Глава 44. Тиффани
Спустя полгода
Я остановила свой взгляд на винтажных фотографиях, что украшали стены в итальянском клубе. Руки сами тянулись к клавишам, пока я позволяла музыке литься по моим венам.
Красные бархатные шторы, гладкие черные диваны, настольные золотистые лампы — всё в лучшем стиле старого Голливуда располагалось в одном из культовых ресторанов неподалёку от Санта-Моники. Это место называли "Георгианской комнатой" в стиле ар-деко, расположенной над потрясающим отелем Георгиан.
Былая слава дала этому месту переродиться, когда в июне прошлого года ему удалось открыться вновь.
Повсюду витала атмосфера чего-то аристократичного и изысканного. Наверное, поэтому моя фигура так идеально вписалась в устоявшийся интерьер. Я стала одной из красивых статуй, на которую приходили смотреть.
Но в этот раз совсем по-другому.
В воздухе повис запах только что приготовленных сезонных равиолей под соусом из воздушных сливок. В горле застрял ком, а живот был готов издать неприличный рёв. Я ничего не ела с самого утра, а настенные часы показывали без десяти пять вечера.
Мне нужно было отыграть ещё несколько партий.
Я сидела за фортепианным баром в самом центре главного зала. Старинный лакированный инструмент располагался рядом со стойкой алкогольных напитков, от чего звуки стучащих бокалов больше походили на отдельное сопровождение.
За столик в западной части почти в самом конце коридора уже несли третий по счету коктейль кровавая Мэри премиум-класса и безупречный стейк сухой выдержки.
Обычно здесь проводили время люди высоких нравов и мнений. Утонченные и ухоженные девушки в дорогих платьях и аксессуарах вместе с состоятельными и серьезными мужчинами. Каждый дюйм был переполнен сочетанием изысканности и искусства, кулинарного удовольствия, в которых так нуждались посетители.
Но самым важным аспектом являлась живая музыка. И её исполняла я.
Мелодия смешивалась с золотым веком Голливуда и становилась главным желанным представлением.
Сейчас моя мечта обретала голос, и я делала все возможное, чтобы она не угасала.
Я оборвала все связи со своим прошлым, оставив карьеру модели позади. Мне больше не нужно было носить с собой эти кандалы и притворяться, что я все делала правильно.
Подушечки пальцев касались белых и черных кнопок в хаотичном порядке, наигрывая гаммы. Большинство песен приходилось исполнять уже из известного репертуара, но владельцы ресторана дали мне возможность исполнять свои наброски на настоящую публику.
У меня совершенно не было никакого плана. На этот раз я полностью отдалась воле судьбы. Я стала прислушиваться к своему сердцу, что так отчаянно желало быть услышанным столько лет.
Струящееся платье бордового оттенка с золотыми украшениями почти сливались с внутренним интерьером. Казалось, что я всё ещё была частью своего прежнего мира только совсем на иной стороне.
В «Георгиевской комнате» было порядка шестидесяти мест, не более, поэтому я чувствовала себя более спокойно и уединенно. Это уютное место пряталось от лишних глаз и позволяло насладиться одиночеством вдали от городской суеты.
Эта скрытая жемчужина для секретов стала моей отдушиной. Здесь я впервые смогла открыться после некоторого молчания.
Расставание с Джастином позволило начать мне все с чистого листа. Я стерла все следы до нашей с ним встречи и закрыла в самых дальних уголках своей памяти. Как бы я сильно не хотела забыть обо всём, как о страшном сне, все это казалось ужасно бессмысленным. От воспоминаний невозможно навсегда сбежать, их можно просто отпустить.
Я научилась жить заново. И первый раз это произошло, когда моя любовь превратилась в пепел от несбывшихся надежд.
Потрепанный лист слоновой кости перевернулся на страницу со знакомыми до боли строчек. Я помнила их все наизусть. Каждую чертову исписанную букву в порыве собственного признания о чувствах, которых, как оказалось, и вовсе не существовало.
Прошло слишком много времени, но мысли о притворстве никак не покидали меня. Мы исчезли из жизней друг друга так, словно мы никогда случайно не встречались в порочном районе Лос-Анджелеса, и он не играл свою песню только для меня одной.
Я всё ещё ужасно злилась на Джастина. И не смотря на все его слова, мне хотелось верить в его оправдания. Моё сердце тянулось к нему обратно, но рассудок твердил взять паузу.
После нашего разговора мы ни разу не пересеклись. Я видела Джастина последний раз, когда съезжала со своей студии. Он сидел у стены с прикрытыми веками, наблюдая за тем, как я оставляю его в собственном одиночестве.
