Падшие ангелы

Иса ждала возвращения в особняк больше чем кто-либо. Это ожидание стало фоном всех ее дней, тихим, настойчивым гулом под спокойную мелодию загородной жизни. Здесь, в домике, было хорошо, по-своему идиллически: Дарси, казалось, совершенно не скучала по дому, находя удовольствие в компании Льюиса и неспешных лесных прогулках. А вот она сама изнывала от тишины и однообразия. Дни текли идентично, словно капли дождя по стеклу — прозрачные, предсказуемые, скучные. Но после всех их безумных приключений, после адреналина, страха и бегства, эта скукотища казалась благодатью, исцеляющей душу. Ей нравилось проводить время, укутавшись в мягкий плед, с книгой, которая уносила в другие миры, и с чашкой ароматного чая на прикроватной тумбочке. Это было несравнимо лучше, чем уходить от погони, прятаться и ежеминутно беспокоиться за свою жизнь. И, как ни странно, за жизни уже близких ей людей.

Жизнь — удивительная штука. Она свела ее с теми, с кем Иса не ожидала даже общий язык найти, а теперь эта пестрая, странная «семья» стала и ей семьей — настоящей, теплой, той, которой у нее никогда не было. Смотря вокруг на людей, которые ее окружали, она видела свое отражение в их глазах. Все они были лишены этого простого человеческого тепла в прошлом, все несли на себе шрамы одиночества. И поэтому, будто скомканные листы бумаги, брошенные в одну кучу, они нашли друг в друге опору, создав иную семью — большую, дружную, криминальную. Этот ярлык, словно несмываемое клеймо, висел на них. Для Исабель, с ее прежней, упорядоченной жизнью, это был огромный минус. Но, увы, стереть его не представлялось возможным. Более того, с учетом постоянных угроз, нависавших над ней тенью, этот минус удивительным, парадоксальным образом превращался в плюс. Без этой защиты, без этих людей, она бы уже давно была мертва. Эта мысль была неприятной, но от того не менее правдивой.

И несмотря на то, что дни в загородном домике проходили хорошо — днем она была предоставлена сама себе, наслаждаясь одиночеством и книгами, а вечерами все собирались в гостиной, заполняя дом смехом, спорами за настольными играми, гулом голосов под очередной фильм и долгими, задушевными разговорами — вернуться в особняк, который стал за недолгое время почти настоящим домом, она была невероятно рада. Особенно из-за того, что наконец-то сможет встретиться с Ником. Это был самый главный, самый значимый и трепетный плюс отъезда. Мысль о том, чтобы снова ощутить его, услышать его голос, увидеть ту особую улыбку, что предназначалась только ей, заставляла ее сердце биться чаще. И когда за ней заехал Марк, прямо с самого утра, она, окрыленная, принялась стремительно собирать вещи, чувствуя себя школьницей накануне каникул.

— Уже уезжаешь? Что, не понравилось здесь? Уже второй раз спешно уезжаешь, — усмехнулся вошедший Льюис. Он сел на мягкое кресло у окна, залитое утренним солнцем, и устроился поудобнее, наблюдая за весьма занимательной картиной сборов девушки. Она металась по комнате вечно забывая, что хотела взять, по пути вспоминая ещё про что-нибудь: то носок под кроватью, то недочитанную книгу на подоконнике. Ее движения были полны такой одухотворенной суеты, что за этим было приятно наблюдать.

— Не надо так сразу. Здесь уютно. И я бы, наверное, задержалась бы, да только вот...

—Дело в Нике? — улыбка сама собой расплылась на его лице, широкая и понимающая.

—Именно, — Исабель почувствовала, как по щекам разливается теплая волна румянца, и с удвоенным рвением принялась аккуратно складывать кофту, лишь бы не встречаться с ним глазами.

—Честно, даже не ожидал. Я больше ставил на Марка, — его искренний, громкий смех заполнил маленькую комнату, и девушка тоже не выдержала, улыбнулась. У Льюиса всегда удавалось поднять настроение, развеять тучи одним своим дурашливым замечанием.

