9. Гравитация Бездны.
Любовь смертных похожа на костёр - она согревает, пока не превратится в золу. Любовь богов похожа на чёрную дыру. Она притягивает к себе всё, чтобы в итоге разорвать на атомы то, что посмело приблизиться к её горизонту событий.
Мы покинули деревню, когда солнце, так и не сумевшее пробить плотную серую облачность, лишь тускло обозначило полдень.
Новая одежда сидела на мне как вторая кожа. Плотный лён рубахи и тяжёлая, грубо выделанная кожа плаща не грели - мне не нужно было тепло, - но они создавали иллюзию защиты. Они пахли дёгтем, сыромятной кожей и сухими травами. Запах чужой, человеческой жизни. Я вдыхала его, чтобы перебить тот сладковатый, металлический смрад пустоты, который постоянно стоял у меня в носоглотке.
Ландшафт менялся с каждым часом. Мёртвые земли с их сухим, колючим пеплом остались за спиной, уступая место Топям.
Земля здесь была влажной, податливой и больной. Серая грязь чавкала под высокими сапогами Эдриана. Деревья, покрытые белёсым мхом, напоминали утопленников, чьи раздутые руки тянутся из мутной жижи к низкому небу. Бесконечный, непроглядный туман стлался по самой земле, скрывая тропу, и оседал на наших волосах и лицах мелкими, липкими каплями.
Я скользила над землёй, едва касаясь грязи. Моё тело, наполненное Первородным Хаосом, отказывалось подчиняться законам физики. Я не оставляла следов.
Мы шли в абсолютном молчании.
Но это была не та мёртвая, выжженная тишина Пепельного перевала. Это было густое, наэлектризованное молчание, пропитанное воспоминаниями о прошлой ночи. О чёрной воде. О его губах на моей шее. О том, как моё ледяное, мёртвое тело отозвалось на его живую, первобытную страсть.
Я не смотрела на него. Но я чувствовала его так остро, словно между нами была натянута струна. Я улавливала периферийным зрением каждый изгиб его спины, каждое движение широких плеч под тёмным сукном. Я слышала, как бьётся его сердце - ту-дум, ту-дум - и этот звук резонировал где-то внизу моего живота тугим, болезненным узлом.
Хаос внутри меня вёл себя странно.
Он больше не рвался наружу, не требовал стереть этот уродливый лес в порошок. Он затаился. Чёрный ихор в моих венах стал гуще, горячее. Он пульсировал не в такт моим шагам, а в такт дыханию идущего впереди мужчины. Это пугало меня гораздо сильнее, чем ярость Бездны.
Раньше, будучи Хэйли, я знала, что такое влечение. Это были бабочки в животе, перехваченное дыхание, нежность, смешанная с робостью.
То, что я испытывала сейчас, не имело ничего общего с нежностью.
Это был голод.
Я смотрела на мощную шею Эдриана, на пульсирующую жилку под кожей, и мне хотелось подойти сзади, вжаться в него всем телом и укусить. Хотелось разодрать эту новую, чистую одежду. Хотелось почувствовать его жар, впитать его, подчинить его. Моё искажённое сознание воспринимало его не как любимого человека, а как единственную яркую, живую звезду в моей личной бесконечной ночи. И я хотела поглотить эту звезду.
Я сжала кулаки так, что ногти больно впились в ладони.
- Тропа размыта, - хриплый голос Эдриана разрезал туманную тишину. Он остановился на краю обширной топи, поросшей гнилым камышом. - Дальше в темноте идти нельзя. Мы разобьём лагерь здесь.
Он обернулся. Его серые глаза встретились с моими, и в их глубине я увидела то же самое тёмное пламя, которое сжигало меня. Он всё помнил. Он ничего не забыл. Дистанция, которую мы пытались выдерживать днём, была искусственной, и мы оба это знали.
Я коротко кивнула, отводя взгляд первой.
Место для привала представляло собой небольшой скалистый островок, возвышающийся над гнилой водой. Туман здесь был таким плотным, что казалось, будто мы находимся внутри облака.