Мне нужна была тишина.
Я закрыла тетрадь не в силах больше перечитывать строки нашей песни и поднялась, исполнив реверанс перед гостями.
Повсюду раздались негромкие аплодисменты восхищения. Ни одной вспышки фотоаппарата и надоедливой прессы. Только живые взгляды и мелодия. Наверное, это был один из лучших исходов для меня.
— Тиффани Кэмпбелл, вы как всегда очаровательны! — слышалось отовсюду. Некоторые гости узнавали меня, но для многих я была незнакомкой, играющей на фортепиано.
Я прошла в свою небольшую гримерную и следом за мной в дверях показался менеджер. Мужчина в строгом черном костюме и белых перчатках. В руках он держал бумажный конверт.
— Ваш гонорар, мисс, — проговорил Зейн, наклоняясь над моим столиком.
— Спасибо.
В воздухе повисла неловкая пауза, пока я разглядывала своё отражение, а затем увидела, как чужие глаза не сводили с меня взгляда.
— Ты свободна вечером?
— Не сегодня.
Я знала, что небезразлична Зейну Томпсону. С тех пор как я стала простой светской певичкой в его владениях, он не оставлял меня ни на минуту, но держался на расстоянии, не позволяя себе лишнего. Главный директор «Георгианской комнаты» не переступил дозволенной черты.
— Я слышу отказы, чаще чем твой голос в зале, — он расстроенно протянул и поторопился к порогу. — Когда-нибудь я смогу добиться тебя.
— Увы, Зейн, но я обещала своё сердце другому.
— Тогда, где же он, Тиффани?
«Покоряет мир, пока моя беспокойная душа всё ещё нуждается в нём», — проговорила я про себя, оставив мужчину без ответа.
Я работала в местном баре уже несколько месяцев и все это время я все ещё отчаянно продолжала искать его в толпах людей.
Мне не хватало Джастина. Его тепла, тела, слов. И я не пыталась заменить его первым встречным, словно продолжала верить в глупое чудо, что нам ещё будет суждено увидеться.
Стерев остатки макияжа и оставив красивое платье, я переоделась в простую повседневную одежду. Теперь все мои платья от кутюр пылились в огромном шкафу в моём доме и лишь иногда я надевала их на свои выступления.
Я стала привыкать к обычной жизни и видеть в ней ту свободу, о которой так искренне мечтала.
Нет. Я совсем не скучала по утомительным показам и интервью. Мне удалось перечеркнуть всё, чем я когда жила, и это далось глотком свежего воздуха, а не удушающей пустотой.
Одним нажатием в наушниках заиграла мелодия. Если раньше мой плейлист состоял исключительно из песней доброй грусти, то сейчас я слушала динамичные песни, после которых хотелось двигаться в танце, а не рыдать в подушку.
Я спешила домой пока в ушах звучала Taylor Acorn — «I Think I'm in love".
'Cause you're perfect
God, I need you
Just say you need me too.
Как только я услышала эти слова, мне захотелось выбросить наушники в первую попавшуюся урну. Всё-таки слушать песни о любви после расставания не самая лучшая идея, особенно, когда ты не перестаешь думать о том, кто разбил тебя.
Обычно я предпочитала добираться до дома легкой пробежкой, а не такси. Старые привычки тоже изживали из себя. Теперь мне хотелось запоминать каждый момент, каждый укромный уголок города и научиться наслаждаться тем, чего я была раньше лишена.
После моделинга у меня осталось ещё достаточно денег, чтобы обеспечить себя на несколько лет вперёд и уехать в любую точку мира, чтобы это место никогда не напоминало о всех грехах, в которые я сама себя втянула.
Но я не сделала этого. Я поселилась в своём доме, что подарил мне отец, в восточной части гор. В спокойном и уединенном месте с видом на весь Лос-Анджелес, долину Сан-Фернандо и знак Голливуда.
Мне нравилась моя новая рутина. Я находила в ней что-то особенное.
После тяжелого дня я обычно зависала в социальных сетях или встречалась по выходным с Торией. Но сейчас мне просто хотелось налить полный бокал красного сладкого вина и выйти на террасу, наблюдая за темно-розовым закатом.
Но все мои планы нарушил звон, что доносился от ворот. Я никого не ждала и не была готова делиться этим вечером с кем-то ещё.
Я нажала на кнопку с телефона и двери автоматически открылись сами и по граненному асфальту проехал вперёд белый Land Rover последнего выпуска.
— Амелия? Отец?
