Глава 29
Берег встречает нас запахом тины. В паре шагов, у самой кромки воды, покачивается лодка. Поросшие мхом борта со скрежетом задевают мелкие камни. Веревка, привязанная к подгнившему столбу, натягивается с каждым вздохом озера.
Вода здесь – нейтральная территория. Морской народ никогда не присягал ни Благому, ни Неблагому Двору, но это не мешало им быть желанными гостями.
Мне уже приходилось переправляться на другой берег верхом на лошади – в местах с бурным течением и узким руслом, – приходилось переплывать на келпи. На чем угодно, только не на обычной лодке.
– Есть одно правило, Эбигейл, которое ты не должна нарушать ни при каких обстоятельствах, – голос Кассиана вырывает из мыслей. – Как только мы сядем, мое покровительство и защита перестают действовать. Я не имею власти на воде. Поэтому до другого берега ты будешь молчать.
– В чем дело? – не успеваю скрыть беспокойство в голосе, что слетает с губ вместе с вопросом. Я помню, что келпи не предупреждал меня об этом.
– Мерроу любят топить смертных. Пусть песни их на тебя не подействуют, но стоит лишь начать разговор, потеряешь рассудок и станешь обедом.
Кассиан ненадолго замолкает, думает, а потом продолжает, будто с усилием или легким неодобрением:
– Но знаешь, если все же ослушаешься, сорви с головы морской девчонки ее шапку, и она больше не сможет нырять.
Он не запрещает. Он говорит: «если не справишься с порывом, сделай иначе». Дает выбор? Заботится? Или уже привык, что я сую нос, куда не следует? Не знаю, но мне нравится. Я чувствую свободу. Может, даже уважение.
Стоило бы проклясть келпи за то, что умолчал о правилах, которые стоили жизни, но вместо того я лишь растираю руки, уже покрывшиеся холодящими мурашками, и обращаюсь к Кассиану:
– А как же ты? На тебя их пение тоже не подействует? – Всем известно, что от рук морских дев всегда погибали мужчины – моряки, зачарованные прекрасными голосами и ангельской внешностью красавиц.
Он улыбается одним лишь уголком губ, а я не знаю – насмешка это или...что-то еще, и оттого становится не по себе. С чего я вдруг решила побеспокоиться о королевской шкуре? Может, потому что и он к моей неравнодушен.
– Нападение на короля сулит начало войны. Морской народ не жаждет кровопролитий. Они жестоки, но переходить черту точно не собираются.
– Без сильного союзника, верно?
Кассиан согласно кивает.
– Светлый Двор заключит договор с Марианой сегодня. – А это значит, у нас есть пара часов, чтобы не беспокоиться о внезапном нападении.
– Должно быть, удобно иметь при себе морскую подружку, – не тая, выдаю я в конце концов. Не скрываю и легкого пренебрежения.
– Она мне дорога, – серьезно отвечает Кассиан. – Однако и информация никогда не бывает лишней.
«Ведь кто владеет информацией, владеет миром», – припоминаю я невольно, и мысленно соглашаюсь с фейри.
Стоит лишь развязать веревку, лодка ловко скользит по песку и погружается в воду с громким плеском. Опираюсь на галантно поданную руку Кассиана и аккуратно ставлю сначала одну ногу – деревянное днище протяжно стонет, – а затем и вторую.
– Сам король Неблагого Двора, один из кровожаднейших правителей Земель протягивает простой смертной руку? – издевательски бросаю, пытаясь поудобнее устроиться на истлевшей доске. Лодка недовольно трещит, словно не хочет никого перевозить и уже порядком устала от неблагодарной работенки. Впрочем, ее можно понять. Сколько она здесь? Сотню лет, две?
– Клянусь, еще немного и я сам отдам тебя мерроу за неугомонный язык.
Поднимаю руки, демонстрируя поражение. В конце концов с Темным Лордом шутки плохи. Кассиан выглядит сурово, но слова его совсем не внушают страха. Или я уже привыкла?
Не теряя времени, фейри вскарабкивается следом. Темные пряди его волос растрепаны, на них виднеются крошечные капельки воды. Устало потерев переносицу и прикрыв глаза, Кассиан проводит рукой по сырой бочине и что-то шепчет, сбросив веревку. Лодка, подгоняемая невидимыми потоками ветра, тут же двигается с места.
Берег становится все меньше, а водная гладь – все больше. Дно скрывается из виду, толща воды кажется бесконечной, холодной и черной.
