Глава 40
Собрались... собрались... разобрались, блин. Хорош же мой любовничек, нечего сказать. Пришел, устроил мне апокалипсис, взял под ручку свою шлюху дирекшионерскую и свалил. Раз уж решил играть альфача — играл бы до конца. Сцуко.
Медленно выдыхаю с десяток раз, судорожно соображая, как теперь разобраться со сложившейся ситуацией. Обиженный Сорен — раз. Обалдевшие от такого "шоу" важные гости — два. Окружившие меня репортеры — три. Ладно, я буду не я, если что-нибудь не придумаю.
Звон столового прибора о бокал вновь обращает внимание всех присутствующих на меня. Прочищаю горло и нервно улыбаюсь.
— Дорогие мои! Хочу еще раз поблагодарить всех за то, что нашли время присутствовать на этом благотворительном вечере. Мне очень радостно знать, что вас, как и меня, заботит судьба брошенных детишек. Хочу напомнить, что все средства, собранные сегодня, пойдут в фонд детей-сирот. Спасибо, что вам не всё равно! Спасибо, что вы сегодня со мной! И... ммм... прошу прощения за небольшой... казус, произошедший пару минут назад. Надеюсь, во всем остальном вечер удался, — гости приподнимают бокалы в благодарственном жесте и дружно аплодируют. Отлично, теперь саксофонист.
— Сорен... — темнокожий музыкант стоит в стороне от всех, внимательно рассматриваю одну из картин.
— О, Пандора!
— Прости... за Гарри. Глупо и неловко вышло. Он не хотел тебя обидеть, просто...
— ...Просто он безумно в тебя влюблен, — пожимает плечами, улыбаясь одними глазами. — И знаешь, я его понимаю. Если бы моя девушка танцевала с другим — я бы тоже взбесился.
— Я не его девушка!
— Ну, значит он считает иначе, — хмыкает.
— Прости. Мне правда дико неудобно, — не знаю, куда деться от стыда.
— Всё хорошо, Панда. Я всё понимаю. Спасибо за то, что помогла мне скоротать вечер. Был рад с тобой познакомиться. Придёшь завтра на наш концерт?
— Если ты после всего и правда будешь рад меня видеть...
— Конечно буду! Приходи! И певца своего сумасшедшего с собой бери, — нежно обнимает, целуя в щеку.
— Ну уж нет! Он наказан, — благодарно целую мужчину, прощаясь.
***
Спрятавшись ото всех в небольшом скверике неподалеку, с облегчением сбрасываю шпильки с гудящих ног и затягиваюсь сигаретой, мольбами выпрошенной у Чарли. Друг почему-то мнит себя моей мамой и тщательно следит за моим здоровьем, но даже он понял, что успокоительный никотин мне сегодня просто необходим.
— Вот ты где, Рапунцель! — хриплый голос за спиной заставил испуганно шарахнуться и я больно обожгла пальцы, со злости выбросив недокуренную сигарету.
— Прекрати ко мне подкрадываться!
— Не дёргайся, это всего лишь мы, — Луи и Элли присаживаются на скамью рядом.
— Не знаешь, сколько дают за убийство человека? — дую на пальцы.
— Умышленное причинение смерти другому человеку наказывается лишением свободы на срок от 6 до 15 лет. Чтооо? Думаешь, тебя одну посещала мысль убить моего кучерявого? Это моё перманентное желание. — Хмыкает, приободряюще толкнув плечом.
— И как ты справляешься с этим желанием? — Элл, плечи которой заботливо укрыты пиджаком парня, переплела наши пальцы и задумчиво поглаживает шрам в виде полумесяца на моей руке.
— Во-первых, я люблю его. Во-вторых, я слишком молод и боюсь 15 лет в тюрьме — слишком большой для меня и моей карьеры срок. В-третьих, Дирекшионеры никогда мне не простит убийство их любимой дивы.
Яркие вспышки на мгновенье ослепляют и дезориентируют. Следом слышен треск веток, шорох гравия и быстро удаляющиеся шаги. Гребаные папарацци! Как теперь с этим жить?
— О, это по нашу душу, — даже сейчас Томлинсон сохраняет невозмутимое спокойствие. Оно и понятно, он живет так уже не один год.
— Отвези меня домой, пожалуйста.
— А как же гости?
— Тея и Чарли остались. Он-то точно не даст никому заскучать.
— Окей. Посидите тут. Сейчас подгоню тачку.
