Глава двадцать восьмая
POV Люсинда.
Я чувствую несвежий холодный воздух утра, луч солнца скользит по моему лицу, вынуждая открыть глаза.
Меня встречают размытые зеленые деревья за окном, пропускающим солнечные лучи. Дождь больше не идет, как это было прошлой ночью.
Я немного сонлива сейчас, а мое зрение все еще расплывчато. Господи, неужели мои глаза будут такими всегда? Я надеюсь, что нет, даже если я это и заслужила.
Вздыхаю и поворачиваю голову направо, где вижу пустую часть кровати. Что привело меня в смятение, так это то, как выглядела часть кровати рядом со мной - будто кто-то там спал. Я была уверена, что являюсь единственной, кто спал на кровати. Да и я не тот человек, который стал бы шевелиться или менять положение во сне.
Луч солнца сильнее пригревал мое тело, поэтому я сдвинула простыню, что была обернута вокруг меня. Это странно.
Что заставило мои глаза расшириться, так это то, что была одета в старое коричневое пальто. Более того, под ним не было одежды, не считая моего нижнего белья.
Кровь подступила к моим щекам, и я пыталась вспомнить, что же такое случилось прошлой ночью. Ничего такого не приходит на ум.
Я огляделась в поиске одежды, это было проблематично с моим зрением, но я все же нашла ее на деревянном кресле, сложенную и сухую.
Оу. Теперь я помню, Гарри собирался отвести меня в маленький дом, наверно, в этот. Внутри был камин, один большой комод, старая ванная комната и кровать.
Помню, как ела суп из вороны прошлой ночью, это заставило меня съежиться от отвращения. Серьезно, существует вообще такое блюдо?
И где Гарри?
Я вновь огляделась, но никого не нашла, затем взяла одежду и зашла в небольшую ванную, чтобы одеться. После того как я сделала это, я решила выйти из дома. Я открыла переднюю дверь: крыльцо и старое качающееся кресло. Хм, может, предыдущие жильцы дома были старые, странно, что они оставили это здание без охраны и ухода.
– Ты проснулась.
Я была потрясена и повернулась влево, откуда шел голос. Там стоял Гарри, сжимая в руках двух мертвых ворон. Его голова была наклонена, зеленые глаза смотрели на меня, изучая так, словно я какое-то только что открытое животное.
– Д-да, я проснулась, – я дышала, глядя вниз и пряча выбившиеся пряди волос за ухо.
– Ты в порядке? У тебя была лихорадка, – сказал он, и я не знала, беспокоился ли он потому, что не хотел, чтобы моя лихорадка усиливалась и затем убила меня, в то время как он сам хочет убить меня голыми руками.
Одна только эта мысль заставила меня захотеть бежать, но мое сознание подбросило другую идею. Я не понимала, что приближаюсь к нему, пока не увидела его расплывчатое лицо.
Я не могла понять, какое впечатление это на него произвело, но я могла чувствовать это в воздухе. Он был удивлен. Что ж, взаимно.
Перед тем, как я поняла это, из меня вырвался вопрос.
– Т-ты все еще собираешься убить меня?
Я, должно быть ошибочно, услышала его глубокий обреченный вздох. Его голова отвернулась, и теперь я видела лишь его спину.
– Я… я не могу ответить прямо сейчас. Скоро.
Я не знаю, должна ли прыгать от радости или плакать от горя сейчас. Почему он не может ответить сразу?
Разве он не смерть во плоти? Разве он не должен знать, когда я умру?
– Почему?
– Потому что… – его голос мягкий, голова немного поворачивается ко мне. Его зеленые глаза изображают симпатию, но внезапно они темнеют, снова становясь черными, как раньше, и его глаза резко поворачивается. – Потому что могу! – теперь он огрызается, приводя меня в шок и злость одновременно.
– Тебе не нужно огрызаться, черт возьми! Я поняла! – закричала я, и пошла обратно в маленький дом.
Я сгребла дрова, которые нашла в углу, и понесла, собираясь бросить их в едва пылающий огонь, как вдруг фрагменты памяти ожили у меня перед глазами.
Все, что я слышала, были сирены, крики и плач, а пламя распространялось от одного дома к другому.
– Ай, ай, ай, наблюдай за разрушением, которое ты устроила, дорогая, – усмехнулся он. Я испустила тяжелый вздох. – Мне это нравится, – добавил он, я почувствовала, как что-то капает на мою голову. Присмотревшись, я поняла: это были ярко-оранжевые, ярко-красные и голубые искры. – Счастливого 4-ого июля, Люсинда.
Мои веки затрепетали, затем глаза закрылись, погружая весь мир во тьму.
Я бросила дрова, создавая огромный шум. Несколько секунд я дрожала не в силах остановиться.
– М-мам, – пролепетала я, все мое тело теперь дрожало. От страха. Вины, злости и больше всего грусти. – М-мам, мам, мам, мама! – закричала я. Единственное слово, о котором я могла сейчас думать, было «мама», кажется, я схожу с ума.
Все вокруг затихло, исключая свист. Мое дыхание вроде успокаивается, но потом снова становится частым.
Перед тем как осознала, я взяла нож, возможно, нож Гарри. Я посмотрела на него.
– Убей.
Что?
– Убей.
Свист становится громче, в нем различается слово «убей». Я должна?
–Люсинда! – я услышала чей-то крик, который кажется таким далеким.
Может, я должна. После всего это моя судьба. Умереть. Я подняла нож в воздухе, готовая проткнуть им себя.
– Люсинда!
Гарри стоял прямо напротив меня, мое зрение стало четким на какой-то момент. Его лицо было полно беспокойства, его зеленые глаза, снова вернувшие себе обычный цвет, уставшие и… испуганные? Более того, его руки на моем лице сжимают мои щеки.
Позади Гарри было зеркало, в котором я видела нас обоих. Ладно, нас троих.
– Гарри?
Затем что-то заставило меня трястись внутри, нож упал на пол вместе с моим телом.
Мое зрение снова стало расплывчатым еще до того, как я была охвачена уже знакомой мне тьмой.
Таак, ребят, автор сообщает, что секс будет, нужно только подождать. "Не забывайте, что это история человека и призрака", - замечает она.
А еще, ребят, я нашла одну очень значительную ошибку в своем переводе. Сейчас она уже исправлена. Я ОЧЕНЬ СИЛЬНО ИЗВИНЯЮСЬ. Смотрите, многие спрашивали, откуда Люсинда знает имя Гарри. Я решила, наконец, спросить у Триши (имя автора). Она мне и сказала, где искать. Так вот, в 13-ой главе в конце, когда она спрашивает у него, кто он, он отвечает "Я дьявол во плоти. Я Гарри Стайлс." Вот именно последнее предложение почему-то не нашлось в моем переводе. Итак, теперь мы точно знаем, откуда она знает его имя. Я рада, что исправила ошибку. Надеюсь, вы не очень сердитесь.