Глава 24
«Это невозможно», – вспоминаю я собственное оправдание о второй части сделки, и по телу прокатывается легкая дрожь.
«О, еще как возможно, милая».
Кассиан сам ведет меня в Благой Двор. В капкан, о котором и не догадывается.
Я смотрю на его спину. Он идет впереди, уверенный, что я – союзник. А я думаю: если Шарон вновь предложит мне обмен – жизнь Кассиана за сестру – что я выберу? Пройтись по эшафоту, лишь бы не терпеть этих терзаний.
Чем он лучше? Честностью, судя по книгам, волшебный народ никогда не отличался. И, если фейри хватает ума, он никогда не упустит возможности обвести тебя вокруг пальца. Соль в том, что я знаю целых двух фейри, которым хитрости не занимать. Семейная черта.
Мы выдвинулись раньше войска. Кассиан решился на переговоры, чтобы поставить Шарона перед фактом войны. Он хочет, чтобы все было по чести. Никаких ножей в спину. И я желала бы этого, но Шарону честь не знакома.
Солнце уже село за горизонт. Земли начинали оживать: яркие лучи больше не резали обитателям глаза.
Кассиан оделся удивительно просто, во все черное: никакой мантии, тонущей в тяжелом серебре вышивки, и короны, что обычно небрежно спадает вбок. Лишь пара перстней с черненым металлом и кроваво-красными камнями говорят, что передо мной не простой фейри, а настоящий король.
Мне же Его хмурое Величество согласился вернуть одежду и меч. Мы не должны выделяться на фоне местных, а они совсем не брезгуют вещами смертных.
Помню, как он отрезал своим «нет»:
– Послу нельзя идти на прием с оружием.
– Но ты ведь с ним, – возразила я. – Когда идешь, выдаешь нож у голенища.
Тогда Кассиан посмотрел на меня так, словно захотел выпороть. Но вскоре Браска вернул меч.
Похлопываю по ножнам – я скучала по подарку Гии.
Снова гляжу на Кассиана, он все также молчалив и задумчив. В остальном суровый вид не вызывает вопросов.
В темноте дорога едва освещается феями, настолько маленькими, что издалека можно спутать их со светлячками. Мы идем по узкой тропинке вдоль леса. Кажется, это Эльфийские леса, те, что по другую сторону от Вороньей горы. Я знаю, что где-то здесь находится местная школа. Где маленькие жители двора сидят среди деревьев и слушают прекрасную нимфу-дриаду, вечно молодую красавицу-охранницу леса, чей цвет кожи и волос меняется, чтобы быть незаметным для проходимцев.
Природа Земель, не затронутая морозом Неблагого Двора, прекрасна: всегда зеленые деревья, раскинувшие огромные ветви, почти закрывают купол неба. Некоторых древесных великанов украшают чудесные плоды: золоченые яблоки и хрустальные ягодки, что прежде мне никогда не доводилось пробовать.
Для людей еда Мертвых земель опасна. Последствия съеденного кусочка спелого, истекающего соком пряного яблока могут быть ужасны. Вряд ли у тебя хватит сил остановиться, рассудок помутнеет, а помощь от здешнего народа ты не получишь, даю руку на отсечение. Все будут глядеть на тебя глазами-бусинками и неистово смеяться, подкидывая дурманящие фрукты.
Тропинку, точно одеялом, устилает изумрудный мох. Невольно вспоминаю, как шла в Неблагой Двор по пустынной тропе, а по другую сторону горы все это время цвела зелень. Вспоминаю и дом Альва. На душе становится тепло: в конце концов он спас меня и пытался сделать это и во второй раз.
Под ногами зажигается бледное свечение – грибы, плотно вросшие в древесную кору. Рядом растет и панеолус, галюциногенная гадость, и смертельно опасный паутинник, и мухоморы с поганками; и веселки, что лечат практически все.
Эти грибы никогда не должны встречаться вместе, в мире людей ты никогда не увидишь их в одном лесу.
