29. Сделка с дьяволом.
Иногда, чтобы убить чудовище перед собой, нужно спустить с цепи чудовище внутри себя.
Белый свет не просто ослеплял. Он имел свой собственный, хирургически выверенный звук — высокий, звенящий тон, который ввинчивался прямо в мозг, стирая любые другие ощущения. Магия Порядка, которой повелевал Айзек, не была похожа на дикое, ревущее пламя Хаоса. Она была холодным, безжалостным скальпелем. И прямо сейчас этот скальпель методично, миллиметр за миллиметром, вскрывал мою душу.
Я стояла на коленях в центре обсидианового круга Храма Первородных. Моё новое, только что выкованное тело — идеальный, небьющийся фарфор — содрогалось от невидимых ударов. Белые цепи, сотканные из концентрированного Порядка, тугим корсетом стягивали мои рёбра, проникали сквозь кожу и впивались прямо в духовную ткань.
Айзек не убивал меня. Он делал нечто куда более страшное. Он откачивал меня саму.
Я чувствовала, как по этим ослепительным нитям из моей груди вытекает густая, пульсирующая тьма. Мой Хаос. Моя суть. Он струился по воздуху, всасываясь в золотую сферу, которую дядя держал в поднятых руках. Артефакт уже начал раскаляться, его металлическая поверхность покрывалась чёрной, ядовитой вязью поглощённой энергии.
— Поразительная плотность, — голос Айзека доносился словно из-под толщи воды. Он был абсолютно спокоен. В нём не было ни азарта битвы, ни страха. Только клинический, пугающий восторг учёного, который наконец-то доказал свою гипотезу. — Ты даже не представляешь, Камилла, сколько веков наша семья пыталась обуздать эту бурю. А всё оказалось так просто. Нужно было лишь позволить буре обрести форму, прежде чем заковать её в лёд.
Я попыталась открыть рот, чтобы ответить, проклясть его, но мои голосовые связки были парализованы. Магия Порядка диктовала моему телу абсолютную статику.
С трудом скосив глаза, я посмотрела вправо.
Эдриан висел в воздухе всего в нескольких шагах от меня. Замороженный в своём незаконченном, смертоносном прыжке. Ловушка Айзека остановила время и пространство вокруг него, но она не отключила его сознание. Я видела его лицо. Господи, я видела его глаза.
Они были полны такой первобытной, разрывающей на части боли, какой я не видела в них никогда — ни в подземельях, ни на мёртвых пустошах. Это была боль хищника, которому перебили хребет и заставили смотреть, как потрошат его пару. На висках Эдриана вздулись вены, толстые, как веревки. Из его носа медленно, преодолевая сопротивление магического стазиса, вытекала струйка крови. Он пытался пробить невидимую стену чистой физической силой, рвал собственные мышцы, ломал кости о барьер Порядка, но не мог сдвинуться ни на дюйм.
Моё сердце болезненно сжалось.
Я не могла спасти его. Я не могла спасти себя.
Айзек был слишком силён. Его алгоритм был безупречен.
И вдруг в моей голове раздался звук. Не голос, а низкий, утробный рык, от которого содрогнулись сами своды Храма Первородных.
Кхорн.
Бог войны, который ещё несколько минут назад предвкушал свой выход в этот мир, теперь бился в истерике. Белые цепи Порядка впивались в него так же безжалостно, как и в меня.
«Он вытягивает меня!» — голос Кхорна больше не был бархатным шёпотом искусителя. Это был рык загнанного в угол зверя. Древнейшая сущность мироздания впервые за тысячелетия испытывала настоящий, всепоглощающий страх. — «Этот жалкий смертный...»
Боль внутри меня усилилась тысячекратно. Айзек провернул невидимый вентиль, и золотая сфера в его руках вспыхнула ещё ярче, жадно глотая огромный кусок Хаоса. Меня выгнуло дугой. Безмолвный крик разорвал горло.
