Prisoners

Несмело стучу костяшками по двери и делаю шаг назад. Мне открывают почти сразу, но я застываю с искренним изумлением на лице из-за того, что Найл стоит без футболки.

Пробежавшись кончиками пальцев по крашенным волосам, парень широко улыбается, радостно здоровается и приглашает войти в его комнату. На груди только серебряная цепочка с маленьким колечком, а мне бы очень хотелось, чтобы какая-нибудь ткань прикрывала его пресс.

Пусть у Хорана очень подкаченное и стройное тело, мне крайне неловко, отчего даже горит лицо.

— Я думала, ты уже готов.

— Всего лишь надену верх и буду готов, — он лезет в шкаф, как будто это нельзя было сделать раньше. — Посмотри, что Стив принёс.

Смотрю на стол, куда указывает Найл, и нахожу университетскую газету. На обложке красуется Хоран своей большой улыбкой, на нём баскетбольная форма, и банальности добавляет мяч, который он крутит на одном пальце. Читаю короткий заголовок, что отсылает на статью о победе «Белых волков», и открываю нужную страницу. Уже там разглядываю снимки с матча, фотографию команды и селфи маскота с болельщиками.

— Клео об этом знает? — с раскрытой газетой в руках сажусь на кровать друга. — Ты стал звездой матча. Половина страницы посвящена тебе.

— Я писал ей об этом. Ми даже попросила фото.

В угол разворота вместился небольшой рассказ о группе поддержки, чтобы ещё раз похвалить Мэри за её чудесный дар ставить лучшие хореографии и исполнять сложные трюки. Это станет очередным поводом для Клео, чтобы позвонить мне вечером и нажаловаться на «зазнавшуюся радость». Миддлтон до сих пор не отошла от того, что Сандерс после матча полезла к Найлу обниматься, поздравляя с победой. Повезло им обоим, что Клео не заметила наглый поцелуй в щёку, от которого сокапитан схватил потрясение и долго натирал поцелованное место рукавом.

— За два года в Ливерпуле ты уже третий раз попадаешь на обложку. Почему Клео достаёт этим меня? У тебя, Найлер, даже фанатская база есть, ты на короткой ноге с активом универа, тебя приглашали вступить в студенческий совет!

— Это не тот контингент, понимаешь? — Найл, уже одетый, проверяет свой айпад. — Ты ведь общаешься с ребятами круче. Кстати, Томлинсон всё ещё ошивается вокруг тебя?

— Что за вопросы? — воспринимаю замечание друга как шутку. Моё внимание переключается с газеты на снимки над кроватью. — Мы общаемся.

— Зачем?

— Мне с ним интересно, он хороший. Совсем не такой, как говорят о нём в слухах.

Хоран, уткнувшись в свой гаджет, водит пальцем по экрану, а я словно впервые смотрю на наши школьные фотографии. На одном снимке есть Ник, Найл и я — в те времена мы были очень близки, парни ещё играли вместе в одной команде. А вот на противоположной стене висит доска детектива, которую Хоран собственноручно собирал, чтобы облегчить наше расследование.

— Он лишь притворяется хорошим. Я тебе говорил, что с такими лучше не связываться. Ты не знаешь, что он от тебя скрывает...

— Зато я знаю, что нам пора идти.

Выхожу из комнаты раньше, чем Хоран успеет возразить, и не жду, чтобы он меня догнал. Быстрым шагом несусь по коридору в поисках нужной двери, из-за чего Найл кое-как настигает меня уже возле комнаты Джона, держа перед собой айпад.

— Мы даже не договорились, как будем действовать, — друг переводит дыхание.

— Вламываемся в комнату, угрожаем Гейту выселением и возвращаем краденое.

— Ты звучишь жутко, — он продолжает топтаться на месте, глядя в экран айпада. — Мне не нравится твой сарказм.

— Сделаем вид, будто мы пришли просто поговорить. Нам нельзя его напугать.

Найл поднимает кулак, но не успевает постучать в дверь. Из комнаты выходит парень, смотрит на нас с некоторой брезгливостью и уходит в сторону кухни. Дверь он за собой не закрывает, поэтому Хоран пользуется возможностью и заглядывает в комнату. Я ради приличия стучу по дверному проёму, чтобы привлечь внимание второго жильца.

Джон с баночкой энергетика в руке сидит на полу, опираясь на кровать, и перебирает чертежи размером А3 и А2. Он кидает усталый взгляд на нас и зарывается пальцами в длинные волосы, свисающие до подбородка.

— Чего вам?

Найл только открывает рот, как я встаю перед ним и невинно улыбаюсь, сцепляя руки в замок.

— У нас серьёзный разговор.

— Да, ты подозреваешься в...

— Найлер, не надо, — не глядя, пытаюсь закрыть рот друга рукой. — Я бы хотела спросить, зачем ты примерно недели две назад заходил к нам в комнату? И для чего приходил к Найлу?

— Очень хочу послушать историю о том, как ты воровал шторы.

— Ребят, — Джон ставит банку энергетика на пол и поднимается, — вы меня в чём-то обвиняете?

— Да.

— Нет, — говорим мы одновременно с Найлом и переглядываемся.

Толкаю его в бок, чтобы успокоить, и он наигранно потирает «больное» место.

— Мы провели небольшое расследование, потому что в общежитии стали пропадать вещи. Есть предположение, что это были кражи. Камеры показали, что ты был на местах преступления, поэтому нам интересно, что ты там делал.