Повсюду кусты терна, шиповника и боярышника, сирени и ракитника. Земля пронизана клевером, колокольчиками, папоротником. Маленькие бутоны синих роз оплетают дубы и яблони. В воздухе – приторно сладкий аромат спелых фруктов и цветов, что цепляют глаза своим великолепным видом. Уверена, когда солнце будит бутоны, зрелище становится еще более прекрасным.
– Что будет дальше? – не выдержав затянувшегося молчания, бросаю Кассиану. Он по-прежнему идет впереди.
Фейри замедляет ход, почти останавливаясь. Вынужденно выставляю руку, упираясь в его спину. Кассиан оборачивается, пресекая суровым видом остальные вопросы.
– Мы предстанем на аудиенции перед Шароном и предупредим о предстоящей войне. Ты узнаешь, где сестра, после чего вы уберетесь отсюда.
Уберетесь отсюда... «Разве не этого ты хотела Эбигейл?» Забрать сестру и убраться подальше, таков изначальный план. Отчего же так неприятно покалывает в груди, когда это говорит он?
– Не боишься, что наемники отца убьют тебя на аудиенции?
– Право на неприкосновенность. Я отправил в Благой Двор письмо с просьбой о встрече с послом, и Шарон великодушно согласился. О том, что послом окажусь я, король не извещен, но это ничего не меняет. Убить меня сегодня он не сможет.
Право на неприкосновенность распространяется только на посла. Значит, прикончить меня Шарону нечего не помешает. Кроме скромной сделки, касающейся короны.
– Какой прок от меня, если я ввяжусь в это? – я глупа, раз не спросила этого раньше.
– Уже ввязалась, мышка, пора открыть глаза. Ты должна быть со мной, потому что звезды решили вмешать тебя в это еще до твоего рождения.
Очередные попытки узнать больше Кассиан срубает на корню:
– Пойдем через троллий рынок.
Лишь обреченно выдыхаю. Молчание фейри – то, что я контролировать, увы, не могу. Не уверена, что смогу заставить Кассиана хотя бы закричать.
Тролли. Их поселения входят в состав Неблагого Двора лишь формально. Существа обязаны подчиняться своему правителю из-за присяги, принесенной сотни лет назад. Но соваться ко двору они не любят, как и покидать свои темные пещеры.
Изощренным складом ума народ не обладает, толку от них мало, поэтому и живут на отшибе. Никто угрюмых громил не трогает.
При свете дня вовсе не вылезают наружу, потому что стоит даже одному лучику упасть на их массивное тело, великаны обращаются в камень.
Любимое лакомство зубастых тварей – человечина. Суп с людским мясом, сваренный на бульоне из косточек проходимцев – обычное дело, простой обед.
Делятся на подвиды, как сообщила мне одна из книг, что я с жадностью поглотила в библиотеке Кассиана. Горные – самые крупные. Ростом эти махины в несколько раз больше человека, а вес может достигать тонны. Каменные гиганты, полностью соответствующие своему жилищу.
Лесные – чуть меньше своих серых собратьев. Кожа их сродни лесной растительности. На голове обычно торчит пара жидких волосинок коричневого или зеленого цвета.
Речные – покрыты пупырышками, с маленькими рогами на широком лбу, часто прячутся под мостами, очень пугливы и застенчивы.
Но сейчас нас больше интересует не их сомнительный народ, а массовое пристанище, выполняющее функцию места заработка кучи существ.
Вскоре троллий рынок предстает перед нами «во всей красе». Душное бесконечное пространство, уставленное множеством лавок.
Троллиха в грязном фартуке, покрытом пятнами жира и крови, с огромным тесаком с хрустом отрубает рыбьи головы, скидывая тушки в огромную бочку, то и дело вытирая огромной когтистой рукой лоб, на котором из-за работы проступают капли пота. Посетители толпятся кругом, выхватывая освежеванные скользкие куски прямо с разделочной доски, небрежно бросая рядом золотые червонцы – необычные золотые монетки с резьбой и символом по центру.