«Мы умрём здесь, Камилла Бенсон,» — голос Кхорна зазвучал прямо в центре моего меркнущего сознания. В нём больше не было презрения. В нём прорезалось отчаянное, почти человеческое осознание неминуемого конца. — «Он выпьет нас до дна. Твой разум угаснет, а я стану лишь безмолвной энергией в его игрушке».
«Я ничего не могу сделать», — мысленно, захлёбываясь болью, ответила я. — «Его магия... она идеальна. Она не даёт мне даже пошевелиться. Мой Хаос заперт».
«Потому что ты пытаешься управлять им как человек!» — взревел бог. — «Ты фильтруешь его через свою человеческую мораль, через свой страх! Порядок Айзека питается твоими сомнениями. Он связывает твою логику. Но я — не логика! Я — первородная смерть!»
Очередной рывок энергии. Перед моими глазами поплыли тёмные круги. Золотая сфера Айзека наполнилась уже почти наполовину. Ещё несколько минут, и от меня останется лишь пустая, идеальная оболочка.
«Что ты предлагаешь?» — моя мысль была слабой, похожей на затухающую искру.
«Сделку,» — прошипел Кхорн. В его тоне зазвенела мрачная, фатальная решимость. Это не было предложением паразита. Это был союз двух узников, приговорённых к одной плахе. — «Отдай мне контроль. Полностью. Не пытайся сдерживать, не пытайся направлять. Опусти свои человеческие щиты. На одну секунду, Камилла. Одну минуту абсолютного, чистого Хаоса, не омрачённого человеческим разумом. И я снесу эту клетку».
Я замерла. Отдать ему контроль? Сделать то, от чего я бежала всю свою жизнь? Если я впущу его... где гарантия, что через минуту я смогу вернуть своё тело? Что, если это ловушка, и он просто хочет выжечь мой разум в момент освобождения?
Я снова посмотрела на Эдриана.
Кровь уже текла из его глаз. Он убивал себя, пытаясь прорваться ко мне. Его губы беззвучно шевелились, повторяя моё имя. Он обещал мне дом у моря. Он обещал точить свои клинки, охраняя мой покой. Если Айзек закончит ритуал — Эдриан умрёт. Дядя убьёт его сразу же, как только золотая сфера будет заполнена.
Выбора не было. Иногда, чтобы убить дьявола перед тобой, нужно выпустить дьявола внутри себя.
«Одна минута, Кхорн», — мысленно произнесла я, и в моём внутреннем голосе не осталось ни страха, ни сомнений. Только ледяная, фанатичная готовность умереть, но утащить Айзека за собой. — «Одна минута. А потом мы поговорим о новых правилах».
Бог войны ответил густым, предвкушающим смехом.
Я закрыла глаза.
И я отпустила.
Я разжала ментальные пальцы, которыми всю свою жизнь судорожно вцеплялась в контроль. Я убрала заслонки, разрушила плотины, которые так бережно строил во мне Эдриан. Я позволила своим человеческим воспоминаниям, своему страху и своей боли раствориться в нахлынувшем океане древней тьмы. Я шагнула в Бездну добровольно.
В ту же секунду время в Храме Первородных остановилось.
Это не было похоже на магический стазис Айзека. Это была физическая остановка мироздания. Воздух сгустился до состояния твёрдого камня. Звон белых цепей Порядка резко оборвался.
Я открыла глаза.
Мир предстал передо мной в совершенно ином спектре. Я больше не видела цветов, я видела структуру сущего. И я видела, насколько жалкой и смешной была магия моего дяди. Его идеальные геометрические линии, его математически выверенные алгоритмы — всё это было лишь детским рисунком на песке перед надвигающимся цунами.
Я больше не была Камиллой Бенсон. В эту единственную, отданную на откуп минуту, я была самим Хаосом. Я была разрушением, которое поглотило первую звезду. Я была энтропией, ждущей своего часа в конце времён.
Моё тело, сияющее бледным мрамором, окуталось пламенем. Это был не огонь. Это была абсолютная, концентрированная пустота — фиолетово-чёрная субстанция, которая не сжигала, а стирала реальность.
