобы всем вместе начать ужинать.
– Хорошо, — проговорил отец, не взглянув на маму. Он выглядел уставшим. Вымыв руки и ничего не сказав, он сел за стол и мы начали есть в полной тишине.
Выдохнув, я сел на кресло, позже Елена тоже села и отец начал.
– Пожалуйста, когда ты садишься, можешь ли ты садиться чуть-чуть тише, а не плюхаться, как животное? — довольно громко и грубо сказал он, от чего глаза Елены широко распахнулись. А мама лишь посмотрела с открытым ртом, видимо собираясь что-то сказать, но так и не осмелилась.
– И ещё, Елена, скажи матери, чтобы прикрыла рот, — дополнил отец и так грубые слова, глядя на сестру своими тёмными глазами. Елена посмотрела на маму со страхом в глазах. Я не могу понять, что она сейчас чувствует, ведь ей только семь и она слышит такое от родного отца. От всего этого она растерялась.
Мама встала и покинула гостиную, смотря в пол. Ей больно. Я могу видеть эту боль и это заставило меня посмотреть на отца с презрением. Будто бы с облегчением он сказал:
– Намного лучше.
– Чё ж за херня то такая? — выдохнул я, сквозь смех каких-то шлюшек позади меня.
После всех этих лет не могу поверить, что, когда-то, этот человек, стоя на одном колене, предложил моей матери выйти за него. Как? И почему он это сделал? Она боится его, но любит. Он — главная причина того, что Елена такая сейчас.
– Почему такой грустный? — спросила, видимо лёгкого поведения, девушка, сев рядом со мной. Я взглянул на неё. А она миленькая: длинные блондинистые волосы, глаза голубого цвета. Темнее, чем обычный голубой.
– Жизнь, — коротко и ясно ответил я, делая глоток пива. Воспоминания снова и снова всплывают в моей памяти.
– Да... Жизнь бывает пиздецки сложной, — у неё британский акцент. Когда она посмотрела на меня, я заметил сильно выраженную грусть в её глазах, даже злость.
– Можешь поверить... Тот, кого я люблю и для которого я сделала слишком много, просто ушёл к какой-то девственнице, которая нихрена не знает, даже о сексе, — от её слов я засмеялся. Неужели это то, что значит для неё любовь? Просто секс? Я думал, что любовь намного сильнее, чем это. Думал, что любовь — это преданность и забота, отдача и понимание.
– Ну, знаешь, я бы хотел, чтобы моя девушка была девственницей, — негромко сказал я, в надежде, что она не закричит.
– Да похер... Тупые парни, — она встала и села за другой столик. Н-да, это было быстро.
Посмотрев в ёмкость, где должно быть моё пиво, я охренел. Чё так быстро-то? Попросил ещё одну. Голова уже совсем не варит.
Елена ушла. Она была единственным, что у меня было. Не могу поверить, что она не рядом. Иногда люди спрашивают о наших с ней отношениях и о том, на сколько они странные. Люди никогда не поймут, что было у Елены и что может произойти, если она останется одна.
Твою же мать.
– Елена! — я вспомнил так же внезапно, как и забыл. Не, не, не. Я не должен был так просто сдаться и забить на неё. Святой Один! Я судорожно начал искать наличку, чтобы оплатить напиток. Бросив пару купюр, свалил из бара. Сквозь тёмную улицу подошёл к машине и, забравшись внутрь, глубоко вздохнул. Нужно привести себя в порядок и сообразить, что делать дальше.
Нужно найти её, ибо пребывание "одной" не пойдёт ей на пользу. Чёрт, а Джесси прав. Кто-то забрал её, потому что Елена всегда боялась оставаться одной. Но проблема в том, кто её забрал? Это не может быть Гарри. Он бы не стал, поэтому кто?
Твою мать, Сэм! Как ты мог забыть, что у твоей сестры монофобия* ?
Elena's POV.
Я взглянула на Гарри, смотрящего на меня с ухмылкой. Его глаза были цветом бутылки баварского пива. Я выдохнула, ведь слишком сломана, чтобы ловить этот жёсткий взгляд.
Всё, что он сказал — правда. Я слишком труслива, глупа и бесполезна. Он мог сказать больше, да не сделал этого, но я знаю, что Гарри имел в виду именно это.
Глаза начали наполняться слезами, и я направила взгляд в пол. Я всегда была жалкой. Ненормальная и запуганная. Ничего хорошего за свою жизнь не сделала, лишь боялась. Гарри прав: он может быть тёмным и плохим, но не жалкой и трусливой крысой, как я.
Когда первая слеза разбилась о пол, в холодной комнате раздался рингтон телефона. Не говоря ни слова, Гарри вышел в другую комнату, оставляя одну в своих мыслях.
Я хоть что-то значу? Хоть что-нибудь на этой холодной земле? Или я всего лишь маленькая жалкая девчушка, которая не должна быть здесь... в этом мире?
—————————
*Монофобия — фобия остаться одному. Может проявляться в нескольких видах: как и боязнь потери конкретного человека, так и боязнь остаться в одиночестве.