Колбы с червями, мухами и светлячками, на которых кривым почерком перечислены специи, добавленные в живые «закуски». Забальзамированные змеи и ящерицы в закупоренных воском бутылях, клетки с Корнуэльскими пикси, прилавки с дубинами и булавами всевозможных размеров.
– Зачем мы пришли сюда? – спрашиваю, проталкиваясь через толпу в надежде, что Кассиан услышал мой вопрос.
– Есть среди всего этого зловония и барахла одна лавчонка. Перед встречей с отцом стоит туда заглянуть.
Лавка оказывается небольшим шатром из золотистой ткани. Приоткрываю скользящее полотно, заменяющее дверь и вхожу в залитый мягким теплым светом магазинчик.
Здесь пахнет жжеными травами и бадьяном. Столы, на которых лежит десяток клинков, ножей и мечей, саблей и рапир, совсем не свойственных для тролльских огромных рук. В вытянутых плетеных корзинах тесно вставлены стрелы: с красными и черными наконечниками, покрытыми жемчужной пылью, с деревянными и медными древками, резные и с росписью. По кругу на земляном полу стоят банки со светлячками, озаряющими помещение и беспрестанно ударяющимися о стеклянные стенки с тихим звоном.
Скромный рост, огромный горб и длинные руки, вместо одного глаза – граненый самоцвет. На ней – рваные лохмотья, а на плечах вместо шали – рыболовная сеть. Волосы напоминают седое перекати-поле. Узнаю старуху – она преподносила дар в десятину.
– Ах, кого это мне принесли горные духи сегодня. Мое почтение, Темный Лорд, – старушка вскидывает руки и неспешно кланяется, проводя желтыми ногтями по земле. Волосы патлами спадают вниз, закрывая морщинистое лицо троллихи.
– Очень мило с твоей стороны, хитрая старуха, но я все еще помню про твой долг.
– Да-да, конечно, Ваше Величество. Но ведь не долг привел вас в мои скромные владения.
– Верно. Решил посмотреть, что интересного ты можешь предложить королю. Быть может, твои дары настолько порадуют меня, что и про долг можно будет позабыть. Мне нужно железо.
Единственный глаз троллихи с азартом блестит, а лицо сразу же оживляется. Предложение пришлось ей по вкусу.
– Мой повелитель сегодня в отличном расположении духа. И у меня есть, что предложить! – суетясь, троллиха исчезает в кучах хлама.
Издали доносятся шуршащие звуки и удары каких-то банок и коробок о землистый пол, что торговка извлекает из потертого чемодана в самом дальнем углу. Маленькую сгорбленную фигуру закрывают стопки пыльных книг.
– У старушки Люсинды нашлись подарки и для вас, Темный Лорд, и для вашей милой спутницы, – в длинных руках старуха держит нечто, завернутое в черную плотную тряпицу, и маленький белый мешочек из шелка. Шаркающими шагами теперь она направляется к нам.
Мы с Кассианом терпеливо ожидаем, изредка переглядываясь. Похоже, он испытывает куда меньше предвкушения от безделушек Люсинды, но чего-то точно ждет.
Оказывается, что мешочек предназначен мне. Осторожно беру его за ленты из рук троллихи.
– Моя дорогая, откуда у тебя эта занимательная вещица? – одергиваю ладонь, когда Люсинда вдруг тянется к маминому кольцу.
– К чему вам знать? – ненавязчиво убрав руку с подарком за спину, вопросительно гляжу на словно загипнотизированную троллиху. Она все еще, не мигая, смотрит в точку, где секунду назад показалось кольцо.
– Гоблинское золото – большая редкость. Кого же ты убила ради такого могущественного колечка? – бормочет Люсинда, словно не слыша моего вопроса. – Могу предложить обмен, милочка.
– Прекрати. Никакого обмена, Люсинда. Лучше расскажи, почему вцепилась в какое-то кольцо, – Кассиан смеряет троллиху холодным взглядом, положив ладонь на мое плечо. От жеста вздрагиваю, словно по телу пускают слабый разряд тока. Кожу обдает морозом даже сквозь одежду.