Из машины вышли две знакомые фигуры. Одна была одета в клетчатую рубашку с брюками, а другая в открытое с плечами белоснежное платье.
— Ты давно не выходила на связь, милая. Нам хотелось убедиться, что с тобой всё в порядке, — проговорил папа, подходя ко мне ближе и заключая в свои объятия. Свежий запах табака и ванили окутал воздух между нами.
— У неё просто отсутствуют хорошие манеры. Неудивительно, что её отстранили, — привычные резкие высказывания летели изо рта моей матери, но теперь они были совершенно бесполезны и я не обращала на них внимания.
— Я сама приняла решение уйти.
На моём лице скользнула саркастичная улыбка. Ей оставалось лишь надменно поджать губы и пройти вперёд как можно более гордо, словно она находилась в своих владениях.
Стук каблуков прекратился, когда тропинка сменилась на искусственный газон, где всё ещё стояли лежаки возле чистого прозрачного бассейна. Амелия остановилась около большого двухэтажного дома, который давно по праву принадлежал мне: бежевые рельефные стены с синей кровлей, длинные окна в пол, черный навес с террасой и зоной отдыха.
Мой дом был в сотни раз больше старой студии, где я чувствовала себя словно взаперти, а здесь всё было будто по-другому. Это место не несло в себе никаких воспоминаний и, возможно, от этого мне становилось легче дышать. Чувствовать себя свободнее.
Я провела родителей на кухню, достав из холодильника пару готовых блюд, что мне удалось забрать с собой с работы из ресторана и расставила их красиво на островке. Внутри было очень много светлых тонов и почти всегда ярко горели лампы, в отличие от студии, где от одного черного цвета становилось не по себе.
— Совсем бедно, — проговорила Амелия, разжевывая салат, что уже слегка размок, пока я несла его.
— Простите, но я совсем не ждала гостей.
— А, по-моему, всё выглядит достаточно вкусно, — вмешался папа, подмигнув мне.
— Для обычной забегаловки, если только.
Амелия не могла смириться с мыслью, что я забросила моделинг навсегда и всё ещё пыталась переубедить меня в этом, но её попытки были слишком тщетны. После моего ухода она разрывала номер Уильяма, а он мой. Сколько бы времени не прошло они вместе ждали моего возвращения.
— Я всё решила, здесь нечего обсуждать.
Мне приходилось стоять на своём.
— После того, что ты устроила в Испании тебя всё равно готовы принять назад! Я совсем не понимаю, почему ты противишься!
Тихий ужин в одиночестве постепенно принимал образ очередной семейной драмы, что то и дело накалялась на глазах.
Я сделала глоток воды.
— Тебя не было рядом. Ты не знаешь всего, что произошло.
— Я верю Уильяму. Он мне всё рассказал.
Папа молча уплетал кесадилью, изредка бросая суровый взгляд на свою жену. И с каких пор Амелия решила так открыто начать говорить о моём менеджере в его присутствии?
— У Стеллонда на всё есть своя правда. Не стоит верить каждому его слову.
Я знала о чём говорю. Раньше я совсем боялась доверять своему злейшему врагу, а после того, как он воспользовался мной, а затем втянул в свои дела Джастина, он перестал для меня существовать. Моё громкое заявление заставило жёлтую прессу сойти с ума, а затем несколько скандалов, которые стали крутиться вокруг Уильяма, заставили его затихнуть на некоторое время.
— У него появились проблемы. Из-за тебя.
Она что, это серьёзно? Я с грохотом поставила бутылку на стол так, что от сильного стука Амелия с папой подпрыгнули на месте от неожиданности.
— Это у меня появились проблемы от вашей с ним заботы. А сейчас этот придурок ловит последствия.
— О чём она говорит? — вмешался папа, когда запретная тема становилась слишком открытой.
— Не смей продолжать! — Амелия не обращала на него внимания, словно мы были в комнате только с ней вдвоём.
— Твои грязные секреты рано или поздно всё равно всплывут на поверхность, мама, — я не могла остановиться, продолжая говорить о том, что думаю. Ей явно не стоило начинать говорить об этом. — Одному Богу только известно о всех твоих грехах, что ты совершила. И только один вопрос: сможет ли он когда-нибудь тебе их отпустить?
Мой страх перерастал в уверенность. Признание Джастину о той страшной ночи больше не было только моей тайной. Она вырвалась из моей груди тёмной птицей, оставив моё сердце в покое. Я поделилась тем, что тревожило меня на протяжении почти всей моей жизни, и я поняла, что молчание всегда убивало меня ещё сильней.
И я не намеренна больше приносить себе боль.
