Глава двадцать седьмая
Я смотрел, как она вытирала нос тыльной стороной ладони, дрожала, чихала снова и снова.
Это была ужасная сцена. Сразу после того как она отказалась от супа, она решила пойти спать. Хорошо, пусть так, если она в состоянии.
Я сижу здесь, наблюдая, как она чихает и, черт возьми, дрожит. Она выглядит как душевно больная, хотя всего лишь простужена.
– М-мам… – я слышал ее хриплый голос, звучащий так, словно она не пила воды много лет. – П-пап… где ты?
Я думаю, ей что-то снится снова. Я никогда больше не сплю, с того момента, как меня убил этот идиот. Я совру, если скажу, что не был напуган, когда исчезал в темноте, которая оказалась смертью.
– Люсинда, тебе снится сон.
Она не просыпается, продолжая что-то бормотать про мать и отца. Какого черта с ней происходит? Она сходит с ума? Почему она продолжает бормотать во сне? Я могу хоть раз иметь тихую ночь?
– Люсинда, проснись! – я трясу ее руку, и она шевелится, затем хмурится и открывает глаза. Я облегченно вздыхаю, мне было немного страшно находиться с ней. Бог знает, что с ней.
– Ч-что? – бормочет она, потирая глаза и нос. Затем она садится и смотрит на меня. Ее серо-голубые глаза, кажется, гипнотизируют. Черт, я не должен подчиниться заклятию, которое она пытается наложить на меня.
Поэтому я смотрю в сторону.
– Ты, эм, в порядке? Тебе снился сон или что-то вроде того. Ты даже что-то бормотала, – сказал я.
Слышу протяжный вдох.
– Что, правда? – спрашивает она, и это заставляет меня повернуть голову к ней и кивнуть.
– Ну, да, – я ответил.
– Я не могла! Это невозможно!
– Но ты бормотала, я слышал.
Она трясет головой, потом кладет ее на подушку, потирая виски. Она закрывает глаза и тяжело вздыхает.
– Что я сказала? Во сне, – спросила она.
– О твоей маме и отце, ты вроде как спрашивала, где они, – она покраснела и спрятала лицо руками.
Черт, я впервые увидел, как она покраснела. И это было…черт возьми, стоп! Это неправильно: думать о Люсинде в таком ключе. Она моя жертва, которую я все еще должен убить. Но я еще не убил ее, я должен использовать ее для того, чтобы свести с ума другого призрака.
– Что бы я ни сказала, забудь об этом,– внезапно говорит она и укутывается в уродскую белую простыню.
Я трясу головой и встаю с кровати, подхожу к камину, чтобы добавить дров. В этот момент я слышу ее срывающийся голос, заставляющий мои глаза открыться очень широко от шока.
– Гарри, т-ты можешь поспать со мной?
Я повернулся к ней и усмехнулся:
– Почему я должен? Назови причину, Люсинда.
Я слышал ее вздох под простынями, она сняла их, чтобы показать свое лицо, красный нос и усталые глаза.
– Я признаю, мне приснился кошмар. Я не могу уснуть.
Я вздохнул.
– Ладно, – почти проворчал я и лег рядом с ее дрожащим телом. Я прикоснулся к ее руке – она была ледяной. Я плотнее обернул простыню вокруг ее тела, ее глаза мгновенно закрылись.
Бесконечное количество ночей я наблюдал за ее сном в доме: никогда она не выглядела так мирно. Она всегда хмурилась во сне, иногда я слышал ее плач.
Ее ровное дыхание соответствовало ее сердцебиению. Вдруг окно широко открылось, впуская холодный воздух в комнату. Она задрожала, и я сделал то, что должен был, но сначала не мог заставить себя сделать это: обернул свои руки вокруг ее хрупкого тела, тела, которому я всего лишь продолжал причинять боль.
Ну и глава, да, ребят? А под конец вообще нежданчик! Что думаете вы?