— Ты мне должен за конфеты охраннику. Он потребовал уже третью коробку.

— Вы думаете, я что-то воровал? Я был у вас, — Гейт указывает на меня, — потому что меня позвала Хелен. Пыталась затащить в постель, но сама же выгнала. Она странно себя вела. А Стив, — он хмуро смотрит на Найла, — брал у меня лабораторные. Я хотел забрать своё.

— Они это могут подтвердить?

— Хоран, ты издеваешься? — Джон спрашивает без агрессии, его ограничивает усталость. — Что там пропало? Можете обыскать всю комнату, здесь вы этого не найдёте.

Он открывает шкаф, затем выдвигает ящики в столе, достаёт из-под кровати коробки, но всё выглядит таким пустым, что я могу с места убедиться, что из нашего списка там ничего нет. Гейт, наступая на свои чертежи, просит заглянуть в каждую полку, а мы с Найлом стоим в растерянности, словно нас ругают за то, что мы мучали соседскую кошку. Парень даже разбрасывает одежду, чтобы опустошить полку, только вещей у него настолько мало, что из этого безумства не выходит беспорядок. От вспышки гнева у Джона краснеет лицо и выступает вена на лбу, отчего становится страшно на него смотреть.

— Погодите, — парень резко останавливается. — Может, у вас шкаф украли? Вам нужно доказать, что мы сами его покупали?

— Джон, мы поняли, — выставляю ладони в оборонительном жесте. — Извини, что потревожили тебя. Мы проверяем все возможные варианты и теперь знаем, что ты не причастен.

— Замечательно, — Гейт падает на кровать. — Если найдёте вора, дайте знать. Но сыщики из вас херовые.

Мы позорно покидаем комнату. Найл совсем молчит, глядя под ноги, его айпад выключен. Он больше не горит желаем пополнять заметки и вести запись. Под грустное молчание, которое делает ситуацию очень неловкой, что мне аж стыдно за своё поведение, мы возвращаемся к Найлу.

Я пользуюсь его доской, в тысячный раз изучая нашу схему, и строю в голове логические цепочки, чтобы найти связь. Хоран бросает айпад на столе и, устроившись на подушке, отворачивается к стене, как наказанный за сюрприз в тапке щенок. По воле случая зная пароль от его гаджета, открываю детально прописанные заметки и соотношу их с пометками, которые Найл оставил на цветных стикерах на доске.

Очень надеюсь, что друг присоединится к моему мозговому штурму, и всем видом демонстрирую, как я увлечена. Но Хоран точно уснул, притихнув у стенки.

— Этот человек имеет доступ ко многим комнатам, — размышляю вслух. — Значит, ему очень доверяют и у него большой круг знакомых. Кому мы можем так доверять?

Краем глаза присматриваю за другом, но ожидаемой реакции не получаю. Он даже не шевелится.

— Также, — тыкаю пальцем в картинку серёжек, — у него есть необходимость красть. Деньги? Своеобразное хобби? Кто-то заставил?

Хоран, не издавая ни звука, просто лежит.

— Надо ещё раз подогнать наших подозреваемых под условия. С кем-то да совпадёт.

Моё сердце начинает щемить от того, что Найл совершенно погрузился в себя. Оставив расследование, присаживаюсь на край кровати и опускаю ладонь на его плечо. Его тело вздрагивает, дыхание заметно учащается — грудная клетка теперь высоко вздымается.

— Найлер...

— Мы отстойные детективы, — шёпотом негодует он. — Мы не справились. Я думал, что будет проще, но это тупик.

— Мы же только начали, Ни, — тоже начинаю шептать.

— Мы только что чуть не довели человека до срыва. К несчастью, я не Шерлок Холмс.

— Нет, Найл, я буду и дальше доктором Ватсоном. И мы закончим это дело.

— Тут нечего заканчивать.

— Почему мы шепчем? — наклоняясь, обнимаю друга. — Давай сегодня отвлечёмся. Ты же идёшь на вечеринку в честь победы, хочешь я пойду с тобой?

— Ты серьёзно?

Он наконец разворачивается, что позволяет увидеть его лицо, и так сияет, словно я зажгла фонари в его глазах.

— Нужно полностью очистить голову. С нуля подойти к нашему делу, так будет легче заметить новые детали.

Найл радуется так, как если бы я подарила ему поездку в Диснейленд, о которой он мечтал всё своё детство. Зажимая меня в объятиях, он рассказывает, чем мы займёмся, и предлагает запить неудачную попытку коктейлями покрепче. Друг покачивает меня из стороны в сторону, опустив голову на моё плечо, и вслух представляет, как мы будем танцевать под любимые песни, чем вызывает у меня тихий смех. Мы договариваемся встретиться через час уже готовыми и одетыми в главном холле и расходимся по делам.

Обнимая тарелку солёного попкорна, Джессика смотрит фильм на ноутбуке. Я роюсь в шкафу с надеждой найти любимые джинсы и бросаю одежду, которую позже большой кучей запихну в полку, на пол. Вытаскиваю толстовку, поправляю волосы и отчаянно стону, когда у джинсов не оказывается ремня.

Louis Tomlinson: Чем занята?

Laurie Jefferson: Спасением друга от депрессии.

Приходится сделать лёгкий макияж, чтобы скрыть усталость и недосып, и я долго мучаюсь с тем, чтобы сделать аккуратный хвост. Но в итоге бросаю эту затею.