Удивительно, мы плывем, вовсе не используя весла.
Смыкаю губы, издав лишь слабый звук вместо вопроса, и тут же ловлю напряженный взгляд Кассиана. Изображаю подобие ключика, которым закрываю рот и который выбрасываю подальше в воду. Прием срабатывает: фейри немного успокаивается, но продолжает впиваться пальцами в борта. Это действует заразительно.
Чувство тревоги медленно скручивается где-то глубоко внутри. Но вода отвлекает своим спокойствием. Слабые волны появляются лишь от нашего маленького судна.
Когда я была маленькой, мы с отцом иногда выходили на рыбалку. Помню его огромные, как мне тогда казалось, резиновые сапоги и старенькую деревянную удочку, которую он когда-то сделал сам со своим отцом.
Во время таких путешествий я обычно молчала и слушала истории отца. Он рассказывал, как они с мамой познакомились, как когда-то также вместе ходили рыбачить и потом до позднего вечера сидели, греясь у огня в обнимку. Маме никогда не нравились ни комары, ни запах тины, но они всегда ходили на озеро вместе.
«Ей нравился я», – с улыбкой сказал отец тогда. Я сидела на трухлявом срубленном дереве, а его высокая фигура в болотной кепке заходила в воду, ловко забрасывая наживку в мутное озеро. Хлюп.
Глухой всплеск выдергивает из теплых воспоминаний. Озираюсь по сторонам и покрепче сжимаю в ладони кусок агата, подаренный ведьмой. Совсем рядом замечаю кончик плавника – кончик хвоста. Мерроу.
Лодку едва заметно качнуло. Хватаюсь второй рукой за борт и впиваюсь пальцами в шершавое дерево, лишь бы избавиться от поднимающегося страха.
Кажется, даже вода сделалась гуще, еще темнее, но я запрещаю себе смотреть: боюсь снова увидеть лицо мамы.
Бросаю взгляд на Кассиан: он тоже чувствует это. С губ так и хочет слететь тихое: «Что происходит?», совсем шепотом, вдруг они не услышат, вдруг ничего не случится. Но я прикусываю губу и еще сильнее сжимаю пальцы сильнее.
Лодку снова качнуло, в этот раз сильнее.
– Ах, кого я вижу! – вздрагиваю, когда на хлипкий борт всем весом наваливается незнакомка. Улыбается, оголяя ряды заточенных зубов. Тело ее прикрывают лишь две белые, словно фарфоровые, раковины, а длинные рыжие волосы липнут к обтекающей капельками воды тонкой, просвечивающей синеватые вены коже.
– Здравствуй, Мелодия.
– Давно Ваше Величество к нам не заглядывал, – двигается ближе, кажется, заполняя собой, запахом тины и чешуи все пространство – я соскучилась.
– Убирайся, если не хочешь, чтобы из тебя сварили уху. Или, может, следует донести о твоих жалких попытках Давиане? Должно быть, ей очень понравится, что ее названного жениха пытается совратить мелкая рыбешка.
– А что насчет твоей молчаливой подружки? – сглотнув наигранную обиду, Мелодия переключилась на меня и продолжила все таким же хрустальным, сладким и певучим голосом. Ей было плевать, с кем развлекаться. – Неужели успел предупредить, что следует держать язычок за зубами? Очень жаль.
Поджарить бы эту рыбешку на сковородке. Сдернуть жемчужный чепец, что прячется в огненных прядях. Но я держусь, представляя под стиснутыми пальцами ее хрупкую шею.
– А как сверкают глазки, – лепечет она довольно, подпирая подбородок, – точно сталь на солнце.
Кассиану следует переживать не за мой язык. Ему стоит опасаться, что я брошусь на Мелодию. И он будто читает это в моих мыслях, когда мы перекидываемся быстрым взглядом.
– Дела у вас идут так плохо, что готовы кидаться на всех без разбора? – спрашивает он пренебрежительно.
– Пожалуй, мой Лорд прав. Я так изголодалась... – лицо Мелодии сникло. – А она ведь человек, да? – снова кивает в мою сторону. – От нее пахнет гневом, но куда больше страхом.
– Что тебе нужно? – холодно осекает ее Кассиан, теряя терпение.
И как же он не одинок в своем чувстве.