Удивительный он человек. Теперь Иса не понимала, как вообще раньше жила без такого друга, без этой братской, немного ершистой, но такой искренней поддержки.

—На Марка значит? С чего вдруг?

—Ну, чувствовалось так, — он почесал затылок и сам рассмеялся от своих слов, будто поймав себя на нелепости.

—Все, твоей интуиции больше не верим, — с притворной суровостью заявила Иса, закидывая в сумку ту самую книгу.

—Да ну, как так, — он театрально развел руками, качая головой с видом глубоко оскорбленного достоинства. Иса лишь похихикала в ответ. — Тебя Марк заберёт или мне тебя отвезти?

—Марк писал, что заедет, не переживай.

Льюис кивнул, но его взгляд, только что беззаботно-веселый, вдруг стал задумчивым. Он смотрел на девушку, а его выражение лица постоянно менялось, будто за ним пробегали тени разных мыслей и воспоминаний. Иса даже не могла отследить эти изменения, понять их природу. В конце концов она не выдержала, почувствовав на себе тяжесть этого молчаливого изучения.

— Что-то не так?

—Да не, все хорошо, — отмахнулся он, но взгляд его не стал проще.

—Просто смотришь так... Странно как-то, — Исабель растерялась, не понимая, как описать то, что она только что видела. Это была не просто задумчивость, а что-то более глубокое, почти щемящее.

—Ты об этом, — Иса видела, как веселый Льюис окончательно уходил в свои мысли, куда-то далеко, в места, куда он редко кого приглашал. Его лицо смягчилось, глаза стали влажными от нахлынувших чувств. — У меня была семья, хорошая, дружная семья. Но в один день их не стало. А ты... ты напоминаешь мне мою сестрёнку. Вы похожи. Не внешне, нет... а вот так, внутри. Та же энергия, та же светлая суета, — в его словах чувствовалось тепло воспоминаний, горьких и сладких одновременно.

— Жаль, что так вышло, — почти прошептала Иса, сердце ее сжалось от сочувствия.

—Ничего, — он улыбнулся, будто усмехался своим мыслям, гоня прочь грусть. — Сестрёнка, — озвучил он их, пробуя это слово на вкус, и оно прозвучало как обет, как признание.

—Слушай, а мне нравится, — Иса улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как в груди распускается новый, нежный и теплый цветок привязанности. — Братик.

Со двора раздался короткий, но настойчивый автомобильный гудок. Марк уже приехал. Иса наскоро покидала оставшиеся вещи в сумку, чувствуя легкий укол сожаления от того, что прерывает этот внезапно глубокий момент.

—Скоро увидимся, — бросил Льюис на прощание, снова возвращаясь к своей привычной, легкой манере.

—Обязательно.

Исабель почти бегом, как ребенок, с нетерпением ждущий праздника, спустилась по лестнице и, наскоро закутавшись в шарф и натянув пальто, вылетела на улицу, где ее ждала машина. Ей не терпелось наконец оказаться в особняке, но теперь в этом желании появился новый оттенок — осознание, что ее ждут не только стены, но и люди, ставшие родными.

Марк сегодня был неразговорчив и хмур настолько, что Исабель было даже неловко и отчасти боязно начинать диалог. Он сидел за рулем, словно изваяние, его плечи были напряжены, а взгляд уперся в дорогу с таким сосредоточенным усилием, будто он вел машину по минному полю. Обычно именно Марк был ее якорем, самым надежным и предсказуемым элементом в этом хаотичном новом мире. В его присутствии она всегда чувствовала себя в безопасности. А сейчас его отстраненность, его молчаливая стена щемила больнее, чем она могла предположить. Что же произошло? Ответа на этот вопрос у нее не было.

Молчание Марка стало почти осязаемым, тяжелым свинцовым покрывалом, наброшенным на салон автомобиля. Воздух стал густым и труднопроходимым. Исабель украдкой наблюдала за его сжатыми до белизны костяшками пальцами на руле и резкой, острой линией скул, будто высеченных из гранита. Он был не просто хмур; он был напряжен, будто сдерживал бурю, клокотавшую у него внутри. Она ловила себя на том, что прислушивается к звуку двигателя, к шороху шин о асфальт, лишь бы не слышать этой оглушительной тишины.