Эдриан сбросил вещмешок и принялся собирать редкие, сухие ветви, чудом уцелевшие на камнях. Его движения были чуть замедленными - сломанные рёбра всё ещё сковывали его, несмотря на жёсткую перевязку.
Я сидела на валуне, подтянув колени к груди, и смотрела, как он разводит огонь. Пламя занялось робко, шипя и выплёвывая искры в сырой воздух. Тусклый свет выхватил из мрака изломанные черты лица мужчины.
Он сел напротив меня, по ту сторону костра. Пламя разделяло нас, как граница между двумя враждебными государствами.
Мы сидели так долго. Несколько часов. Дерево трещало, туман клубился вокруг нашего островка. Эдриан прикрыл глаза. Истощение брало своё. Лихорадка ушла, но слабость осталась, навалившись на него многотонной плитой. Его подбородок опустился на грудь. Он заснул сидя, не выпуская из руки рукояти меча.
Я осталась одна. Я и ночь.
И тогда Он вернулся.
«Смотри на него, моя королева», - голос Кхорна не был громом. Он был тихим, вкрадчивым шёпотом, который словно просочился сквозь туман прямо в мой мозг. Он звучал так, будто древний бог сидел рядом со мной на камне и обнимал меня за плечи.
Я напряглась, выстраивая ментальные барьеры, но Кхорн лишь тихо, бархатно рассмеялся.
«Не сопротивляйся. Я не пришёл отнимать твой разум. Я пришёл показать тебе истину. Ты желаешь его. Твоё тело, даже мёртвое, дрожит от мысли о нём. Твой ихор кипит. Почему ты сдерживаешь себя?»
«Потому что я монстр», - мысленно ответила я, глядя на мерно вздымающуюся грудь спящего Эдриана. - «А он человек».
«О, Камилла... - в голосе бога послышалась фальшивая, ядовитая печаль. - Ты мыслишь категориями прошлой жизни. Человеческая любовь слаба. Она отдаёт. Любовь богов - это слияние. Это всепоглощающий огонь. Тебе холодно в этой оболочке? Возьми его тепло. Тебе одиноко в вечности? Сделай его частью себя. Слейся с ним так глубоко, чтобы от него не осталось ничего, кроме тебя. Сожри его сердце, и он станет твоим навсегда. Это и есть истинная любовь Бездны».
Слова падали в моё сознание, как капли сладкого яда. Они ложились на благодатную почву моего собственного извращённого голода.
«Замолчи», - попыталась сказать я, но мысль получилась вялой.
Я поднялась с камня.
Мои ноги сами понесли меня вокруг костра. Я не отдавала себе отчёта в том, что делаю. Логика кричала, что нужно остаться на месте, но тело тянулось к нему, подчиняясь слепой, животной гравитации.
Я опустилась на колени рядом со спящим Эдрианом.
Вблизи он казался ещё более уязвимым. Морщинки у глаз, тени усталости, лёгкая щетина на волевом подбородке. От него пахло дымом, кожей и той мужской, терпкой свежестью, которая сводила меня с ума в бане.
Моя рука, бледная и холодная, потянулась к его лицу.
Я коснулась пальцами его скулы.
Эдриан мгновенно распахнул глаза. Инстинкты шпиона не дремали даже во сне. Его свободная рука метнулась к моему запястью, перехватывая его.
Он тяжело дышал, смаргивая остатки сна. Его серые глаза сфокусировались на моём лице. Я была так близко, что видела своё отражение в его зрачках. Чёрные глаза. Бледная кожа. Тёмный нимб пульсирующей магии вокруг головы.
Я ждала, что он оттолкнёт меня. Что вспомнит о моей чудовищности.
Но его хватка на моём запястье изменилась. Из защитной она стала притягивающей.
- Камилла... - его голос прозвучал как хриплый выдох. В нём не было страха. В нём было то же самое непреодолимое, разрушительное притяжение.
