Глава 24
— ...Что со спиной? — сложив руки на груди, осматриваю Гарри с ног до головы.
— Ну... В общем, я пьяный уснул в крайне неудобной позе и, кажется, зажал мышцы, — недовольно морщиться, стараясь не смотреть в глаза.
Что я вижу! Гарри Стайлс испытывает неловкость!
Не забыть внести этот знаменательный день в список первостепенных праздников, типа Рождества и Нового года.
— А сюда чего тогда пришёл? — всё же сжалившись, принесла стакан воды и таблетку от похмелья.
— Я профессионал. Раз сказал, что буду позировать — значит буду. И не такое бывало, — гордо вскидывает гладко выбритый подбородок.
— На вот, профессионал. Не умеешь пить — не берись, — протягиваю стакан, наблюдая с какой жадностью он осушает его.
— Уф, кажется легче, — закрывает глаза, устало откинувшись на спинку дивана.
— М-да. Натурщик из тебя сегодня — как из меня английская королева.
— Прости, — кажется, он искренне расстроен тем, что не сможет помочь.
— Сможешь подняться на второй этаж? — нужно как-то выводить этого идиота из коматозного состояния.
— Кажется, да. Но зачем?
— Помалкивай и поднимайся на второй этаж, в гостевую комнату. Я сейчас, — немного помедлив кивает, последовав приказу.
Быстро переодевшись и откопав в косметичке разогревающий гель, возвращаюсь к мученику.
— Снимай футболку и ложись на живот.
— Оу... Детка, я вообще-то предпочитаю быть сверху, — снова этот нахальный оскал.
— Закрой рот и делай, что говорю, если хочешь, чтобы полегчало, — начинаю закипать, гневно сжав губы в тонкую полоску.
Видя мою решительность, парниша послушно стаскивает с себя радужного цвета футболку и ложится на кровать лицом вниз.
— И только попробуй распустить руки, — тихо прошипев на ухо, бесцеремонно седлаю сверху, удобно устроившись на упругой пятой точке.
Взгляду открывается потрясающая картина. Длинные волосы мягко обрамляют лицо, руки послушно вытянуты вдоль тела, пульсирующая на крепкой шее артерия заставляет моё сердце биться с ней в одном такте. Невероятными усилиями прогоняю из головы навязчивое желание обвести её контуры языком. Смазав ладони разогревающим гелем, нерешительно замираю. Боже, дай мне сил не изнасиловать его прямо сейчас, ибо терпеть уже нет сил. Тяжело выдохнув, всё же принимаюсь за дело.
Пол, мой бывший — профессиональный спортсмен. Поэтому познания в лечебном японском массаже у меня не только теоретические, но и практические. Мои руки не раз спасали его от растяжений, травм и тяжелых тренировок. Несколькими прикосновениями определив локализацию боли, медленно начинаю разминать спину тихо поскуливающего от боли Стайлса.
Прощупываю, разглаживаю, растираю каждый позвонок и все группы возможных мышц. Только вот вместо того, чтобы думать о помощи человеку — мои мысли сосредоточены на его заднице. Заднице, покоящейся под моими бедрами. Крепкой и круглой, как орех, заднице. Ну нельзя быть таким идеальным, чтоб тебя! Прикусываю губу, отгоняя дурацкие мысли. Эти полчаса стали настоящим испытанием. От тихих стонов музыканта сносило крышу, а любезно предоставленные взгляду обнаженные руки повергали в бесконтактный оргазм.
— Всё. Лежи смирно ещё минут двадцать, — не удержавшись и всё же шлепнув разок по попе, спрыгиваю с кровати.
— Господи, Панда, ты волшебница. Я так хорошо себя не чувствовал, кажется, с самого рождения, — повернув голову в мою сторону, благодарно улыбается. По глазам я вижу, что ему действительно полегчало.
— ... Где ты этому научилась? Подрабатывала в тайском массажном салоне? — зараза, обязательно портить момент?
— Я могу нажать всего одну точку и ты навечно останешься импотентом. Хочешь? — грозно сдвинув брови, надвигаюсь на него.
— Нет-нет-нет, я пошутил, прости! — струсил, гад?
— Лежи и помалкивай. Вернусь через двадцать минут, — виляющей походкой удаляюсь в ванную, вымыть руки и привести в порядок свои мысли.