Louis Tomlinson: Каким образом?

Laurie Jefferson: Вытащила его на вечеринку. Парни из команды собираются.

Louis Tomlinson: Братство организовало вечеринку в клубе, чтобы отметить победу. Я тоже здесь.

Laurie Jefferson: Значит, мы встретимся?

Louis Tomlinson: Я хотел тебя позвать, но раз ты сама решила прийти, то однозначно. За тобой приехать?

План действий неожиданно меняется. Я добавляю матовую помаду, закрепляю передние пряди мелкими заколками, чтобы они не мешали и не было желания постоянно закладывать их за уши, и выбираю украшения.

Меня охватывает странное чувство. Мы не виделись с матча, когда мы были в шаге от поцелуя, но постоянно обсуждали наш плейлист. Луи добавил «Next to me» и несколько песен Snow Patrol и Kings of Leon. Теперь музыка стала нашим способом общения, описывая наши мысли и переживания, но порой сложно понять, когда текст песни — это просто текст песни, а когда это подсказка.

Laurie Jefferson: Не нужно. Я еду с Найлом на такси.

Джессика угощает меня попкорном и, оборачиваясь в радужный плед, предлагает вместе пересмотреть «Джентельменов» Гая Ричи. Мягко отказавшись, сообщаю ей, что буду поздно, и заранее извиняюсь за возможность её разбудить. Умалчиваю, что моим компаньоном будет Найл, и не вдаюсь в подробности о вечеринке.

Встречаю Хорана у проходной, когда случайно спотыкаюсь о коробки, стоящие на проходе. Он учтиво не смеётся, хотя очень хочется, и просит так не спешить. А у меня не выходит, потому что я очень нервничаю от одной мысли, что увижусь с Луи. Уже в такси друг подробно рассказывает про вечеринку братства, специальный диджей-сет на вечер и бесплатный каждый третий шот.

Louis Tomlinson: Напишешь, когда будешь на месте, чтобы я провёл тебя к нам.

Найла приветствуют как настоящую знаменитость — аплодисменты, рукопожатия, радостные возгласы и свист. Его поглощает толпа, ему дают выпить и зовут в компанию для продолжения вечера, но Хоран, хватая меня за запястье, удаляется к бару.

— Ты должна со мной потанцевать, — заявляет он, прося у бармена два апероля.

— Нужно было брать с собой Клео. Если она узнает, что мы были тут вдвоём, она устроит нам бойкот.

— Это страшно, поэтому мы ей ничего не скажем.

Найл не заинтересован в этом разговоре, в предстоящих разборках с Клео, и у него даже не возникает мысль написать короткое сообщение Миддлтон, чтобы через полчаса она была здесь.

Хоран говорит тост, точнее он вынужден перекрикивать музыку, и вновь благодарит меня за присутствие и поддержку на матче. Дейв и Чедвик присоединяются к нам, заказывая себе выпивку, и шутят про количество людей, которые пришли сюда из-за вечеринки, а не из-за победы команды. Возможно, половина даже не знает, по какому поводу все собрались. Но это уже не имеет значения — все хорошо проводят время и дружно напиваются.

Ди-джей меняет композицию, и Хоран провозглашает её своей любимой песней. Друзья забирают его в гущу событий, в центр танцплощадки, где собрались остальные баскетболисты.

Наблюдая у бара за другом, допиваю свой коктейль и пробираюсь через толпу, чтобы добраться до лестницы, ведущей на открытую площадку на крыше клуба. У выхода на крышу высокий парень во всём кожаном просит доказать, что я от Луи, поэтому показываю ему нашу переписку. Он пропускает меня и рукой указывает, где мне нужно искать Томлинсона.

С наступлением вечера на крыше включили освещение из маленьких лампочек под потолком. Здесь стеклянный навес укрывает открытую площадку от непогоды, а под ним организована территория для вечеринок, как и снизу: хаотично расставлены кожаные диванчики и низкие квадратные столики, установлена сцена в виде маленькой платформы, на столбах висят музыкальные колонки.

Зейн, который сидит на диванчике с мужчиной и курит, замечает меня первым, чем привлекает внимание друга ко мне. Тот также делает затяжку и, хмуря брови, оглядывает меня. Он выглядит старше всех присутствующих, мужественность на лице и серьёзный взгляд придают ему возраста. Широкий лоб, густые брови, пухлые губы и ярко выраженные черты лица — он что-то вроде Джеймса Франко в молодости. Мужчина смотрит с искренним интересом, в его взгляде нет осуждения или антипатии, но мне всё равно неловко стоять здесь.

Выпуская дым, Малик кивком головы приветствует меня и что-то шепчет на ухо другу, отчего тот улыбается и уже кажется немного добрее.

— Присаживайся, — Луи похлопыванием ладони приглашает сесть на диван рядом с ним. Его оппонент по картам, растягивая губы в самой широкой улыбке, машет мне рукой. — Я чертовски рад тебя видеть.

Делаю робкие шаги под пристальным взглядом присутствующих, сажусь на мягкий диван и зажимаю ладони между бёдрами. Парень напротив наблюдает за мной, прикрываясь веером карт, и не может сдержать неподдельной радости, будто наконец встретил пропавшую много лет назад подругу. Карие глаза как у ребёнка, от улыбки на щеках проявляются глубокие ямочки, и его лицо кажется знакомым, но вспомнить не получается.

— Это Тео, — Томлинсон знакомит меня с другом. — О Лори ты знаешь.