Люсинда долго не решается, переминается с ноги на ногу, теребит рыболовную сеть на плечах и сверток, так и не врученный королю.
– Гоблины хороши только в одном – в создании украшений. Больше эти тупицы ни на что не годны, – морщит и без того морщинистый нос, напоминающий луковицу. – Гоблинское золото всегда наделяется силой. Обычно это неуязвимость, ловкость, недюжинная сила, невосприимчивость к металлу, за которой всегда гнались фейри. Способности этого кольца гораздо интересней, – вновь пытается коснуться кривыми пухлыми пальцами моей руки, но я отхожу, прижимаясь к телу Кассиана. – Черные сапфиры последний раз находили в Мертвых землях, когда я и до двух футов не доросла, а во главе Двора Ночи восседал Мрак. Уже за это я готова отгрызть твою худощавую ручку вместе с этой прелестью, – глядит в сторону Кассиана, все еще удерживающего ладонь на моем плече. – Но Его Величество не одобрит...
Откровение Люсинды заставляет меня отпрянуть еще на полшага, сильнее вжимаясь в Кассиана. Он же невозмутим.
– Ближе к сути, Люсинда. Мы спешим.
– Кольцо способно воскрешать, – громко шлепает себя по лицу троллиха, понимая, что выложила все даром.
И я было раскрываю рот от изумления, когда Кассиан произносит:
– Идем, мышка.
Ответ не успевает сорваться с губ: фейри настойчиво выталкивает меня из тесной палатки, без разбора захватив у замявшейся троллихи черный сверток.
– Какого черта? – возмущенно вскидываю брови, отступая от черноволосого фейри, стоит лишь шагнуть за порог шатра. – Уверена, Люсинда могла выдать куда больше про подарок мамы.
Что, если бы я могла вернуть ее? Запрещаю себе думать об этом. Но мысль уже забралась под кожу.
– Мне и так пришлось немного подтолкнуть плутовку к ответу. Рано или поздно она могла заподозрить неладное.
И я будто слышу легкое оправдание в голосе Кассиана.
– Чары, значит... выходит, сам Темный Лорд двора Ночи испугался старухи-тролля?
– Еще хоть слово, Эбигейл, и я вырву твой разговорчивый язычок. – Глаза мои округляются, становясь, должно быть, размером с большие пуговицы. Перепалка отходит на второй план.
– Эбигейл?
Не мышка, не простая смертная? Все это время Кассиан просто игнорировал известное ему имя, мое имя?
– Неужели тебе так приглянулись прозвища?
Фейри сдержанно улыбается. Я видела его таким до жути простым лишь единожды: в городе. Никакого превосходства в лице и приказной стали в голосе. Мрачный оскал теряется за расплывшимися в беспечной улыбке губами. Хочется по-дружески толкнуть его в плечо, в шутку обиженно сложить руки перед собой, хмуро поглядывая на смеющегося фейри исподлобья.
Вдруг чувствую себя обычно, по-человечески тепло. Но вновь вспоминаю про сделку. Хочется провалиться сквозь землю, забыв и про волшебное кольцо, и про Шарона. Про то, что сестра в опасности. Что я заключила брак с тем, кого могу предать и по праву ненавидеть.
Я отворачиваюсь от Кассиана, чтобы он не видел, как прикрываю глаза и протяжно выдыхаю.
Шатер остается далеко позади, когда я снова обращаюсь к фейри, лишь бы занять голову другими мыслями:
– Чем Люсинда тебе насолила?