— Если бы не я и Уильям...
— Меня бы не опорочили, — я закончила за неё, не дав договорить. Это было самое уместное слово, что я могла выговорить рядом с тем, кто был мне дорог.
Я перевела взгляд на отца и слёзы сами выступили на глазах. Не знаю, были ли они от отчаяния или облегчения.
— Что вы сделали?!
Мужчина бросился на Амелию и стал выпытывать из неё слова, тряся руками за её голые плечи. Она смотрела на него своими привычными стеклянными глазами, заикаясь.
Я обессиленно упала на стул позади с себя, потирая раскрасневшуюся кожу у ключиц, пока вокруг меня разрасталась самая настоящая буря. Старые вспышки ссор из детства возвращали маленькую Тиффани в прошлое, когда отец прощал мать за измены, боясь разрушить идеальную картинку семьи.
— Всё совсем не так! Ты неправильно понял!
— Я же просил не вмешивать её в свои интрижки, Амелия, черт тебя побери! И ты молчала о том, что так просто продала нашу дочь одному из своих ухажёров?
Я сидела посреди них, закрыв руками уши, тихо всхлипывая.
"Ты разрушила семью. Это всё из-за тебя", — повторял рассудок, а затем говорило сердце. — "Нет ничего плохого в раскаяние. Тебе стоило сделать это раньше, до того, как ты позволила медленно себе погибать одной."
Перед глазами пролетело обручальное кольцо, которое отец бросил на пол в ноги мамы.
— Зачем ты это делаешь?
— Я больше никогда не смогу посмотреть тебе в глаза. Убирайся. — Амелия подошла к нему ближе, но папа лишь сильнее закричал её в лицо. — Пошла вон!
Она с ужасом подобрала золотую вещь и бросилась на улицу. Разрастающаяся пелена не давала мне разглядеть всего, что происходило за стеклами дома и я просто развернулась в другую сторону.
Когда позади послышались шаги тело напряглось до предела.
— Прости меня, милая, прости.
Это был отец. Всё его лицо покрылось морщинами, а из серых глазах стали капать слёзы. Они скатывались одна за другой. Его ноги задрожали, и он упал на колени передо мной и стал дрожащими руками вытирать мои влажные щёки.
— Пап, прошу не надо, — мой голос был слишком тихим и измученным, когда я попыталась поднять его, но он оставался в такой позе недвижно.
— Я не заслуживаю прощения. Если бы я только знал. Только знал. Господи, что тебе пришлось пережить. Я должен был быть рядом. Тиффани...
Он крепко сжал мои руки. Мы сидели друг на против друга неподвижно чуть больше часа. Каждый в своих мыслях и среди сожаления. Теперь мой груз прошлого разделил ещё одного человека, но я не ощущала прежнего облегчения от этого. Наверное, нужно было время, чтобы избавить меня от этого исцеления.
Я уложила отца в гостиной. Мне хотелось верить, что пару таблеток успокоительного помогут ему уснуть. Он бредил первые пятнадцать минут перед тем, как закрыть веки.
Как только я убедилась, что по комнате прошёлся хриплый храп, я прошла обратно к столу за своим мобильным. На экране пару минут назад высветилось сообщения из новостного паблика, и я случайно нажала на уведомление. Я собиралась нажать стрелку назад, как мой взгляд устремился на до боли знакомые черты.
Пальцы машинально нажали кнопку проигрывателя видео.
Голубые, как океан, глаза посмотрели на меня. Я не видела их уже слишком долго, чтобы заметить в них ещё большую глубину, чем когда-либо. Светлые волосы развивались с ритмичными движениями вместе с расстёгнутой одеждой на полуприкрытом теле парня с многочисленными татуировками. Ещё до того, как начать петь, вместо сигареты в его губах виднелась красная алая роза.
Наверняка это ничего не значило, если бы не песня, которую он стал петь после того, как началась мелодия. Он посвятил мне множество своих строчек и эти были одним из самых моих когда-то любимых.
Я ненавидела себя за то, что каждый раз, когда я слышала его голос, что дотрагивался до струн моей души, мне хотелось забыть обо всём, что между нами произошло.
Это было ещё одно выступление Джастина, когда в самом конце каждого своего концерта он говорил своё признание.
— "Мне всегда будет недостаточно всей жизни, чтобы сказать множество слов о том, как я люблю тебя". — тысячи поклонниц кричали в толпе, когда слышали это, но только мы вдвоём знали, кому они действительно предназначались.
А затем он опускался к подиуму и нежно укладывал розу рядом с собой, будто в ней действительно было что-то особенное.