— Да, — парень от радости даже подскакивает и протягивает мне руку. — Томмо много о тебе рассказывал. Не терпелось с тобой познакомиться, Лори.

Его ребячество вызывает во мне ответную улыбку, и я пожимаю его крепкую ладонь.

— К сожалению, Луи ничего не говорил о тебе, но я рада знакомству. Очень хотела узнать его друзей.

— Хорошо, что не говорил. Я буду для тебя сюрпризом.

— Рядом с Зейном сидит Ларри, — колено Луи задевает моё. — Он здесь главный, наш староста.

— Захлопнись, Томмо, — Ларри бархатно смеётся, откидывая руки на спинку дивана, и обращается ко мне. — Мы почти тёски.

— Нет-нет, — вмешивается Тео. — «Ларри» — это Луи и Гарри. Поэтому ты и главный здесь, брат.

Томлинсон много раз упоминал это имя, но могу предположить, что Гарри здесь нет.

— Вы считаете меня главным, потому что я старше, мелкий.

Ларри, поднимаясь с места, щёлкает пальцами по остатку сигареты, и она летит в Тео, а он в свою очередь ловко ловит окурок и тушит в пепельнице на столе. Я остаюсь единственной, кого этот трюк впечатляет, поэтому слишком долго сижу с открытым ртом. Ларри достаёт телефон из кармана куртки и удаляется для разговора.

— Это мой старший брат, — объясняет Тео, и мне становится ясно, почему его лицо казалось знакомым — у них буквально одна внешность на двоих. — Ларри Деккер, грёбаный старпёр. Вечно швыряет в меня что-нибудь.

— Ты поэтому так ловко ловишь предметы?

— Тебе понравилось?

— Ты бы лучше хорошей игрой её впечатлил, — ворчит Луи, упираясь локтями в колени. — Мы будем доигрывать?

— Конечно, я почти выиграл!

Тео, в моих фантазиях Франко-младший, делает ход, кладя карту на стол. Томлинсон, облизывая губы, долго думает, и я нетерпеливо указываю на подходящую масть, шепча на ухо убедительные доводы в пользу этой карты. Он слушается и делает так, как советую я. Постепенно яркая улыбка Деккера сходит с лица, словно кто-то потянул бегунок настроек яркости к нулю. Снова подсказываю моему новоиспечённому напарнику, какую карту класть, и он легко выигрывает эту партию.

— Так нечестно! — стуча ладонью по столу, Тео качает головой. — Ты привёл сюда свою умную девушку и выиграл, даже не играя.

— Умей проигрывать, Тео, — Томлинсон забирает купюры со столешницы и, приобнимая меня за талию, целует в щёку. — Спасибо, малыш.

— Я умею проигрывать, когда всё честно. Нельзя играть двое против одного.

Мы оба не слушаем его жалобы: Луи — потому что ведёт пересчёт своего выигрыша, а я — потому что оглядываюсь на тех, кто мог увидеть эту картину. Но всем нет никакого дела до скромного поцелуя на моей щеке, даже пусть я превращаюсь в красный помидор и сижу, как облитая ледяной водой.

Это уже не первый раз, но мой разум сходит с ума, словно мягкое прикосновение губ напрочь сбивает настройки. Я возвожу стены, черчу границы, а Луи лишь своим присутствием уничтожает всё, чем я удерживаю контроль над собой.

— Вы типа мутите? — Тео быстро забывает о своём поражении и принимается тасовать карты различными способами, как ловкий фокусник.

— Мутят воду, — откидываюсь на спинку дивана и обнимаю саму себя, — а взрослые люди строят отношения.

Ларри аплодирует мне, Зейн предлагает за это выпить, поднимая стакан с янтарной жидкостью, а Тео вскидывает ладони, тем самым принимая свою ошибку.

— Слышал, мелкий? — Луи, принимая стакан от друга, двигается ближе ко мне. — Мы серьёзные люди, никакого дурачества.

Они с Маликом чокаются стаканами и, подмигивая друг другу, выпивают содержимое до дна.

— Луи, ещё партию? — Тео хрустит картами, ловко перекидывая их из одной руки в другую. — Я сейчас быстро отыграюсь.

— Придержи коней, Тео, — Томлинсон убирает руку на спинку дивана, и она оказывается у меня за спиной. — Не везёт в картах, повезёт в любви.

— Там тоже всё плохо, Томмо, — Ларри достаёт из пачки сигарету и оставляет за ухом. — Когда перед ним оказывается девушка, он превращается в младенца: пускает слюни и зовёт маму.

Тео, смущаясь, показывает друзьям средние пальцы, из-за чего они смеются ещё больше. Парни нападают на Деккера младшего, но выглядит это по-доброму, словно он для всех младший брат, которого они любя достают. Тео не выглядит обиженным, он смеётся со всеми и не особо защищается.

— Лори, хочешь что-нибудь выпить? — старший брат возвращается на диван к Зейну и подхватывает свой оставленный стакан. — Тебе могут принести из бара.

— Не стоит, спасибо.

— Она же леди, брат, — в Тео летит пачка сигарет, но он ловит её одной рукой. — Что я не так сказал? В отличие от некоторых, Лори не свинья, чтобы накидываться, как вы.

— Я никогда так не делал, — поворачиваясь ко мне, Томлинсон прижимает ладонь к груди. — Я вообще не пью.

