Глава 43
kuroiumi 黒い海 – asleep
POV Harry
С ней ужасно легко смеётся, дразнится, дышится. Она смотрит всегда в глаза, прямо, смело, дерзко. Как волчица, наблюдающая за детенышем. И улыбается одним лишь взглядом. С ней молчание в стократ дороже разговоров. Замолкает всегда внезапно, выразительно, кусая губы-вишни. Я пишу ей песни, говорю о чувствах, а она лишь хмурится и кровь становится на пару градусов холоднее. Моя муза напивается по ночам и занимается любовью, как будто в последний раз. Моя муза гордая, северная, с необычайного цвета глазами и музыкально-тонкими пальцами. Моя муза пахнет зелеными яблоками, соленым морем и она сводит меня с ума.
— Где она?
— Уже второй час на крыше. Мы сказали ей, Хазз. Элли согласилась переехать.
— И как отреагировала?
— Сказала, что рада. Улыбалась. А потом попросила дать ей немного побыть в тишине.
— Ясно. Я рад за вас, бро, очень рад, — обнимаю и хлопаю его по плечу.
Смешно, но за четыре месяца общения Пандора впервые в моём доме. И сразу нашла моё излюбленное место. Я тоже всегда здесь прячусь. Крыша особняка широкая и прямая, как на небоскребах. Пара кадок с вечнозелеными деревьями, шезлонг, гитара, непонятно как тут оказавшиеся кресло Луи и мангал. В ночной темноте я не сразу разглядел сгорбленную спину, прислонившуюся к кирпичному дымоходу. Свесила ноги на край, курит. Опять.
— Курящие девушки — это ужасно. Будто с пепельницей целуешься, — присаживаюсь рядом, укрыв обнаженные плечи прихваченным из спальни пледом.
Молчит, и сапфировые глаза, не мигая, смотрят на вечернее великолепие Королевской столицы мира.
— А ты не целуй.
— Не могу. Это выше моих сил, — честно признаюсь, чувствуя плечом, как она мелко дрожит, то ли от холода, то ли от чего-то лишь ей понятного.
— За что ты любишь этот город? — клуб горького дыма плывет в мою сторону и я с жадностью его вдыхаю, в надежде прояснить путанные мысли.
— Это мой дом. Моё сердце. Я здесь чувствую себя на своём месте. А ты?
— А кто сказал, что я люблю туманный альбион? Здесь всё чужое, инородное, как титановая пластина в сломанной ноге. Мой любимый город тоже дождливый и холодный, но не каждый выдержит проверку им на прочность. Я вот не выдержала. Сбежала. К менее холодному, порой, еще более дождливому и непредсказуемому, и мечтам. Тем не менее, всего добилась, всё исполнилось. И что? Что делать дальше, Хазз? — это, скорее, риторический вопрос, но я отвечаю.
— Жить, Панда, жить. Вопреки и назло.
— Воспоминания — удивительная штука: согревают изнутри и тут же рвут на части. И меня здесь ничего не держит. Уже ничего не держит, — при упоминании о крошке Элл, её размеренный голос на секунду срывается.
— Это ведь не конец, детка. Просто смена декораций, второй акт спектакля. Никто и никогда не заберет у тебя Элли, ты же знаешь.
— Знаю. Мы вместе навсегда. Мы пообещали друг другу.
— Значит, ты не уедешь? Не бросишь меня одного? — от одной этой мысли я схожу с ума.
— Зачем я тебе? Что ты ко мне привязался? Чего ты хочешь?
— Тебя. Всю и без остатка. Каждый миллиметр тела, каждую улыбку, каждый вздох, — ледяной воздух раздирает легкие колкими льдинками и голос проседает, хрипнет.
— Ты не знаешь меня, совсем не знаешь, — распущенные локоны, с кончиками которых играет ночной ветер, скрывают от меня лицо любимой, не дают увидеть, что она чувствует, о чём думает.
— Не знаю, — киваю. — Но я наблюдательный. Ты куришь, когда нервничаешь. Носишь кольца только на левой руке. Пьёшь чай без сахара, но обязательно с соевым молоком. По четвергам обычно заплетаешь косы, а в воскресенье позволяешь себе что-то вредное, вроде чипсов или жутко калорийных конфет. Не очень любишь кошек, но всё равно держишь дома аж троих. Иногда пользуешься мужскими духами. Любишь детей и засыпаешь всегда только на правом боку. Иногда, кстати, разговариваешь во сне. Смешно морщишь нос, когда искренне смеёшься. И всегда отталкиваешь тех, кто тебе дорог больше всего. И за всё это я тебя люблю, Пандора.