***
— Гарри, я заварила ча... — замолкаю на полуслове, застыв в дверном проёме.
Аккуратно примостившись на краю большой кровати, Хазза мирно посапывал, изможденный слишком бурной ночью.
У него сейчас такое нежное, безумно милое выражение лица. Дыхание ровное и спокойное, как у ребенка. Сейчас здесь не юный мужчина, знаменитый певец и богач. Сейчас здесь просто уставший мальчик, грезящий, видимо, о чём-то приятном, ибо легкая улыбка едва касается прекрасных губ. Томная тишина летнего вечера мягко укрывает полуобнаженное, состоящее из одних лишь мышц, тело.
Подхожу к кровати, садясь на колени, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.
Осторожно укрываю легким пледом. Немного помедлив, мягко касаюсь чётко очерченной линии скул, погладив большим пальцем мягкую кожу щеки. Он такой красивый... И в фас, и в профиль, эти подрагивающие, покрытые тонкой сеточкой капилляр, веки. Изысканный аристократический профиль. Нежная линия губ. Разрываюсь между желанием поцеловать и нарисовать.
Хватаю рядом лежащий блокнот и огрызок карандаша, быстро делая зарисовку. Таким хочу его запомнить. Таким хочу видеть на своей картине. Возвращаюсь в реальность, лишь когда понимаю, что ноги затекли в ужасно неудобной позе. Маленькая копия Гарри теперь красуется на небольшом клочке бумаги. Так же беззвучно покинув комнату и прикрыв за собой дверь, поднимаюсь в мастерскую, намереваясь поработать. На часах всего семь вечера. В доме непривычно тихо, даже коты куда-то запропастились после сытного ужина. Спящий, мирный Хазз, так не похожий на себя бодрствующего, зародил внутри непонятную тревогу и волнение. Слишком личной становится эта игра, слишком личной. Снова погружаюсь в персональную, нарисованную реальность с головой, выпав из реального мира на пару-тройку часов. Принимаю душ и ложусь в кровать лишь тогда, когда Лондонские звезды робко стучатся в окно, бросая бледно-желтые блики на стены, создавая из света одним лишь им известных существ.
Monarchy feat. Dita Von Teese — Disintegration
Просыпаюсь от ощущения пристального взгляда.
В комнате темно и прохладно, плотно задернутые гардины не пропускают внутрь лунный свет, создавая в помещении чувственный полумрак. Провожу рукой по лицу, прогоняя остатки слишком возбуждающего сна.
— Ты стонала во сне, — голос из дальнего угла комнаты заставил вздрогнуть.
— Я не...
— ...Моё имя, — слышу, как меняется тон приближающегося голоса.
Крупная дрожь бежит по телу, когда я чувствую присутствие Гарри в расстоянии всего одного шага.
Сорвав с меня одеяло, он резко подаётся вперёд, тяжестью своего тела вдавливая в кровать. Тонкие запястья крепко зажаты одной рукой и заведены вверх, над головой. Тело обездвижено. Размеренное дыхание, будто дразня, обжигает мои губы. В лёгких разом кончается воздух, кажется, что из комнаты выкачали весь кислород. Мысли беспокойным муравейником разбегаются в разные стороны, лишая остатков здравого смысла.
Дёргаю руками, делая попытку высвободиться. Едва различимое в темноте лицо озаряет хищная ухмылка:
— Сбивчивое дыхание, учащённый пульс... Боишься? — мягкие губы прикасаются к отбивающей безумный ритм артерии на шее. Я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать. — ... Или возбуждена?
— Гарр... — открываю рот, чтобы ответить, но язык Стайлса быстро проникает внутрь, пресекая все попытки сопротивления.
Из груди вырывается возмущенный возглас, и я несильно кусаю его за губу, в попытках взять ситуацию в свои руки.
Ответом служит низкий гортанный рык, запястья сжимаются ещё сильнее, а правое бедро вспыхивает от смачного шлепка. Волна возмущения и дикого возбуждения пронзает всё тело. Я выгибаюсь под ним, а изо рта вырывается предательский стон. Польщённый такой реакцией, Гарри углубляет поцелуй, а я, отключив мозг, просто поддаюсь этому голубоглазому искушению. Плевать, подумаю обо всём завтра.