— Тебе напомнить, как мы нашли вас с Ларри угашенными в Бирмингеме? — Тео качает головой. — Вы собирались чисто посмотреть футбол.

— Тогда наши проиграли, — оправдывает Ларри себя и друга.

— До Бирмингема ехать около трёх часов.

— Знаю, Лори, — ладонь Луи, лежащая у меня за спиной, касается моего плеча. — Но я абсолютно не помню, как мы там оказались. Память к чертям отшибло через десять минут после окончания матча.

— Жуткая тогда ночка была, на следующий день было так херово. А мелкий специально издевался, — Деккер-старший поглядывает на брата. — Он же водит так, что любого укачает.

— Пить меньше надо, а вожу я нормально.

— Чуть лучше, чем моя бабушка, — добавляет Зейн.

— У тебя же нет бабушки.

— Ой, да ты что!

Парни вновь заливисто смеются. Скрестив руки на груди, Тео вжимает голову в плечи и съезжает по спинке кресла вниз. Его детские эмоции и ямочки на щеках делают его младше, что затрудняет задачу предположить его возраст.

— Они так говорят, — я вступаюсь за парня, — потому что ещё не видели, как вожу я.

— Как бабушка Зейна?

— Ещё хуже.

Тео радостно улыбается, и это значит, что я заработала несколько очков в пользу нашей дружбы.

— Ты отличница, Джефферсон. Не верю, что тебе не далось вождение.

— Я могу тебе рассказать стих на французском, Томлинсон, но уеду в другой город по прямой, потому что не умею разворачиваться.

Луи потирает переносицу, чтобы учтиво сдержать смех, а остальные открыто смеются, особенно Тео.

— Ты можешь только попросить, — Ларри делает глоток виски, — один из нас научит тебя водить. Какие машины предпочитаешь?

— У нас есть классика, — Томлинсон указывает себе на грудь, — есть спортивный вариант, — теперь показывает на Зейна и двигает палец в сторону Деккера, — и внедорожник.

— Ничего личного, — Малик поднимает ладони, — но я никого не пускаю за руль моей малышки.

— Ты ещё ей присунь, — Ларри задевает друга локтем. — Твоя девушка не ревнует тебя к машине?

— Заткнись нахрен, — он толкает парня в ответ двумя руками. — Ты ухаживаешь за своей машиной больше, чем за девушкой. Хотя подожди... У тебя же нет девушки.

Все протягивают низкое «у-у-у», Луи даже аплодирует. К моему сожалению, я не могу оценить эту шутку по достоинству, ведь за ней явно есть какая-то предыстория, отчего у парней возникает такая бурная реакция.

Они плавно переключаются на обсуждение машин, вспоминают что-то с работы и делятся впечатлениями о марках автомобилей, на которых ездили в последний раз. Так как я ничего не понимаю в тормозных колодках и антифризе, у меня не получается найти подходящих слов для поддержания разговора, и я молча сижу в полуобъятиях Томлинсона, дёргая браслет на запястье.

Ребята смеются, выпивают и вставляют шутки, которые мне тоже не понять ­— слишком много локального, а я знаю их всего пару минут. Деккер-младший радуется тому, что ситуация обернулась следующим образом, где ему не приходится терпеть нападки в свою сторону, и также охотно рассказывает о лучших, по его мнению, машинах. Пока никто не обращает внимания, я осторожно встаю с дивана, выбираясь из-под руки Луи, и обхожу место посиделок. Подойдя к краю крыши, опираюсь руками на ограждение и смотрю вниз на толпящихся людей у клуба. Оттуда доносится музыка, здесь же она не играет, хотя с другой стороны стоит оборудование с колонками.

Мне пишет Клео. Она забивает строку уведомлений сообщениями, в которых сперва восхищается Найлом на обложке, затем ворчит на Мэри и её шпагат в короткой юбке и напоследок ругает друга за то, что пошёл на вечеринку братства, никого не пригласив. По очереди даю ответы на каждое сообщение, осторожничая с деталями, и пропускаю её жалобу о вечеринке, на которую я тоже пришла. Миддлтон, получив от меня желанную ответную реакцию, присылает комментарии насчёт газеты, критикует статью от Дайаны, как настоящий критик и специалист по журналистике, и даже прикрепляет видео. Найл в обнимку с Дейвом поёт «We are the champions», стоя на барной стойке с алкоголем в руках. У меня получается искренне удивится от этой картины и даже дать подруге нужную реакцию, не выдавая своего местонахождения.

Хоран от радости и вкуса победы решил напиться. Теперь я могу не переживать, что оставила его там одного.

Томлинсон медленно подходит сзади. Он останавливается очень близко, из-за чего его грудная клетка почти касается моей спины.

— Ты не замёрзла?

— Нет.

— Можно я погреюсь?

Луи, притягивая к себе, обнимает меня за талию и опускает подбородок на моё плечо. Он крепко сжимает меня в своих объятиях, словно таким образом может забрать всё моё тепло, и я, ведя войну с бабочками в животе, опускаю руки поверх его ладоней. Его пальцы действительно холодные, но мне быстро удаётся их согреть растиранием рук.

— Как твои дела? — когда он говорит, горячее дыхание касается уха.

— Всё в порядке. А твои?

— В данный момент лучше быть не может.

Ответ вызывает у меня улыбку, что для Луи становится зелёным сигналом к действию. Он оставляет поцелуй на моей щеке, целует подбородок и, вызывая у меня тихие смешки, спускается к шее. Мне однозначно нравится, что подтверждают мурашки на коже, но неловкость сильнее, из-за чего смех становится защитной реакцией.