Пару минут мы сидим в тишине, поглощенные каждая своими мыслями. Ночной Лондон прекрасен в свете большой круглолицей луны, россыпи звезд и неоновых вывесок. Даже воздух пахнет иначе: свежестью, листвой и надеждами.
— Тебе хорошо с ним? — первая нарушаю молчание.
— Невообразимо. И это пугает.
— Почему?
— В жизни не бывает ничего хорошего просто так. Я каждый день жду подвоха.
— Элл... не нужно. Расслабься и наслаждайся. Он хороший парень, — моя крошечная женщина сильнее жмется ко мне и я крепко её обнимаю, вдыхая родной запах.
— Панда, а как же ты?
— А что я? Ты всегда со мной, вот здесь, — прижимаю ладонь к сердцу. — Где бы ты ни была.
— Я не хочу тебя оставлять одну, — трясёт головой.
— И не нужно. Я ведь не выгоняю. Наша берлога всегда останется нашей, что бы ни случилось. Куда бы нас ни занесло, — думаю, не стоит говорить нижней о том, что я весь вечер думаю над предложением Винсента де Ларуфа.
— Я люблю тебя.
— А я тебя, крошка Элл.
— Золушки, скорее садитесь в карету, а то скоро двенадцать и мой Рендж Ровер грозится превратиться в тыкву! — подхватив с сырой земли шпильки, следом за сабой направляюсь к машине.
— Рендж Ровер? Серьёзно? Это ж какие ты комплексы пытаешься скрыть за такой громадиной, а, Томлинсон? — не упустив возможности в который раз подколоть Лу, с удовольствием паркую свой зад на заднем сидении комфортабельного авто.
— Чья бы корова мычала, мисс Я-вожу-огромный-брутальный-Шевроле. Член-то еще не вырос?
— А что, хочешь померяться?
— Боже упаси, вдруг проиграю, — с шутками да прибаутками мы стремительно трогаемся с места, освещая фарами тонущую в темноте дорогу.
Большой и мощный автомобиль пахнет так же, как и его хозяин: терпким мускатом, крепким черным чаем, дорогими сигаретами и мятной жвачкой. Или это у Томмо ёлочка-пахучка такая?
— Тебе не холодно?
— Не-а.
— Может включить обогреватель?
— Нет, спасибо.
— Музыку потише?
— Мрррау, — наблюдаю с заднего сиденья за этими милостями. Старший из группы носится с розовой, как с драгоценным грузом, и это не может не умилять.
— Эй, Томлинсон, у тебя тут женские трусики в кармашке! — это не я, это во мне две бутылки шампанского говорят.
— ЧТО?!
— ЧТО?! — парень заметно напрягся, на его лице мгновенно проступил пот и трудоёмкий мыслительный процесс, в попытках вспомнить, откуда эта милая вещица могла появится в его авто.
— Выдыхай, я пошутила, — глупо хихикаю, щелкнув его по пылающему уху.
— ПАНДОРА! Су... не делай так больше. Никогда, — серо-голубые глаза злобно смотрят на меня сквозь панорамное зеркало и я клятвенно заверяю, что больше так делать не буду, продолжая пьяно посмеиваться.
***
Мы подъезжаем к дому, шины мерно шуршат по усыпанной гравием дорожке и, стоит мне внимательно всмотреться в темноту, как в моих легких разом кончается воздух. Свет фар выхватывает из ночной мглы скорченную фигуру Гарри, валяющегося у дверей, словно сломанная марионетка. Нутро холодеет от страха, мало соображая, что делаю, на ходу выскакиваю из машины, босиком мчась к молодому человеку и путаясь в длинном и жутко неудобном платье.
— ГАРРИ!!! — падаю рядом с ним на колени, раздирая платье и кожу о холодные острые камни. — Гарри! Милый, что с тобой?!
Осторожно отбрасываю с лица распущенные волосы и ахаю, зажав рот ладонями: из разбитого носа хлещет кровь, бровь рассечена и зияет свежей раной, всё лицо представляет собой кровавое месиво, а правый глаз затек от назревающего сиреневого фингала. Певец слабо стонет и, пытаясь разлепить глаза, негромко шепчет, откашливаясь сгустками бордовой, как дорогое вино, крови.
— ...Он сказал, что... кх-кх... что ты его женщина. Что ты... гррркх... всё ещё любишь его. Это так? — ладонь со сбитыми костяшками пытается прикоснуться к моему лицу, но промахивается и оставляет на лице длинную царапину от серебряного перстня с несколькими шипами.
— Кто "он"?!