С гулким, низким звоном, от которого треснули тысячелетние обсидиановые монолиты Храма, белые цепи Порядка разлетелись вдребезги. Они не просто порвались — они рассыпались стеклянной пылью, не выдержав напора истинного божества.
Айзек отшатнулся.
Впервые на его безупречном, аристократичном лице проступил неподдельный, первобытный животный ужас. Его алгоритм дал сбой. Его идеальная машина сломалась, потому что он пытался запихнуть океан в пробирку.
Я не стала плести нити тьмы или формировать клинки. Это были человеческие игрушки.
Я просто сделала вдох, и обрушила на него гравитацию самой Бездны.
Огромная, пульсирующая волна чёрно-фиолетового пламени сорвалась с моего тела и ударила в Айзека. Пространство между нами свернулось, словно сгоревший лист бумаги.
Дядя инстинктивно вскинул руки, выстраивая перед собой десятки многослойных белых щитов, но они лопались один за другим с влажным, тошным треском. Волна Хаоса снесла его с ног.
Белоснежный камзол Айзека мгновенно почернел и осыпался пеплом. Пламя Бездны лизнуло его правую руку и часть лица. Воздух наполнился тошнотворным запахом горелого мяса и жжёной магии. Дядя закричал — хрипло, сорванно, теряя весь свой лоск.
Его отбросило на десяток футов, прямо к краю Бездонного Колодца. Он тяжело рухнул на обсидиан, судорожно прижимая к груди золотую сферу.
Артефакт, переполненный нестабильной, вырвавшейся из-под контроля энергией, раскалился добела. По золотому металлу побежала глубокая, ветвящаяся трещина. Из неё бил тонкий луч ядовито-чёрного света. Айзек успел забрать часть силы Кхорна. Огромную часть. Но теперь эта сила жгла ему руки.
Я сделала шаг к нему. Земля под моими босыми ногами просто переставала существовать, превращаясь в чёрный дым. Я хотела растоптать его. Я хотела стереть его из истории Арадона. Кхорн требовал полного уничтожения.
Но минута истекла.
Мой пакт с дьяволом подошёл к концу.
Как только человеческое сознание начало возвращаться, обрушивая на меня вес всего, что мы только что сделали, моя связь с Первородным Хаосом резко оборвалась. Ощущение всемогущества испарилось так же быстро, как и появилось, оставив после себя чудовищную, разрывающую пустоту.
Я потеряла огромную часть своей энергии. Айзек унёс её в своей сфере. И теперь мой новый, совершенный сосуд ощущался пустым и звенящим.
Чёрно-фиолетовое пламя вокруг меня потухло. Колени подогнулись, и я рухнула на оплавленный, дымящийся камень Храма, жадно глотая спёртый воздух.
Айзек, харкая кровью, тяжело поднялся на одно колено. Его правая половина лица представляла собой жуткое зрелище — кожа была сожжена до самых мышц, глаз заплыл багровой чернотой. Волосы на правой стороне головы просто исчезли. Он дышал с присвистом, но его левый глаз всё ещё горел фанатичным, безумным огнём.
Он посмотрел на растрескавшуюся, пульсирующую тьмой сферу в своих руках, затем перевёл взгляд на меня.
— Ты... ты лишь отсрочила неизбежное... — прохрипел он, его голос срывался на свист. — Я взял достаточно, чтобы возвыситься. А ты... ты осталась инвалидом с половинкой бога внутри.
Свод Храма над нами затрещал. Древние монолиты, не выдержавшие выброса чистого Хаоса, начали крениться. Огромные куски обсидиана с грохотом обрушивались в Бездонный Колодец. Плато раскалывалось.
Айзек понял, что если он останется здесь ещё на мгновение, то будет погребён заживо вместе со своим нестабильным артефактом. Он не стал рисковать. Он был тактиком до мозга костей.
Вспышка белого света — уже не такого ослепительного, дрожащего по краям — окутала его искалеченную фигуру. Пространство свернулось вокруг него, и маг Порядка исчез, растворившись в воздухе вместе с моей украденной силой.