Они уже подъезжали к знакомым ажурным воротам особняка, когда Иса, не выдержав, робко нарушила тишину, ее голос прозвучал неестественно громко в этой давящей атмосфере.

—Марк, всё в порядке?

Один его беглый взгляд, быстрый и отстраненный, скользнувший по ней и тут же вернувшийся к дороге, был ей ответом. В этих глазах она не увидела ни привычной теплоты, ни даже раздражения — лишь пустоту.

—Всё нормально, Иса, — его голос прозвучал ровно, но безжизненно, как заученная, ничего не значащая фраза. — Просто устал.

Она поняла, что выпытывать бесполезно. Марк был тем, кто открывался сам, а не под давлением. Настаивать означало лишь возвести еще более высокую стену между ними. Она отвернулась к окну, чувствуя себя отвергнутой и немного виноватой без причины.

Ворота бесшумно распахнулись, и машина плавно закатила на гравийную площадку перед парадным входом. Сердце Исабель учащенно забилось, смешав предвкушение встречи с Ником и холодную, липкую тревогу, посеянную Марком.

—Спасибо, — произнесла Бель, обеспокоенно оглядывая парня. Тот лишь коротко кивнул в ответ, даже не повернув головы. Понимая, что здесь она больше ничего не добьется, она вышла из машины. Дверца захлопнулась с глухим стуком, который прозвучал как точка в этом неприятном диалоге.

В особняке было тихо, по-праздничному и немного зловеще. Грохот захлопнувшейся за ее спиной тяжелой дубовой двери разнесся гулким эхом по мраморному холлу. Настоящий дворец, полный теней и секретов. Бель на мгновение застыла, прислушиваясь к тишине, а затем сбросила сумку прямо на пороге. Потом разберется. Сейчас ей было куда важнее найти наконец Ника и упасть в его теплые, надежные объятия, стряхнув с себя оставшийся от поездки холод.

С кухни доносились приглушенные звуки — шелест, тихий звон посуды. Она пошла на эти звуки, сердце замирая в груди. Но застала там удивительную и тревожную картину. Френсис стояла у стола, сгорбившись над кружкой с кофе, и в ее руках мелькнул маленький, подозрительный пакетик.

—Ты что делаешь? — спросила Иса, и ее голос ей показался будто чужим, дрожащим и отдающимся откуда-то издалека.

—Тебя это не касается, — почти прошипела та, и Иса увидела, как по ее лицу пробежала судорога страха.

Иса сделала шаг вперёд, и в этот момент увидела, как испуг в глазах Френсис сменился настоящим ужасом. Она оглянулась и увидела Николаса. Он стоял в дверном проеме, его высокая фигура заполнила собой все пространство. Его взгляд был холодным, острым, как лезвие, и он пронзил Френсис до мурашек. Казалось, что сейчас он мог сделать что угодно, и в воздухе запахло опасностью. Парень несколькими быстрыми шагами подошел к застывшей Френсис и выхватил странный пакетик из ее дрожащих пальцев. Движения его были резкими, полными сдерживаемого гнева.

—Убирайся, — произнес он тихо, но в этой тишине прозвучало страшнее любого крика.

Та закивала, не в силах вымолвить ни слова, и буквально выпорхнула из кухни, стараясь не накликать на себя ещё большей беды. Исабель толком не понимала, что здесь происходит. Она видела испуг Френсис, но в Нике было что-то, от чего по коже бежали ледяные мурашки. Он выглядел не просто сердитым, а по-настоящему опасным.

—Все хорошо, — прошептал он, поворачиваясь к ней, и в его глазах буря начала понемногу стихать, уступая место усталости и облегчению от ее присутствия.

—А это?.. — она кивнула на пакетик в его руке.

—Это я отдам на экспертизу, и дальше уже будет видно. Все ведь хорошо, не переживай, — так же тихо говорил Ник, раскрывая ей свои объятия, и в этом жесте был вопрос, приглашение, мольба о доверии.