– Она воровала детей, оставляя в колыбелях подменышей – полена или деревянных кукол, – отвечает Кассиан без, огибая массивную фигуру тролля у лавки, где продают клетки с канарейками. Птицы испуганно мечутся в тесном пространстве, непрекращающимся чириканьем заглушая голос фейри. – А после съедала малышей, перед этим отрывая с их макушки пару волос. Люсинда приклеивала их в альбом, собирала коллекцию, которую мне однажды посчастливилось увидеть. Я не изверг, Эбигейл. Поэтому, когда взошел на престол, обязал Люсинду прекратить зверства. Она должна была перестать есть беспомощных, пусть даже человеческих детей. Не желая получать заслуженное наказание, Люсинда вымолила крайне невыгодную для нее сделку. Я согласился.
Ужасно. А на вид довольно обычная – если так можно сказать про серокожую морщинистую троллиху – старушка.
– Можно мне посмотреть? – просит Кассиан, указывая взглядом на мешок с подарком, который я так и не открыла. Вновь поражаюсь учтивости фейри.
Протягиваю мешочек Кассиану. После услышанной истории подарок не кажется таким уж привлекательным.
Пока Кассиан извлекает содержимое, оборачиваюсь, снова разглядывая лавку с птичками. На моих глазах все тот же тролль, запрокинув голову, погружает в огромную пасть трепыхающееся в его толстых пальцах существо, а потом прожевывает.
– Кусок агата, – отвлекает от мерзкого зрелища Кассиан. Повертев камень в руках, он бросает его мне в руки. – Дымчатого агата. Ведьма решила, что он поможет тебе уберечься ото лжи.
– Надеюсь, ты будешь со мной честен, – бросаю в ответ, усмехнувшись. А про себя надеюсь, что подарок спасет меня и от собственной лжи.
Отполированный серый шарик не внушает доверия и вряд поможет от сделок с фейри, но все-таки сую его в карман.
– Откуда ты знаешь? – спрашиваю с некоторым удивлением. У нас подобным увлекаются астрологи, гадалки и все в таком духе, иногда и очевидные шарлатаны. Сложно представить, что Его суровое Величество относится к кому-то из них. Кассиан лишь хмыкает:
– При дворе есть звездочет. Как думаешь, часто ли я слышу про подобные безделушки? Рональд вечно нацепляет на руки что-то новое, чтобы пережить все беды мира.
– И, к удивлению, и правда пока жив?
Слышу тихий смешок, отчего и мои губы невольно растягиваются в улыбке.
Пожалуй, стоит познакомиться с этим Рональдом: вдруг обзаведусь способностью к неуязвимости.
– А что у тебя? – оглядываю черный сверток в руках Кассиана, как будто мы распаковываем подарки Рождественским утром.
Фейри пожимает плечами и разворачивает ткань. Внутри оказывается пара кожаных перчаток.
– Должно быть, ведьма ошиблась, – решаю я, не замечая в вещи ничего железного. Перчатки как перчатки.
– Надень, – просит Кассиан, протягивая подарок Люсинды.
– Надеюсь, они не отравлены, – отшучиваюсь в ответ и принимаюсь натягивать перчатки на руки. Кожа блестит и тихо скрипит, если сжать кулаки. Сидят они как литые, только большеваты и подозрительно толстоваты.
– Осторожно, – вдруг бросает Кассиан, подхватывая меня за руку.
– Но там... – начинаю было я: под ногами пусто, но тут же замолкаю, когда вижу, как Кассиан отпускает мою ладонь, осматривая свою.
Он разворачивает кисть, чтобы я тоже могла это увидеть – алые ожоги там, где мы соприкоснулись. Испуганно ахаю, тут же стягивая перчатки с себя, а фейри делается невероятно довольным – боль его ничуть не тревожит.
– Железные пластины, – восторженно объявляет он, забирая вещь. – Ведьмы слишком свободолюбивы, – разъясняет Кассиан, пока мы все дальше уходим от рынка.
Оказывается, колдуньи редко предоставляют свои услуги и делают это исключительно по собственной воле или по воле обстоятельств, последствий которых стараются избежать. Потому Люсинда и ее подарки под боком так ценны.
– Ведьм нельзя заставить или обуздать, – подытоживает Кассиан, – они должны захотеть подчиниться.