4. Трещины в отражениях.
Самая страшная тюрьма - это не та, где стены сделаны из камня и железа. Это та, где решётками служат твои собственные воспоминания, а надзиратель носит лицо того, кого ты ненавидишь больше всего на свете.
Мы нашли укрытие, когда фиолетовые сумерки окончательно почернели, слившись с мёртвой землёй. Это была неглубокая пещера, выбитая ветрами в основании огромной базальтовой скалы. Воздух внутри был спёртым, пах вековой пылью, но здесь хотя бы не было пронизывающего ледяного сквозняка Пустошей.
Эдриан опустился на каменный пол тяжело, не пытаясь скрыть слабость, как делал это днём. В темноте пещеры, скрытый от моего прямого взгляда, он позволил себе роскошь быть раненым.
Он привалился спиной к холодной стене и медленно выдохнул. Звук получился прерывистым, с влажным, нездоровым присвистом. Мой удар, нанесённый в слепой ярости иллюзии, не просто сломал ему рёбра - он повредил то, что находилось под ними. Осколок кости, судя по звуку его дыхания, царапал лёгкое. Для смертного в Мёртвых землях это был приговор. Медленная, мучительная смерть от внутреннего кровотечения или удушья.
Я стояла у входа в пещеру, сливаясь с темнотой. Чёрный ихор внутри меня тёк лениво, размеренно.
«Слушай, как ломается его механизм», - голос Кхорна прозвучал неожиданно мягко, словно он сочувствовал этому звуку. - «Хрупкая, несовершенная конструкция. Сердце бьётся всё чаще, пытаясь протолкнуть кровь, но кровь заполняет лёгкие. Забавно. Он умрёт от того, что его собственное тело утопит само себя. Оставь его, Камилла. Ему осталось до рассвета».
«Я сломала его», - мысленно ответила я. Холодно. Как констатируют факт.
«Ты лишь ускорила неизбежное. Энтропия заберёт всех. Разве имеет значение, сегодня или через полвека?»
Я не стала спорить с богом. Я просто шагнула вглубь пещеры.
Мои шаги были бесшумными, но Эдриан всё равно почувствовал моё приближение. Он приоткрыл глаза. В сгустившемся мраке его радужки казались почти чёрными, но в них по-прежнему горел тот самый упрямый, холодный свет.
- Сними куртку, - приказала я, опускаясь перед ним на колени. Камень неприятно царапнул кожу сквозь прорехи на штанах.
Эдриан чуть свёл брови к переносице.
- Твоя магия - это Хаос, Камилла, - его голос был тихим, каждое слово давалось ему с трудом. - Хаос не умеет лечить.
- Сними. Куртку.
Я не повысила голос, но воздух в пещере уплотнился, повинуясь моей воле. Эдриан коротко вздохнул, поморщившись от боли, и послушно потянулся к застёжкам. Его пальцы дрожали, когда он стягивал с себя тяжёлую кожу, а затем и испорченную, пропитанную потом и кровью рубашку.
Когда его грудь обнажилась, я не почувствовала ничего, кроме сухой, врачебной отстранённости. Левая сторона его грудной клетки представляла собой сплошной багрово-чёрный кровоподтёк. Кожа в этом месте вздулась, и было отчётливо видно неестественное смещение костей. Мой кулак оставил вмятину на его теле, словно оно было сделано из глины.
Я занесла руки над его грудью, не касаясь кожи.
Лечить Хаосом было всё равно что пытаться зашить рану с помощью бензопилы. Хаос по своей природе стремился к разрушению, к возвращению материи в её первозданное, неструктурированное состояние. Мне нужно было заставить эту дикую, первобытную силу работать ювелирно. Заставить её не растворить кость, а срастить её. Не сжечь плоть, а заставить клетки делиться.
Я закрыла глаза, погружаясь в себя.
Я нашла ту тонкую нить своей магии, которая не обжигала чёрным пламенем, а лишь слегка вибрировала. Я потянула её на себя, концентрируя на кончиках пальцев.
«Ты тратишь энергию на кусок гниющего мяса», - недовольно шепнул Кхорн, но я отодвинула его голос на задний план, возводя ментальную стену.
Я открыла глаза и опустила ладони на грудь Эдриана.
Его кожа была горячей, влажной от лихорадочного пота. Мои пальцы, ледяные, как смерть, коснулись багрового синяка. Эдриан резко втянул воздух сквозь зубы, но не дёрнулся.
Я пустила магию под его кожу.
Сначала всё шло так, как я планировала. Я видела своим внутренним, мёртвым взором, как нити Хаоса оплетают сломанные края рёбер, силой стягивая их вместе. Процесс был мучительным для него - сращивание костей Хаосом шло в сто раз быстрее естественного, игнорируя обезболивание. Эдриан сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки.
И вдруг температура его кожи под моими пальцами резко упала.
Она стала не просто холодной. Она стала мёртвой. Стерильной.
Запах пота и крови в пещере исчез. Его заменил резкий, бьющий в нос запах озона и дорогого, формалинового парфюма.
Я рефлекторно вскинула взгляд на лицо Эдриана.