– Кажется, скоро мы снова встретимся, – губы Мелодии растягиваются в широкой улыбке. – Обещайте мне танец, Ваше Величество, – кокетливо заправляет мокрую прядь волос за ухо.
– Идет, – сухо отзывается Кассиан.
Мерроу звонко смеется и тут же исчезает, громко хлопнув хвостом по поверхности воды.
Лодка цепляется за дно и прибивается к берегу. Я снова обретаю голос.
– Сколько же у Вашего Величества поклонниц, – не требуя ответа, бросаю я в спину уже выбравшемуся из лодки фейри.
Мне все равно, я не участвую в игре за королевское сердце. Но пускай не трогают и меня своими ручонками, а то ненароком отсеку вместе с красивыми головенками.
– Больше, чем нужно, – недовольно выдает в ответ Кассиан.
Сколько же королю Неблагого Двора нужно, разъяснять мне, наверное, никогда не хватит такта. Даже под гнетом распирающего любопытства.
Стоит признать: иногда слова фейри возбуждают во мне недюжинный, даже пугающий интерес, словно Кассиан – фокус, механизм которого я все еще не разгадала. Он не говорит прямо, оставляя пространство для додумываний, как особую изощренную пытку. И, черт возьми, недосказанность влечет.
«Ледяной шарм влечет? А как же сделка? Как же Вивьен? Очнись, Эбигейл». Голос упрекает, колет под ребра, и порой это хуже пинка под зад. Я помню, ради чего здесь. Ради чего во все это ввязалась.
Но уже не знаю, спасаю сестру или себя, когда иду за этим проклятым фейри. Ненавижу себя. Но не останавливаюсь.
Под ногами, как маленькие ужи, скользят ручейки. Они журчат между камней, а затем огибают сапоги. Когда потоки сливаются, в чистой ряби можно разглядеть отражение неба и изумрудных крон.
За многолетними стволами слышится шуршание любопытных духов-хранителей леса, полупрозрачные лики которых иногда удается застать за слежкой.
– Сегодня во дворце бал-маскарад, – начинает Кассиан вдруг. – Шарон пригласил посла Марианы, чтобы заручиться ее поддержкой.
– Потому что встреча с переговорщиком из Темного Двора не предвещает ничего хорошего, – заканчиваю я мысль под согласный кивок Кассиана.
Честно говоря, любой неожиданно объявляющийся посол в преддверие войны – дурной знак.
– Мы проникнем на торжество по случаю визита посла морской королевы и его свиты.
Я замираю как вкопанная. Медленно поворачиваю голову в сторону Кассиана, на что он лишь невозмутимо оглядывает мое ошеломленное лицо. Так, словно не сказал ничего такого.
Фейри сошёл с ума. Мысль о войне окончательно съела его рассудок. Кассиан ввязался в слишком опасную игру. Оставить Двор и подвергнуть жизнь смертельной опасности – последнее, что должен делать король, если, конечно этот самый король не глупый заигравшийся мальчишка.
Мысль о том, что я веду Кассиана на плаху, снова обдает с ног до головы. Кажется, только теперь я осознаю это ясно. Вижу вместе с тем, как стража Шарона волочет нас к трону, срывает маски, и я гляжу в его упивающееся властью лицо снова. А потом Шарон раскрывает Кассиану условия нашей сделки, и я погибаю под плещущимися разочарованием пепельными очами.
– Ты обманул меня, – только и выдаю я в ответ фейри, как можно тверже. Так и не двигаюсь с места.
Мне хочется схватить Кассиана за плечи, тряхнуть хорошенько, прикрикнуть, чтобы и он понял, во что ввязался. А потом дать пощечину за то, как долго утаивал свой безумный план.
– Фейри не лгут, – отрезает Кассиан, отводя взгляд.
Мне не остается ничего, кроме как сжать кулаки и закусить губу. От обиды. Злости. Безысходности.
– Ложь и обман – разные вещи.
«Разве я многого прошу? Скажи правду. Всю. И я пойду за тобой». Но я не говорю это вслух, лишь смотрю на фейри. И каждая минута моего молчания отражается на его лице – сожалением, пускай и сухим.
– Надеялся, попадешься, – признается он просто. – Я лишь скрыл пару деталей. В общих чертах всё сказанное мной – правда. Я действительно иду на переговоры. Остальное – небольшой сюрприз.
Сюрприз? И для кого же?
Я больше ничего не говорю, прикрываю глаза на пару секунд. Ветер доносит запах цветов, холодит пышущие жаром щеки. Делаю шаг. Кассиан идет следом – лучшее, из того, что он может сделать.