— Что ты делаешь? — извиваюсь в его руках, но не вырываюсь.

Томлинсон ответ не даёт. Его только больше задорит моё смущение. Аккуратно держа меня в своих руках, он снова и снова дарит поцелуи. Луи оставляет горячие следы губ на скуле, щеке, у мочки уха и подбородке.

— Это благодарность за победу в картах?

— Возможно.

— Что будет, если я сделаю нечто большее, чем лёгкий выигрыш?

— Ну, — Луи ухмыляется, и я боковым зрением вижу, как вспыхивает огонь в его глазах, — я даже боюсь тебе такое говорить.

Смех захватывает нас двоих. Луи упирает руки в ограждение по бокам от меня и шумно дышит. Я теперь могу развернуться и посмотреть в его глаза, что становится тотальной ошибкой. Голубые глаза стали моей слабостью, которая делает меня никчёмной в борьбе с собой и своими чувствами.

— Разрешишь мне покурить?

— Ты просишь у меня? С какой стати я буду тебе запрещать?

— Я знаю, что тебе это не нравится, — опуская взгляд, Луи пальцем цепляет петлю на моих джинсах и притягивает меня ближе к себе.

— Если ты будешь стоять подальше, то я возражать не буду.

— Но я брошу, — Томлинсон отступает и достаёт из кармана пачку сигарет. — Я скоро вообще не буду курить. Клянусь.

Обещание только вызывает усмешку, чего Луи и добивался. Он отходит чуть дальше, опирается спиной на ограждение и поджигает сигарету в губах. Без него теперь холодно и противные мурашки ползут по позвоночнику, словно тело начинает так быстро тосковать по его прикосновениям. Вытираю вспотевшие ладони о джинсы и постепенно прихожу в себя — разум становится яснее, как после отрезвления.

Я бы взяла фотоаппарат и запечатлела каждый кадр, чтобы навсегда сохранить картину красивого Луи. Его скулы напрягаются, когда он делает затяжку, чёлка мягкой волной уложена в сторону и слегка дёргается на слабом ветру, а тёмные глаза так хищно смотрят на меня, что мне кажется, он раздевает меня взглядом или уже видит голой. Как будто я раньше была слепа, не замечая его природной привлекательности и игнорируя его обаятельность. Я никогда не видела его красоты, о которой болтали на каждом углу, поэтому не думала обратить на Томлинсона должное внимание.

— Вероятность, что я стану двоечницей, выше, чем вероятность, что ты бросишь.

— Ты настолько в меня не веришь?

— Это очень сильная зависимость.

— Ты ещё не видела, какой я сильный, — Луи поднимает руку и напрягает мышцы, чтобы показать бицепс, который под джинсовой курткой не видно.

Его прерывает неожиданный звонок, на экране высвечивается имя Кейт. Мы оба смотрим на экран задумчиво долго — каждый размышляет о своём. Луи не отвечает, нажимая кнопку сброса, и прячет телефон в карман джинсов. Он замечает, как я пялюсь, и усмехается.

От стыда отворачиваюсь, обнимаю себя за талию и топчусь на месте в надежде, что Томлинсон ничего не понял. Кожей чувствую, как он пристально смотрит на меня, словно его взгляд — это прикосновения. Он делает крепкую затяжку и, секунду подержав дым во рту, выпускает его в вечерний воздух.

Этот звонок от Миллер открывает мне ящик Пандоры. То, что я видела, — это лишь малая часть того, что происходит между Луи и Кейт. Мне неизвестно, как часто она звонит и пишет ему, как часто они видятся и проводят время вместе. Я совершенно не знаю, каким образом они проводят время вместе. Что они делают? Острая ревность утыкается в область сердца, и эта боль становится лишь сильнее. Самое глупое, даже бессмысленное — Луи прямо сейчас стоит рядом и вряд ли думает о подруге детства, но я всё равно умудряюсь злиться.

Нельзя, Лори. Ты сама определила границу.

— Почему не ответил? — стараюсь быть очень непринуждённой. — Она же явно хотела поговорить.

— Мне это неинтересно. Если что-то срочное, она напишет.

— Ты же не знаешь, зачем она звонила.

— Знаю.

Неловкая пауза. Я смотрю на свои руки. Луи докуривает сигарету. Вдруг его губ касается самодовольная ухмылка.

— Один поцелуй — я расскажу, зачем она звонила, — последняя затяжка, и парень тушит сигарету о бетонный выступ крыши. — Два поцелуя — и я расскажу, что происходит, — он приближается, а я стою неподвижно и наблюдаю за его движениями, но не смотрю в глаза. — Три поцелуя — и я пошлю её на хрен.

— Это манипуляция.

— Да, я знаю. Но в этот раз шансов больше. Губа почти зажила.

— Как и всё лицо, — всё ещё не смотрю в глаза. — Но здесь многолюдно.

— Сказать честно? — оттолкнувшись от ограждения, Луи подходит к столу и оставляет бычок в пепельнице. — Мне абсолютно плевать.

Я улыбаюсь такой же широкой улыбкой, как и он. Томлинсон говорит правду: всем присутствующим далеко безразлично, чем мы занимаемся, или они очень убедительно делают вид, что им всё равно. Зейн с Тео разыгрывает новую партию, Ларри, время от времени отпивая из стакана, наблюдает за игрой, а двое парней в чёрном сторожат вход на крышу, словно она является запретной территорией.