И когда ее руки обвили его талию, а голова утонула в его плече, он, уткнувшись лицом в ее волосы, сдавленно выдохнул: — Я так скучал по тебе.

Обняв Ника, Исабель почувствовала, как вся тревога, все напряжение, накопленное за день — и от тоскливого ожидания, и от тягостной поездки с Марком, и от этой странной сцены с Френсис — потихоньку начало отступать, растворяясь в его знакомом, таком родном тепле. Он был ее якорем, ее безопасной гаванью, единственным местом, где шторм в ее душе стихал. Она еще сильнее прижалась к нему, вдыхая его запах — кожи, мыла и чего-то неуловимого, что было просто его, Ника. Это был запах дома.

—Я тоже по тебе очень скучала, — прошептала она ему в грудь, чувствуя, как твердая поверхность его грудной клетки приглушает биение ее сердца. — А чего Марк такой хмурый был? — неожиданно спросила Бель.

— Я застал его с Френсис. Хотел поговорить, но он считай сбежал от меня, прикрываясь, что пора за тобой ехать.

Ник отстранился ровно настолько, чтобы взять ее лицо в свои ладони и посмотреть в глаза. Его взгляд, еще несколько минут назад леденящий, теперь был мягким и полным такой нежности, что у Исабель перехватило дыхание. Большие, теплые руки с легкими шершавостями на пальцах бережно держали ее, словно она была хрупким сокровищем.

—Давай уберемся отсюда, — предложил он, проводя большим пальцем по ее щеке, смахивая несуществующую слезинку. — Здесь пахнет подозрениями и предательством. А я хочу, чтобы пахло только тобой и спокойствием.

Он взял ее за руку, и его пальцы сплелись с ее пальцами в надежном замке, и повел из кухни. Но не в гостиную, где могли быть другие, а дальше по коридору, к небольшой, почти незаметной двери, затерявшейся в резных панелях стены, за которой скрывалась узкая винтовая лестница, уходящая вверх.

—Куда мы? — удивленно спросила Иса, чувствуя, как любопытство вытесняет последние остатки тревоги.

—Наверх, — таинственно улыбнулся он. — Там мое самое любимое место, когда хочется тишины и чтобы никто не мешал. Я давно хотел тебе его показать.
Они поднялись по скрипучим, крутым ступеням, и Ник отворил еще одну, легкую дверь. Исабель вышла на свежий, прохладный вечерний воздух и замерла от восторга. Они были на плоской крыше особняка. Отсюда открывался потрясающий, панорамный вид на уходящее за горизонт солнце, которое окрашивало небо в огненные, невозможные оттенки алого, расплавленного золота и глубокого лилового. Весь парк был как на ладони — темнеющие газоны, извилистые дорожки, а вдалеке, как стена, темнел таинственный лес. Воздух был чистым, холодным и свежим, пахло осенней листвой, влажной землей и свободой. Настоящей, безграничной свободой.

Ник подвел ее к самому краю, где стояли два удобных, потертых временем шезлонга и небольшой плетеный столик.

—Садись, — он помог ей устроиться в одном из них, с заботой поправив подушку за ее спиной, а сам пристроился рядом, натянув на их плечи теплый, мягкий пледик, который, казалось, всегда тут ждал своего часа, пропитавшись запахом солнца и звезд.

Они молча смотрели, как солнце, словно раскаленный шар, медленно тонет в багровых, пушистых облаках. Тишина между ними была комфортной, насыщенной и живой. Она не давила, а наполняла. Та, что была в машине с Марком, казалась ей теперь далеким и дурным сном. Здесь же, на высоте, под бескрайним небом, все проблемы отступали, становились мелкими и незначительными.

—Красиво, да? — тихо произнес Ник, его рука нашла ее руку, и их пальцы сплелись в естественном, привычном жесте, как два недостающих пазла.