Тишина, последовавшая за его исчезновением, была оглушительной. Её нарушал лишь грохот падающих камней.
С исчезновением магии Айзека ледяная ловушка Порядка, державшая Эдриана, наконец рассеялась.
Он рухнул на землю, как подкошенный, тяжело ударившись о камни. Его тело, измученное неестественным напряжением, сотрясалось от крупной дрожи. Но он не остался лежать.
С тихим, звериным рычанием, Эдриан перевернулся на живот и, не в силах сразу встать на непослушные ноги, просто пополз ко мне, цепляясь окровавленными пальцами за острые края обсидиана.
— Камилла! — его голос был сорван, похож на скрежет металла.
Он добрался до меня, рывком подтянул моё обмякшее тело к себе и прижал к своей груди. Его руки, перепачканные его собственной кровью, дрожали, когда он ощупывал моё лицо, мои плечи, судорожно проверяя, жива ли я.
Я открыла глаза. Мир кружился, но его лицо, измазанное пеплом и кровью, было кристально чётким. Я видела лопнувшие сосуды в его глазах, видела свежие ссадины на скулах. Он был изломан, но он был рядом.
— Я здесь... — едва слышно прошептала я. Мой голос звучал слабо, словно издалека. — Эдриан, я жива.
Он шумно, со свистом выдохнул, утыкаясь лбом в мой лоб. Его дыхание было горячим и частым. Он прижимал меня к себе так отчаянно, словно боялся, что я снова растворюсь в Бездне.
— Ты сделала это, — хрипло произнёс он, и в его голосе смешались облегчение, ярость и какая-то первобытная, мужская гордость. — Ты разорвала его систему. Ты выжила, чёрт тебя дери.
— Но он забрал... он забрал половину, Эдриан, — слёзы, на этот раз абсолютно прозрачные, человеческие слёзы, покатились по моим новым, гладким щекам. — Айзек ушёл с силой. Теперь он полубог Порядка и Хаоса. А я... я не знаю, что я теперь такое.
Я прислушалась к себе. Кхорн больше не рычал. Он лежал на дне моего сознания — истощённый, покалеченный, но живой. И он больше не смотрел на меня сверху вниз. Мы заключили сделку, и мы оба понимали: теперь мы выживем только вместе.
Эдриан слегка отстранился. Его серые глаза, тёмные от пережитого ужаса и бурлящего адреналина, встретились с моими. Он не стал лгать или утешать меня пустыми надеждами. Он принял новую реальность так же быстро, как принимал правила нового боя.
Он стёр слёзы с моего лица своим окровавленным большим пальцем. Его прикосновение оставило тёмный след на моей бледной коже, но я прижалась щекой к его ладони.
— Значит, мы убьём полубога, — произнёс Эдриан тоном, не терпящим возражений. Это был не пафос. Это была хладнокровная констатация факта. — Ты слышишь меня, Камилла? Пусть он забирает хоть всю магию этого проклятого мира. Он смертен. Он истекает кровью. Я видел, как горела его плоть.
Он подсунул руки под мою спину и колени, и, превозмогая собственную боль, медленно, шатаясь, поднялся на ноги. Храм вокруг нас продолжал разрушаться, осыпая плато дождём из чёрных осколков.
— Мы найдём его, — Эдриан прижал меня к себе, его сердце гулко билось о мои рёбра, отбивая новый ритм нашей жизни. — И мы заберём всё обратно. А теперь нам нужно убираться отсюда, пока эта гора не стала нашей могилой.
Он развернулся и понёс меня прочь от Бездонного Колодца, сквозь руины древнего святилища, в холодную, неприветливую ночь Арадона.
Первая битва была окончена. Я потеряла свою человеческую оболочку, потеряла половину Хаоса, но я обрела нечто большее. Я обрела совершенный контроль. И я обрела мужчину, который был готов воевать с богами, стоя по колено в пепле, лишь бы не дать мне упасть.
Война только начиналась. И на этот раз я была готова играть по своим правилам.