— Ты думаешь, что делать домашку интереснее, чем целоваться со мной?

— Что за глупый вопрос? — смешок вырывается сам по себе.

— За учёбу ты берёшься охотно, а меня уже дважды опрокинула.

— Ты считаешь?

— Хорошо в голове отложилось. Ты отказываешь, когда невозможно отказать. На кону настоящая драма.

— Ты прав, — поджимая губы, чтобы не выдать смущённую улыбку, скрещиваю руки на груди, — я обожаю делать домашку. Учёба — качественный наркотик.

Покачивая головой, Луи мягко усмехается. Он подходит ближе, и, соприкасаясь плечами, мы наблюдаем за карточной игрой.

— Как твоя успеваемость? Всё ещё умнее всех?

— Ну, — вжимаю голову в плечи, — пока проблем нет. Я сделала всё заранее, чтобы выходные были свободные.

— Я в тебе не сомневался, — Луи совершенно не звучит насмешливо. — Горжусь тобой.

Его серьёзный и убедительный тон вынуждает резко повернуть голову и посмотреть на него, но Томлинсон лишь смотрит на друзей. Малик уверенно проигрывает. Уголка губ Луи касается улыбка: еле заметно, но это не ускользает от моего внимания.

— Не пялься так, Бэтмен, я могу засмущаться.

— Это первая кличка за сегодня.

— Лори, сыграешь со мной? — Тео, точно фокусник, перемешивает карты, подкидывает их и ловко управляется с колодой. — Чувствую, что удача на моей стороне.

— То, что я проиграл один раз, — Зейн закуривает, — ещё ничего не значит.

— Лори, пожалуйста. Мы должны сыграть с тобой по-честному.

Кидаю взгляд на Луи, как бы спрашивая у него разрешение, и он жестом руки призывает меня занять место напротив Деккера-младшего. Все заинтригованы.

Тео, не скрывая безудержной радости и искреннего восторга, раздаёт нам карты. Он круче, чем крупье и уличный иллюзионист: карты слушаются его, как живые. Парень даже умудряется высоко подкинуть карту, заставляя её крутиться в воздухе, и поймать её рукой, в которой держит колоду.

— Ты фокусник?

— Лучше, — Тео улыбается. Он демонстрирует пустую ладонь, вращает ей и между пальцев из пустоты оказывается червовый валет. — Я настоящий маг.

— Ты уверен, что эта игра будет честной? Ты же можешь намешать карты, как тебе вздумается. Например, все козыри заберёшь себе.

— Если бы он так умел, — усмехаясь, Ларри себе и Зейну наливает виски, — он бы не проигрывал всем подряд. Он выигрывает только потому, что дуракам иногда везёт.

— Заткнись, брат, — Тео заканчивает с раздачей. — Я потом покажу тебе пару фокусов.

Томлинсон присаживается рядом со мной, чтобы следить за игрой, и его рука тут же оказывается у меня на талии. Мне хочется сконцентрироваться на игре, но осторожное тёплое прикосновение сбивает весь настрой. Я начинаю игру первая, слежу за реакцией парней, которые перешёптываются, и запоминаю козыри, что по очереди выбывают. Ладонь Луи приходит в движение, отчего по спине бегут мурашки. Зейн и Ларри делают ставки. Они так сильно не хотят победу Тео, что готовы все деньги поставить на меня.

Каждый раз, когда я принимаю карты, Тео сияет и подпрыгивает на месте. Он поёт выдуманную песню про победу, которая ещё не случилась. Луи постоянно норовит помочь мне и подсказывает, какой картой делать ход или отбиваться, но я в ответ бью его по тянущийся к колоде руке и прошу не мешать. Тео по невнимательности допускает ошибку, выкладывая все свои козыри, и я объявляю отбой, после чего у каждого из нас остаётся по четыре карты на руках. У Деккера нет парных и вовсе нечем мне подбрасывать, поэтому я отбиваю одну карту и объявляю его поражение, выкладывая на стол два козыря и пиковую десятку.

— Это был фокус-покус, мелкий, — Ларри выставляет кулак, чтобы по нему стукнул Зейн. — Ты проигрываешь лучше, чем Зи водит.

— Идите вы все на хрен, — Деккер-младший показывает всем средние пальцы и смеётся.

Луи наклоняется, чтобы прошептать мне «Моя умница», и его хватка на моей талии становится сильнее.

Настольные и карточные игры стали моим скрытым талантом благодаря Заку, который предлагал развивать логику не только на домино. Он показал, что внимательность и запоминание помогают в любом состязании и тем самым заведомо сделал меня чемпионом в любой игре, завязанной на продумывании ходов.

— Запомни эту карту, — Тео прикасается к пиковой десятке, из-за которой проиграл. — Теперь вставь её в любую часть колоды.

Он раскрывает передо мной веер карт, и я выполняю его просьбу. Деккер вновь демонстрирует свой талант тасовки колоды, завораживая умелыми движениями рук, затем выкладывает передо мной три карты рубашкой вверх.

— Выбери одну, посмотри на неё, но не говори мне.

Я осторожно поднимаю край левой карты и показываю Луи бубнового короля.

— Теперь возьми её себе и накрой ладонью, чтобы карту никто не смог увидеть, — фокусник перемешивает колоду с оставшимися двумя картами. — Думай о своей карте.