Негодование отпускает не сразу, но, когда мы выходим на набережную, оно против воли прячется за интересом.
Любой маскарад требует достойного костюма. Так что нам следует найти маски, хотя бы за тем, чтобы Кассиан не светил своим симпатичным лицом на балу.
Открытый рынок при Благом Дворе, надо сказать, выглядит цивильней тролльего: несколько ярких киосков и импровизированных магазинов в ряд, в воздухе – аромат свежих фруктов и морского бриза, звуки музыки, льющейся из вырезанных деревянных дудочек уличных музыкантов.
Благодаря помощи старушки в одной из лавок нам удается выудить из всего изобилия тканей, платьев и карнавальных масок ту, что подошла Кассиану, как родная. Траурно-черная, с вороньими перьями, та, которую торговка до последнего не хотела показывать, пришлась фейри как нельзя лучше. Как и трость с вороном на рукояти.
– Надо же, – изумляется торговка, осматривая Кассиана со всех сторон. – Не думала, что этот похоронный костюмчик кому-то подойдет.
Мы со старушкой, переглянувшись, беззлобно смеемся. Кассиана теперь и вправду не узнать – если бы только не цвет очей.
Для меня наряд в лавчонке тоже находится – маска лебедя с маленькими перышками, темнеющими к носу, и платье из мерцающей ткани, словно сотканной из звездной пыли и лунного света. Серебряная вышивка с узорами из вьющихся лоз и переплетающихся цветов напоминает туманное озеро в лесу. «Оно светится», – замечаю я, перебирая струящуюся сквозь пальцы, почти невесомую ткань.
– Она не узнала тебя? – интересуюсь я, когда мы выходим на отстроенный из досок помоста. Кассиан расплатился с торговкой парой золотых, добавив еще один сверху – в качестве благодарности за помощь.
– Ей незачем знать, как я выгляжу, чтобы бояться моего имени, – отвечает Кассиан, взглянув на меня бесстрастно. – Мало кому из здешних доводилось видеть короля Неблагого Двора хотя бы единожды.
Слухи делают свою работу лучше, чем кто бы то ни было. Держу пари, половина из тех, что нашептывается на ухо о Лорде Двора Ночи, – чистой воды выдумка неиссякаемой фантазии горожан.
Фантазии, которая взрастила монстра. В груди колет от сочувствия, но я тут же отвожу взгляд, чтобы Кассиан не заметил этого.
Солнце догорает на горизонте, окрашивая воду в янтарно-алый цвет. Бабушка всегда говорила, что так оно умирает, а мы любуемся, когда оно медленно гибнет.
Впереди виднеются парусные лодки и несколько небольших пришвартованных кораблей. Интересно, перевозят на них что-то в мир людей или наоборот – что-то оттуда. При мысли об обманутых смертных, которых переправляют работорговцы, хочется хорошенько умыться ледяной водой.
– Я слышала, как при Благом Дворе рассказывали, что ты убивал людей на Самайне.
С этой истории зародился мой страх к королю Двора Ночи. Кассиан был прав: незачем видеть чье-то лицо, чтобы бояться. Люди вообще любят бояться того, чего никогда не видели и, похоже, в этом отношении не одиноки.
– Я убивал инквизиторов, Эбигейл. Эти люди подвергли опасности куда больше жизней, чем стоили сами. А король должен защищать своих подданных.
Инквизиторы. В голове тут же появляются ужасные истории о невинных погибших женщинах. Выходит, жестокая традиция никуда не ушла. Люди отлавливают фейри, страшась неурожая, проклятий и неудач, к которым, быть может, те не имеют никакого отношения.
– Что они делали с вами? – все же решаюсь осторожно спросить я. Кассиан поворачивается, и челюсти его сжимаются, лицо делается гневным, а черты лица – опасно острыми.
– Пытали. Обычно чем-то железным – башмаками или креслами, – в его глазах сверкает злобный огонек, а голос становится громче. – Начитавшиеся книг людишки вдруг решили, что фейри – причина всех их бед. Стоило сослать их в Хельхейм, а не просто убить.
Я читала во взгляде идущего рядом фейри ярость и словно чувствовала нагревающийся от нее воздух. Как будто он снова проигрывал в голове тот день, представляя себя на месте инквизиторов, снова убивая тех людей. Медленнее и мучительнее.