— Твой... кх... бывший, — взгляд выхватывает их темноты валяющуюся в стороне корзину с белыми лилиями.
— Тшш. Нет. Нет! Всё хорошо, малыш, всё хорошо, — руки быстро и осторожно ощупывают его тело и голову на предмет переломов и сотрясения. — Сейчас мы тебе поможем. Потерпи, не говори ничего.
— Прости меня... я... грркх... дурак. Я не хотел портить тебе вечер... Просто ты и этот...
— Не нужно, Хазз. Молчи.
— Малой! Какого чёрта?! Панда, что происходит?! — запыхавшийся Луи выглядит до ужаса напуганным и мечется взглядом от меня к избитому парню.
— Помоги отнести его в дом. Я всё объясню. Элл, вызови скорую!
— Нет, не нужно. Ненавижу... кх... врачей, — сплевывает кровь, делая попытки подняться самостоятельно. Но силы покидают Хаззу, и он неловко скатывается на мои колени, прижавшись щекой к изодранным в кровь ногам.
— Я вызову нашего знакомого врача, — убедившись, что младший жив и в сознании, второй из банды помогает мне поднять Стайлса на ноги.
Осторожно подхватив его под руки, придерживая и направляя, неспешно доводим до гостиной, аккуратно уложив на первый попавшийся диван. Всё. Эмоции и паника, сейчас не помогут, поэтому, собравшись, приказываю Луи вызвать врача, а Элл принести аптечку. Стоически сцепив зубы, Гарри помогает мне себя раздеть и я еще раз убеждаюсь, что ребра и внутренние органы вроде бы целы, пострадало в основном лицо. Смочив водой его же рубашку, вытираю алые кровоподтеки, стараясь не зацепить открытые раны.
— Волчица. Прости... — он морщится, когда перекись противно жжёт разбитую губу и бровь.
— Бровь придётся зашивать.
— Панда... — тихо рычит, когда я заклеиваю раны пластырем.
— Сколько пальцев? — машу перед его лицом.
— Три. И на безымянном нет кольца.
— Зрачки реагируют на свет, реакция нормальная — значит, сотрясения нет, — продолжаю делать вид, что не слышу его извинений.
— Пандора... — останавливает меня, глядя прямо в глаза.
— Зачем ты вообще сюда приехал?! — и тут внутреннюю дамбу спокойствия прорывает. — Ехал бы к своей шлюхе! Кто тебя просил?! Ты понимаешь, что ему ничего не стоило тебя убить?! Понимаешь, что он вообще без тормозов?! Понимаешь, как я, как МЫ за тебя испугались?!
С удивлением замечаю, что плачу, только когда соленая вода из глаз добирается до свежего пореза.
— Прости... Я приехал извиниться... — изумрудные глаза блестят от слез, впервые видя меня в таком состоянии.
— Прости?! Что было бы со мной, если с тобой бы что-нибудь случилось?! Это было бы на моей совести! На моей, чёртов ты эгоист!!!
— Пандочка, милая, пойдём. Пойдём, врач приехал, — Томмо буквально оттаскивает меня от коллеги, крепко прижимая к широкой мускулистой груди. Слёзы душат, мешают дышать, я рыдаю, от злости кусая мокрые губы. Спустя десять минут он насильно вливает в меня успокоительное и вручает милой докторше с добрыми грустными глазами, которая бережно обрабатывает глубокую царапину на щеке.
— Всё в порядке, милая. Вы большая умница и сделали практически всё сами. Всё будет хорошо. Серьезных повреждений нет, бровь я зашила. Пару дней попьёт обезболивающие и будет как огурчик. Вот рецепт, — оставляет на столе бумажку со списком лекарств и, ободряюще погладив меня напоследок по плечу, прощается с Луи и Хаззой. Стоящая всё это время в стороне испуганная до чёртиков Элл тут же занимает её место, убаюкивая меня в своих сабмиссивных объятьях. Оставив уснувшего от укола Гарри в комнате, к нам присоединяется старший, в одно мгновенье, кажется, постаревший на двадцать лет. Устало трёт глаза и, рухнув на соседний стул, молча смотрит сквозь панорамную дверь, ведущую на задний двор. Моя крошечная женщина, чутко улавливающая настроения, успокаивающе целует возлюбленного, пригладив встопорщенные на затылке волосы.
— Я сварю вам кофе.
— Луи... прости. Это моя вина. Не нужно было его выгонять. Я не знала, что он приедет. Это всё Пол. Я так испугалась... — слова льются нескончаемым потоком и глаза снова становятся влажными.