Она нездешняя, дикая, чуть-чуть сумасшедшая. В её венах горит Ирландия с привкусом бурбона и я знаю все её точки и многоточия. Её хочется так, что аж подташнивает и я никак не могу унять в себе эту детскую, это блядскую жажду тотального обладания. Ревную, безосновательно, но так отчаянно. И захлёбываюсь своей любовью каждый раз, когда расстёгиваю её платье на молнии сзади/целую ключицы/смотрю как она засыпает. Моя муза лечит все душевные ссадины, переломы и вывихи. Засела прочно где-то под рёбрами и снится мне ночами.
— Гарри, не...
— Не перебивай меня, прошу. Дай сказать, — волнение исчезло, оставив место холодному, трезвому рассудку.
— Хорошо...
— Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что я тебя не знаю, что ты не готова, что всё слишком сложно. Но я не могу молчать, не хочу. Я люблю тебя. И не прошу ответных признаний. Просто позволь мне быть рядом. Позволь себя любить, — колкое электричество бежит по пальцам, рикошетит в нервные окончания.
— Как ты себе это представляешь? Будем везде ходить за ручки, вместе бегать от папарацци, жить все вместе большой дружной шведской семьёй?
— Почему ты во всем всегда видишь только плохое?
— Жизнь научила.
Хочу взять её за руку, но Пандора выворачивается, поднимается на ноги, сильнее кутаясь в плед, будто пытаясь от меня защититься.
— У нас через месяц тур, Панда. Мы уезжаем. Ты поедешь со мной?
— Что я там буду делать? Везде ходить за тобой по пятам или, наоборот, отсиживаться в номере, ожидая, когда ты вернешься с концерта, весь такой счастливый и заряженный энергией Дирекшионеров? — даже в такой важный момент верхняя показывает зубы и когти.
— Я просто прошу тебя стать частью моей жизни. Что тебя так пугает?
— Всё... всё пугает, Гарри. Твой ритм жизни, твоя известность, твоя настойчивость. Я не привыкла к такому. И никогда не привыкну. Я говорила, что для меня это всего лишь секс, — она сама не верит в то, что говорит, я слышу это по интонации, я не дурак, но всё же это задевает.
— Секс?! После всего, что было между нами, это всего лишь секс?! — слова больно ударяют по самолюбию, я мгновенно вспыхиваю, хватая девушку за руки, спиной пригвоздив к каменному дымоходу. — Все дни, ночи, все твои альбомы с моими портретами — просто блажь? Игра?
— Откуда ты знаешь про рисунки?.. — испуганно жмётся к стене, даже не пытаясь выбраться из стальных тисков моих ладоней.
— Просто знаю. Неважно. Сейчас не это главное. Ты поедешь со мной?
Молчание бьёт по нервам, по самообладанию, по закипающей злости.
— Я... прости... не могу, — отрицательно качает головой, пряча мокрые глаза.
— Если ты сейчас уйдёшь — можешь никогда больше не возвращаться, — отпускаю, отталкиваю её от себя, и хрупкое тело пошатывает, качает.
— Хазз, прошу... не нужно...
— Я всё сказал. Выбор за тобой. Решай, — не знаю, чего я пытаюсь добиться таким ультиматумом, но слов обратно не вернешь, и я каменным изваянием застываю посреди крыши, сжимая и разжимая кулаки.
Наш поцелуй имеет привкус соленых слез, привкус безумного отчаяния и всепоглощающей боли. Наш поцелуй имеет привкус одиночества.
— Прости... Прости меня, — нежные пальчики быстро пробегают по щеке и тут же лишают мою кожу тепла. Мягкой поступью, не оборачиваясь, скрывается на лестнице и понурые плечи с каждым шагом опускаются всё ниже и ниже.
— Ну и катись!! Ко всем чертях катись!! Дура!
Она скрывает красоту под одеждой, холодом, колкостью, безразличием. Но даже так она прекрасней всех. Моя муза — Снежная Королева, ледяная сука и мне хочется её убить. Моя муза покинула меня, забрав с собой разбитое сердце...
От автора:
Вот такая глава получилась. Так же как и предыдущая далась мне с трудом, но надеюсь, вам она понравилась! Пишите свое мнение в комментарии и каким вы бы хотели видеть дальнее продолжение отношений Панды и Гарри?