На меня смотрели ледяные, насмешливые голубые глаза.
Светлые волосы идеальной волной падали на лоб. Тонкие, аристократичные губы изогнулись в знакомой, покровительственной улыбке. Вместо изорванной одежды я видела идеальный белый воротник камзола, сливающийся с темнотой пещеры.
Айзек.
Он сидел, привалившись к стене, и смотрел на меня сверху вниз, пока мои руки лежали на его груди.
- Пытаешься исправить свои ошибки, Камилла? - его бархатный, глубокий голос эхом отразился от стен моего черепа. - Или репетируешь перед нашей встречей? Ты ведь знаешь, что меня тебе вылечить не удастся.
Разум кричал. Логика, скованная ледяной коркой Хаоса, бешено колотила в виски: «Это галлюцинация! Это морок! Его здесь нет! Это Эдриан!» Я знала это. Знала абсолютно точно. Я не кричала. Не пыталась отшатнуться или призвать чёрное пламя. Но моё тело, отравленное травмой и присутствием Кхорна, отреагировало помимо моей воли.
Мои руки предательски дрогнули. Всего на миллиметр.
Но для Хаоса, сжатого в хирургически точный луч, этой дрожи хватило, чтобы сорваться с поводка.
Импульс чистой, неконтролируемой энтропии сорвался с моих пальцев прямо в плоть под ними.
Эдриан глухо зарычал, выгибаясь дугой.
Лицо Айзека моргнуло и исчезло, сменившись искажённым от боли лицом Эдриана. Я резко отдёрнула руки, задыхаясь. На его груди, поверх багрового синяка, расцвёл уродливый, обугленный чёрный ожог, от которого шёл едкий дымок.
Я отшатнулась, прижимая ладони к своей груди, словно они были измазаны в яде.
Эдриан тяжело осел обратно на камень, тяжело и прерывисто дыша. Он прижал ладонь к свежему ожогу. Его пальцы, окутанные едва заметной, серой дымкой его собственной магии распада, легли на рану, нейтрализуя остатки моего Хаоса, не давая ему разъесть ткани глубже. В этом мире магия распада была грозным оружием, и Эдриан владел ею в совершенстве, сейчас используя её, чтобы поглотить чужеродную тьму.
Он не кричал на меня. Он просто перевёл свой тяжёлый, проницательный взгляд на моё побелевшее лицо.
- Осколок соскользнул, - мой голос был сухим, ломким. Ложь была очевидной, плоской и жалкой. - Контроль Хаоса... нестабилен.
Я старалась смотреть куда угодно, только не на ожог, который сама же и оставила.
«Ты слаба», - прошептал Кхорн. - «Твой разум полон трещин. Айзек просто ходит по ним, как по бульвару. Позволь мне заполнить эти трещины. Отдай мне управление, и призраки исчезнут».
- Я попробую ещё раз, - упрямо произнесла я, снова пододвигаясь к Эдриану.
Я протянула руки. Мои пальцы мелко дрожали.
- Не нужно, - Эдриан перехватил мои запястья.
Его хватка была слабее, чем обычно, но магия распада, струящаяся по его венам, создавала лёгкое, покалывающее поле вокруг его кожи. Это поле не обжигало меня, но служило чётким барьером.
- Отпусти, - процедила я, глядя на его руки. - Я сломала, я и починю. Я не хочу, чтобы ты сдох по дороге, став обузой.
Я вырвала руки из его хватки и снова прижала их к его груди, прямо поверх ожога и сломанных рёбер.
Я зажмурилась. Если я не буду видеть его, иллюзия не появится. Я снова потянула нити Хаоса, заставляя их плести костную ткань.
- Ты забываешь, Камилла, - прозвучал голос в темноте.
Я распахнула глаза.
Айзек. Снова Айзек.
Он наклонился ко мне так близко, что я могла сосчитать золотые нити на вышивке его воротника. Его глаза смотрели на меня с невыносимым, садистским пониманием.
- Ты забываешь, что глаза тебе больше не нужны, - прошептал мираж. - Я внутри. Я вплетён в твою суть. Я знаю каждый твой страх, племянница.
Я стиснула зубы с такой силой, что во рту появился металлический привкус. Это не он. Это не он. Это Эдриан.
Я смотрела прямо в ледяные глаза Айзека и продолжала вливать магию исцеления. Мои руки тряслись. Тело покрылось липким, холодным потом. Мозг разрывался на части: логика кричала, что под моими руками Эдриан Блэквуд, но глаза и обоняние упрямо твердили, что я лечу своего злейшего врага. Врага, который убил моих родителей.
Хаос внутри меня бунтовал. Кхорн бился о стенки черепа, требуя превратить это исцеление во взрыв.
- Убей его! - смеялся Айзек в моей галлюцинации. - Убей меня, Камилла! Давай! Покажи, что ты монстр!
Моё дыхание сорвалось. Воздух со свистом выходил из лёгких. Я держала контроль на одних лишь рефлексах, балансируя на лезвии между исцелением и абсолютным уничтожением.
Вдруг тёплые, мозолистые пальцы накрыли мои ладони.
- Хватит.