— Это не твоя вина, Пандора. Всё позади. Я сам виноват, что позволил Хаззе явиться к тебе с какой-то левой девицей. Этого всего не было бы, если бы он не устроил тебе сцену, — в который раз убеждаюсь, что близкий человек, который тебе уже почти как брат, да и старший, всегда готов принять удар на себя. Даже тогда, когда абсолютно не виновен.
— Нет, не твоя, Лу. Не смей себя винить просто за то, что не оказался рядом в нужную минуту. Не смей, понял? — удручённо кивает, бросая встревоженный взгляд в сторону гостиной.
Знаю, что он, как и я, сегодня не сможет уснуть.
— Побудешь с Элли?
— Ты куда? — я уже бегу на второй этаж, на ходу срывая с себя испорченное платье и собирая волосы в безобразный пучок.
— Просто будь здесь! Я скоро! — на зависть любому военному, умываюсь и переодеваюсь в джинсы и майку меньше, чем за тридцать секунд, хватая на ходу ключи от машины и кроссовки.
— Пандора! — двойной крик догоняет меня уже у авто, но я не слышу, подгоняемая еще не выветрившимся из крови алкоголем и адреналином.
***
— ПОЛ!! — бам! Боковая фара от удара металлической биты отлетает куда-то в сторону. — Выходи, ублюдок!!
Бам! Трещина на лобовом стекле Кадиллака мелкой паутиной расползается по всему периметру.
— Я знаю, что ты дома! Выходи!! — бам! Бам! Сигнализация надрывно визжит, оповещая хозяина о вторжении.
— Панда? Какого... Ты совсем охуела?! — Пол несется ко мне, но мощный удар сшибает его с ног быстрее, чем он успевает сгруппироваться.
Лицо бывшего тоже изрядно подпорчено, Гарри не сдался без боя — нос распух, глаз, только левый, сияет большим синяком, а в уголке губ запеклась кровь. Мощный перегар обдает с головой и мне кажется, что от него я снова пьянею.
— Что, пришла защитить честь своей длинноволосой сучки? — он смеётся, пытаясь подняться, но моя нога крепко пригвоздила его к влажной от предутренней росы земле.
Удар — и из носа хлещет алая жидкость. Удар — и рёбра под ногой хрустят от мощного толчка алюминиевой биты. Удар — и мужчина сдавленно воет, прикрывая руками мужское достоинство.
От хрупкой девушки не осталось и следа, воинственная волчица рьяно защищает свою стаю, сопровождая лестные словечки в адрес атакованного безжалостными ударами дубинки.
— Я тебя предупреждала, тварь. Ты будешь плавиться в адском пламени и умолять, чтобы тебя пощадили, — Пол стонет и рычит от боли, пытается подняться, но пьяное тело плохо его слушается.
— Шалава... я тебя убью... — я не боюсь его угроз и, отвесив зубодробящий удар в челюсть, седлаю сверху, зажав его сжатые в кулаки руки высоко над головой.
— Рискни. И я всем расскажу, что грозный боец без правил обожает давать в зад и брать за щеку. Поверь, я это сделаю, я теперь на короткой ноге с журналистами. Этого ты хочешь? Хочешь, чтобы после того, как завалит очередной соперник тебя жестко выебали в задницу? Да ты станешь лакомым кусочком, мой дорогой. Делом чести каждого из бойцов будет хорошенько тебя отодрать, не только на ринге. Пол Я-люблю-большие-члены МакАртур. Как тебе такая слава? Нравится? — молчит и грозно сверкает глазами, разъяренно рыча сквозь сжатые, заметно поредевшие, зубы.
— Я вопрос задала, ублюдок! Ты этого хочешь?
— ...Нет, — мозги, видимо, еще немного соображают, потому что я замечаю страх в глазах. Очевидно, мужчина представил, что с ним могут сделать, и его совсем не прельщает такая перспектива.
— Громче! — еще один тычок в сломанные рёбра.
— НЕТ! НЕТ, Я НЕ ХОЧУ!
— Вот и славненько. Еще хоть раз увижу тебя в радиусе километра от меня или моих близких — пеняй на себя.
— Грязная су... — локтевым ударом отправляю соперника в нокаут, смачно плюнув в эту ненавистную рожу. Подхватив с земли окровавленную биту, шатким шагом направляюсь к своему Шевроле.
От автора:
Хо-хо, вот и новая глава! Пожалуйста, делитесь историей, автору будет безумно приятно!