Наши влажные языки сталкиваются, будто в схватке.
Мы жадно исследуем друг друга, ища и находя слабые стороны противника. Реакция его тела на мои стоны не заставляет себя долго ждать. Ощущение возбужденного органа в районе бёдер, сводит низ живота сладкой болью. Чувствую, что намокаю как последняя сучка. Делаю ещё одну попытку высвободить руки, но тщетно. Очередной шлепок. И свободная рука изучающе скользит по разгоряченному телу, задевая сквозь тонкую шелковую ткань ночной рубашки чувствительные пирсингованные соски. Они тут же твердеют, выдавая моё возбуждение. Тонкие музыкальные пальцы быстро забираются под лёгкую материю, короткими прикосновениями скользя по, будто наэлектризованной, коже. Глухо рычу сквозь рваный, жадный поцелуй, возмущенная отсутствием контроля и возможности коснуться шикарного тела. Извиваюсь под Стайлсом-младшим, трусь о рвущийся в бой член, получая в награду тяжёлое дыхание вперемешку с глухим сдавленным рычанием. Он усмиряет прыть очередным ударом. Чуть приподнявшись надо мной, без промедления грубо раздвигает бёдра, сунув руку в уже влажные трусики.
— Ох... Детка... — приятно удивлён такой находкой.
Впивается в губы с ещё большей страстью, в то время как умелые пальцы между ног мучают, терзают меня, заставляя бесстыдно постанывать. Чуть помедлив, вводит два пальца. Меня прошибает безумная дрожь. Резко двигаю бёдрами навстречу, желая почувствовать их глубже.
— Тшшш... Не так быстро, Волчица... — Хазз тихо шепчет на ушко, прикусывая кожу. — Не дёргайся.
Рывком стянув с меня ненужную ткань, тут же перехватывает ею запястья, привязав к кованой спинке кровати.
Разочарованно выдыхаю, когда пальцы покидают страждущее лоно. Сильные руки быстро перемещаются с бёдер на живот, скользят по груди, обводя круговыми движениями ореолы, задевают пирсинг, играя с ним. Сердце стучит где-то в районе горла, когда горячая, чуть шершавая ладонь сжимает шею. Он дрожит, как и я. Чувствую его нетерпение и рвущееся наружу животное естество. Темнота и отсутствие визуального контакта лишь подливают масла в бушующий огонь. Секунда — и к звукам нашего тяжёлого дыхания добавляются звуки расстегиваемой ширинки и шелест презерватива. Мне жарко, мне нестерпимо душно, мне хочется продолжения. Но остатки гордости не позволяют просить, поэтому прикусив губу, терпеливо жду, пытаясь выровнять рваное дыхание.
Сжимает волосы в кулак, оттягивая назад, затыкая неистовым поцелуем. Отвечаю, чувствую одобрительную улыбку и руки, хаотично скользящие по внутренней стороне бедра. Быстрым движением раздвигает ноги. Снова нетерпеливо двигаюсь вперёд и...
Проникновение, глубокое и резкое, лишающее ничтожных остатков воздуха.
Мой протяжный хриплый стон подстёгивает Стайлса, с первых же толчков ускоряющегося до безумного темпа.
До кровавых синяков сжимает в крепких руках. Немного больно от внушительного размера, от сильных ударов по заднице, от укусов. Но это приятная боль. Это словно схватка двух диких животных, словно битва. Не на жизнь, на смерть. Я плюю на свою гордость, отдаюсь ему снова и снова. Сжимаю и целую Гарри так, что он умоляюще стонет что-то неразборчивое в губы, прося разрядки. Мы синхронно снижаем темп каждый раз, когда финиш уже близок, не давая кончить. Будто мстим друг другу, проверяя, кто сдастся первый. Сильнее сдавливая моё горло, Хазз не стесняется стонать, прижимаясь взмокшим лбом к моему. Добавляет к резким, грубым толчкам умелые пальцы, которые ласкают, терзают пульсирующий клитор. Будто взрываясь изнутри, я кончаю, разрывая тёмную ночь облегченным, громким стоном. И понимаю, что проигрываю, к чертям проигрываю этот бой...
От автора:
Вот вам прода) Простите за задержку, автор заболел :(