Он потянул меня на себя. Я подалась вперёд, и мы рухнули на холодный, покрытый мхом камень. Он оказался подо мной.
Никаких слов. Никаких прелюдий. Напряжение, копившееся весь день, лопнуло, как натянутый трос.
Его руки зарылись в мои волосы, притягивая моё лицо к своему. Мои губы впились в его губы с отчаянной, хищной жаждой. Поцелуй был грубым, солёным от пота и пепла. Я целовала его так, словно хотела выпить его душу, а он отвечал мне так, словно был готов эту душу отдать.
Моя рука скользнула под его кожаную куртку, нащупывая горячую кожу спины. Я чувствовала, как напрягаются его мышцы. Его руки гладили мои бока, спускались ниже, властно вжимая меня в свои бёдра.
Внутри меня взорвалась сверхновая.
Чёрный ихор, до этого лениво тёкший по венам, вдруг ускорился до скорости света. Я перестала чувствовать холод. Меня затапливало его жаром, его страстью, его пульсом. Это был экстаз, граничащий с агонией. Я забыла, кто я. Забыла про Арадон, про Айзека, про Кхорна. Был только этот мужчина, его вкус, его тяжесть подо мной и безумное, разрывающее грудь желание слиться с ним воедино.
И тут я почувствовала это.
Сквозь туман первобытной страсти, сквозь жар его губ и властность его рук, я вдруг осознала, что происходит на тонком, магическом уровне.
Мои губы, прижатые к его губам, не просто отвечали на поцелуй. Моя кожа, касающаяся его кожи, не просто принимала тепло.
Я тянула из него жизнь.
Это работало как гигантский, бесшумный насос. Я видела это внутренним зрением: тонкие, золотистые нити его жизненной энергии и серые, плотные жгуты его магии распада вытягивались из его тела и впитывались в моё.
Мой Хаос питался им. Моё мёртвое тело, изголодавшееся по реальной энергии, реагировало на страсть как на открытый шлюз. Любовь, влечение, желание - всё это было лишь проводниками, по которым Бездна выкачивала из него свет.
Я резко распахнула глаза, не отрываясь от его губ.
Эдриан лежал подо мной, отвечая на поцелуй, но его лицо... Оно стремительно теряло краски. Под глазами залегли жуткие, почти чёрные тени. Его дыхание стало поверхностным. Кожа под моими руками, ещё секунду назад обжигающе горячая, становилась пугающе холодной. Ледяной. Как у трупа.
Я убивала его.
Моя страсть была радиоактивна. Моё влечение было смертельным ядом.
Паника, острая и холодная, как удар кинжалом в живот, пронзила меня насквозь.
Я попыталась оторваться от него. Попыталась убрать руки.
Но моё тело меня не слушалось.
Хаос, распробовавший вкус его жизненной силы, отказывался отпускать добычу. Мои пальцы, вцепившиеся в его плечи, свело судорогой. Чёрный ихор ликовал, наполняя меня колоссальной, чужой мощью.
«Куда ты? Мы только начали!» - расхохотался Кхорн, и его смех был похож на скрежет металла. - «Смотри, как он отдаёт себя тебе! Прими этот дар!»
- Нет! - закричала я, но звук остался в моей голове. Вслух я лишь глухо застонала, пытаясь разорвать контакт.
Эдриан, чувствуя, что что-то не так, открыл глаза. Его взгляд был расфокусированным, зрачки расширены до предела. Он не понимал, что умирает. Он был одурманен эндорфинами и той тёмной магией, которую я в него вливала взамен его жизни. Он попытался притянуть меня ближе.
Это движение стало последней каплей.
Я собрала всю свою человеческую волю - всё, что осталось от Хэйли Браун, - в один сжатый ментальный кулак. Я ударила им по собственному Хаосу.
Мои мышцы разжались.
Я с силой, почти жестоко, оттолкнула Эдриана от себя и отшатнулась назад.