Заинтригованная, я улыбаюсь так широко, что щёки начинает сводить, а Тео это лишь ещё больше веселит. Закончив с тасовкой, он на ладони держит колоду.

— Спорим, что у тебя в руке десять пик?

— Я знаю, что там не она, но когда ты так говоришь, я начинаю сомневаться.

— Там твоя карта, — Деккер указывает на мою ладонь, в которой я всё это время держу короля. — Потому что здесь лежит это.

Он берёт верхнюю карту колоды и кладёт на стол бубнового короля. Я на глазах Луи взяла эту карту и прижала ладонью к столу. Я ни разу не отрывала руку и не сводила взгляд с Тео.

— Этого не может быть.

— Посмотри, что у тебя там.

По указу парня убираю руку и переворачиваю карту. На нас смотрит пиковая десятка. Раскрывая рот, смотрю то на карту, то на фокусника с довольной улыбкой. Он так счастлив, будто этот фокус получился у него впервые.

— Как ты это сделал?

— Это магия.

— Молодец, брат, — поднявшись с места, Ларри треплет Тео за волосы. — Хоть что-то у тебя получается.

Всем весело, даже кажется, что моё присутствие всех устраивает. Деккер-младший убеждает нас, что мы не знаем весь его потенциал и недооцениваем его талант. Мы смеёмся до тех пор, пока на крышу не влетает девушка с дредами, которую однажды я видела на парковке супермаркета с Луи. Она прибегает вместе с парнем, который ранее сторожил выход на крышу.

— Вечеринка закончилась, — загадочная леди проходит в грубых ботинках, хватает с дивана свою сумку и направляется к лестнице. — Выезжаем.

Она скрывается в компании двух парней в чёрном. Ларри, прихватив брата, следует за ними, словно все куда-то опаздывают.

— Я отвезу тебя, — предупреждает Луи и помогает выйти из клуба.

В толпе мне не удаётся найти Найла, но и он тоже не стремится меня отыскать — от него нет ни одного сообщения. Тео, довольный и взъерошенный, догоняет меня у выхода и крепко обнимает на прощанье, но так, что мои руки остаются прижаты к телу, а ноги оторваны от земли. Когда он ставит меня на асфальт, точно тряпичную куклу, я сообщаю ему, что была рада знакомству, и он так же резко убегает.

Недалеко от выхода стоит «BMW», к которому я иду уже как по привычке и не ошибаюсь, потому что он моргает фарами, когда отключается блокировка дверей. Томлинсон, садясь за руль, уточняет, всё ли мне понравилось, и выслушивает короткий восторженный рассказ о фокусах Тео.

— Есть планы? — он следит за дорогой.

— Сегодня выспаться, а завтра у меня женский день с Клео. Она просила разобрать с ней несколько вакансий.

— Теперь понимаю, почему ты сделала домашку заранее.

— У меня всё продумано, — вытираю ладони о джинсы и смотрю в боковое окно. — Вы куда-то уезжаете?

— Есть дела.

— Ночью?

— У меня работа с гибким графиком. Приходится решать вопросы в любое время суток.

— Что нужно решать?

Луи оставляет вопрос без ответа. В салоне повисает неловкая тишина, кажется, я даже могу её потрогать, настолько она давит. Томлинсон сидит с непроницаемым лицом, как если бы он даже не услышал вопрос, но я сказала громко.

— Ты не расскажешь, чем будешь заниматься всю ночь?

— Нет.

В данный момент это цепляет ещё сильнее, чем неожиданный звонок Кейт. Хотя Луи отвечал кому-то на сообщения, пока я старалась одержать победу над Тео.

— Я не думаю, что ты хочешь это знать, — спустя вечность оправдывается Томлинсон, теперь его голос звучит виновато.

— Может, я лучше знаю, что я хочу?

Снова тишина. Пальцы Луи крепче сжимают руль. Даю ему почти вечность, чтобы подготовить для меня удовлетворяющий ответ, но парень так и не начинает говорить.

— Я тебе рассказала всё о себе, даже то, что не знают мои близкие друзья, потому что считаю, что могу тебе доверять. А ты снова и снова пытаешься что-то скрыть. Тебе не кажется, что всё работает только в одну сторону?

Мой голос тихий и очень спокойный. Я не хочу ругаться и выяснять отношения — это ни к чему не приведёт в такой обстановке. К тому же мне очень понравился этот вечер, я бы очень хотела его продлить и чуть больше времени провести с Луи.

— Я согласен с тобой. Но у меня есть договорённость о неразглашении наших дел. Чем меньше людей знает, тем лучше. Я еду в офис, там нас ждёт начальство, хорошо?

Такой ответ меня, к сожалению, не успокаивает. Поджимая губы, молчу, чтобы не сказать о том, какой глупой я вижу эту ситуацию. Сколько бы он не оправдывался, я не в силах буду понять его точку зрения.

Оставшуюся дорогу — это всего один перекрёсток и съезд в студенческий район — мы едем молча. Машина останавливается у самого входа. Я отстёгиваю ремень и, не глядя на Томлинсона, прощаюсь. Когда открываю дверь и опускаю ноги на тротуар, парень хватает меня за руку.

— У нас всё хорошо, Лори?

Мы смотрим друг другу в глаза. Он заглядывает прямо в душу.

— Да.

Выдавливаю улыбку, которая вполне удовлетворяет Луи. Он уезжает, а я всю ночь не могу уснуть. В голову приходят его поцелуи, затем его разбитое лицо и кровь, и так по кругу.