—Очень, — выдохнула Исабель, чувствуя, как последние остатки напряжения покидают ее тело, уступая место блаженному умиротворению. — После всего, что было... такие моменты кажутся бесценными. Просто сидеть и смотреть на закат. Никуда не бежать, ни о чем не бояться. Чувствовать себя... в безопасности.

—Это и есть самое главное, что у меня теперь есть, — он повернулся к ней, и в его темных глазах отражалось угасающее небо, делая их бездонными. — Эта тишина. И ты в ней. — Исабель смущенно улыбнулась, но ее внимание быстро переключилось.

Между их стульями прошел пушистый комочек, котенок, черного цвета. Исабель протянула к нему руку и он довольно заурчал и потянулся лапками к ней, так и моля взглядом посадить его на колени. Девушка посмотрела на Ника, поднимая пушистика, и в ее глазах явно читалось удивление.

— Это Уильям, — улыбнулся ей в ответ Ник.

— Он твой?

— Да, — Иса посмотрела на него с не меньшим удивлением. — Почему у меня не может быть котенка?

— Ты не похож на того кто бы нянчился с таким малышом.

— И тем не менее я это делаю, — усмехнулся Николас протягивая руку Уильяму и тот довольно урча и прихрюкивая, чем вызвал ещё большую улыбку на лице Исы, потерся о руку хозяина.

— Это очень мило, — глаза Бель светились счастьем.

Она улыбнулась и прижалась головой к его плечу, чувствуя под щекой жесткую ткань его куртки. Они так и сидели, пока последняя алая полоска света не угасла на горизонте и на небе одна за другой не зажглись первые, самые яркие звезды, рассыпаясь по бархатному полотну ночи алмазной пылью. Мир внизу погрузился в синие сумерки, зажигая в окнах домов теплые, желтые огоньки, но здесь, на крыше, они были в своем собственном маленьком мире, где существовали только они вдвоем, да бескрайнее, усыпанное звездами небо над головой.

— Знаешь, Льюис сегодня назвал меня сестренкой, — вдруг поделилась Иса, глядя на мерцающие светила, чувствуя, как это признание согревает ее изнутри.

Ник тихо рассмеялся, и его смех был ласковым и приглушенным ночной тишиной:

—Что? Серьёзно? Ну, что ж, поздравляю с приобретением брата. Хотя, учитывая его характер, это больше похоже на приобретение личного джинна-забияку.

—Он хороший, — заступилась она, чувствуя потребность защитить эту новую, хрупкую связь. — И ему, наверное, одиноко. Он сказал, что я напоминаю ему сестру.

Ник стих, его улыбка стала немного грустной, задумчивой. Он смотрел в темноту парка, но видел, наверное, что-то другое.

—У каждого из нас тут своё призрачное прошлое, Бель, — произнес он наконец. Слова его были тихими, но несли в себе тяжесть общего для них всех опыта. — Свои утраты, свои шрамы. И это очень дорогого стоит, то, что мы, такие разные, сломанные, можем собраться вместе и стать друг для друга настоящей, пусть и такой... своеобразной семьей.

—Самой лучшей, — уверенно поправила его Исабель, и в ее голосе не было и тени сомнения.
Он наклонился и коснулся губами ее лба, долгим, нежным поцелуем, который был не страстью, а обещанием, клятвой и благодарностью.

—Согласен. Самой лучшей.

Они еще долго сидели на крыше, разговаривая о пустяках, делясь впечатлениями от прошедших дней. Исабель увлеченно пересказывала ему сюжеты книг, которые прочитала, а он слушал, изредка задавая вопросы, и его смех был самой прекрасной музыкой в ночи. Они строили тихие, мирные планы на завтра — на завтрак, на прогулку по парку, на простые, обыденные вещи, которые в их мире были роскошью. В этом умиротворении, под усыпанным звездами куполом неба, все тревоги и опасности отступали, превращаясь в далекий и несущественный шум где-то внизу. Было только тепло его плеча под ее щекой, нежная тяжесть пледа, тихий шепот ветра в ветвях старых деревьев и он – ее живой, дышащий дом, к которому она так долго возвращалась, и который наконец-то обрел свои стены, свою крышу и свое небо.