Я упала на камни, тяжело, со свистом заглатывая холодный болотный туман. Моё тело трясло, как в эпилептическом припадке. На губах остался вкус его магии - горький, терпкий, сводящий с ума.
Эдриан остался лежать на земле.
Он судорожно хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Его губы посинели. Кожа приобрела восковой, мертвенный оттенок. Он попытался приподняться на локтях, но его руки подогнулись, и он бессильно рухнул обратно на мох.
Он был опустошён. Я выкачала из него треть его жизненной силы за одну минуту поцелуя.
- Хэйли... - прохрипел он, слепо шаря рукой по камням в мою сторону. Он даже сейчас, находясь на грани обморока, искал меня. Не пытался защититься. Пытался понять, почему я отстранилась.
Я отползла дальше, вжимаясь спиной в холодный валун.
Ужас того, что я только что натворила, сковал мне горло. Я посмотрела на свои руки. Чёрные вены на них пульсировали от переизбытка украденной энергии. Моя кожа слегка светилась в темноте. Я была сыта. Сыта его жизнью.
- Не подходи ко мне, - мой голос сорвался на жалкий, животный всхлип. Слёзы, которых я не могла выплакать раньше, теперь потекли по щекам, но это были слёзы чёрного цвета. Густой ихор пачкал моё лицо. - Никогда больше... не смей... ко мне прикасаться.
Эдриан с трудом перевернулся на бок. Он смотрел на меня, и в его тускнеющих глазах медленно проступало понимание. Он был умён. Он сложил два и два. Он почувствовал ту пустоту внутри себя, которую я оставила.
Он понял, что мой поцелуй - это смерть.
- Камилла... - он попытался протянуть руку снова. - Всё нормально... я справлюсь...
- Нет! - я вскочила на ноги. Воздух вокруг меня взорвался чёрной воронкой, раскидывая камни и гася костёр. - Ты не понимаешь! Мои чувства... моё желание - это Бездна! Если ты подойдёшь ко мне, если я ещё раз позволю себе... я убью тебя.
Я стояла над ним в темноте, задыхаясь от собственных слёз и ненависти к самой себе.
Иллюзии рухнули.
Я думала, что смогу балансировать. Думала, что Эдриан сможет быть моим якорем. Что его прикосновения будут удерживать меня в реальности. Но Хаос извратил всё. Он превратил мою спасательную шлюпку в мою же пищу.
Я не могла любить его. Я могла только поглощать.
«Вот видишь», - прошептал Кхорн, и в его голосе теперь не было насмешки. Только холодная, вековая правда. - «Боги одиноки, Камилла. Не потому, что никто не хочет быть с ними. А потому, что никто не может пережить их объятий. Прими это. Отпусти его».
Я смотрела, как Эдриан, стиснув зубы, пытается сесть. Как он борется с чудовищной слабостью, которую я ему подарила. Его глаза, полные боли и отчаянного упрямства, не отрывались от меня. Он не хотел сдаваться. Он был готов сгореть в моём огне, лишь бы не оставлять меня одну.
И именно поэтому я должна была оттолкнуть его навсегда.
- Держись от меня подальше, Эдриан, - мой голос зазвучал мёртво, плоско. Я вытерла чёрные слёзы со щёк, воздвигая между нами стену, которую он не сможет пробить. - Если ты нарушишь дистанцию... я не остановлюсь. Я убью тебя и даже не замечу этого.
Я отвернулась от него и шагнула в туман.
Остаток ночи я просидела на краю болота, глядя в мутную, гниющую воду. Я слушала, как Эдриан хрипло кашляет у потухшего костра, не в силах согреться, потому что я украла его внутреннее тепло.
Я сидела в абсолютном одиночестве, понимая, что Айзек победил меня ещё до того, как мы доберёмся до Арадона. Он отнял у меня семью. А теперь Хаос отнял у меня право даже на прикосновение к единственному человеку, которого я любила.
Я была заперта в стеклянной банке своего всемогущества. И мне оставалось только одно - разбить эту банку о голову моего дяди. Разбить вместе с собой.