Голос был низким, хриплым и совершенно настоящим.
Мираж Айзека не исчез, но сквозь него, как сквозь двойную экспозицию на старой фотографии, проступило лицо Эдриана. Он смотрел на меня не с осуждением, а с мрачной, сканирующей внимательностью шпиона, который только что вскрыл чужой тайник.
Его пальцы, покрытые дымкой магии распада, мягко, но непреклонно оторвали мои руки от его груди.
- Рёбра срослись, - сказал он, тяжело откидываясь на стену. Дыхание давалось ему легче, но ожог на коже остался пульсирующим напоминанием о моей потере контроля.
Я отползла к противоположной стене пещеры и прижала колени к груди, пряча лицо в тенях. Я не хотела, чтобы он видел, как мелко трясутся мои плечи.
В пещере повисла долгая, давящая тишина. Эдриан не спешил одеваться. Он сидел в полумраке, обрабатывая ожог остатками мази из своего походного набора. Его молчание было хуже любых обвинений.
- Кого ты видишь? - наконец спросил он. Его голос не выражал эмоций, но в нём скрывался тот самый допросный тон, который заставлял предателей Короны ломаться в подземельях столицы.
Я подняла голову. В темноте мои глаза полностью сливались с чернотой пещеры.
- О чём ты?
- Я шпион, Хэйли, - Эдриан произнёс это имя намеренно, словно бросал якорь в бушующее море. - Я читал людей всю свою жизнь. Я знаю, как выглядит человек, который теряет контроль над магией. И я знаю, как выглядит человек, который смотрит в лицо своему кошмару.
Он чуть наклонился вперёд, и чёрная дымка распада на его пальцах полностью погасла, оставляя лишь обнажённую, уязвимую человеческую плоть.
- Когда ты смотрела на меня, твои зрачки расширились. У тебя началась тахикардия. Ты не пыталась удержать магию, ты пыталась удержать себя от того, чтобы не ударить. Ты не смотрела на меня. Кого ты видела?
Отрицать было бессмысленно. Тень Короны не задавал вопросы, на которые не знал ответов.
- Айзека, - сухо ответила я. Одно короткое слово, от которого температура в пещере, казалось, упала ещё на несколько градусов.
Эдриан замер. Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло то самое понимание, которого я так боялась. Понимание того, насколько глубока моя болезнь.
- Он в твоей голове? - напряжённо спросил Эдриан. Его рука инстинктивно скользнула к рукояти меча, лежащего рядом, словно он готовился защищать меня от невидимого врага.
- Не он, - я покачала головой, чувствуя, как шипы короны фантомно чешутся под кожей черепа. - Айзек - это лишь проекция. Мой собственный разум генерирует его, потому что я боюсь. А тот, кто действительно в моей голове... он использует эти страхи. Он делает их осязаемыми.
«Какая откровенность», - мурлыкнул Кхорн. - «Исповедуешься перед смертным?».
Я проигнорировала бога. Я смотрела на Эдриана, который переваривал информацию.
- Значит, миражи, - задумчиво произнёс Эдриан. Он взял испорченную рубашку и принялся бинтовать ею грудь поверх ожога. - Ты знаешь, что это нереально. Твоя логика работает. Но твоё тело реагирует на них как на угрозу.
- Мой разум трещит по швам, Эдриан, - слова сорвались с губ неожиданно искренне, лишённые того ледяного пафоса, которым я прикрывалась последние дни. - Я смотрю на тебя и вижу его. Я лечу тебя, а мои руки хотят выжечь тебе сердце. Я больше не могу доверять собственным глазам.
Я замолчала, ожидая, что он отсядет. Что он поймёт, наконец, что путешествовать со мной - это всё равно что спать в обнимку со взведённой гранатой.
Эдриан молча закончил перевязку. Затем он поднялся. Движения давались ему с трудом, но он подошёл ко мне и тяжело опустился на камни прямо напротив. Расстояние между нами было минимальным.
- Тогда не доверяй им, - сказал он. Его голос звучал ровно, как метроном.
- Что? - я непонимающе сдвинула брови.
Эдриан протянул руку и взял мою ладонь. Его пальцы, горячие, шершавые от мозолей и въевшегося пепла, крепко сжали мои ледяные, мёртвые пальцы.
- Если твои глаза лгут тебе, не верь глазам, - жёстко произнёс он, глядя прямо в мою темноту. - Используй другие чувства. Айзек мёртв внутри. От него пахнет формалином и расчётом. А я здесь. Я живой. У меня идёт кровь. Моя магия - это распад, а не контроль. Запомни этот запах. Запомни этот пульс.
Он прижал мою ладонь к своей груди, туда, где под слоем бинтов мерно и упрямо билось его сердце.
- Когда ты снова увидишь его вместо меня, - продолжил Эдриан, и в его глазах вспыхнул мрачный, непреклонный огонь, - держись за это. Я не Айзек. Я твой якорь. И я не собираюсь позволять какому-то древнему паразиту или призраку прошлого выжить тебя из собственного разума.
Я смотрела на него, чувствуя под ладонью ритм его сердца. Хаос внутри меня ворочался, раздражённый этой сценой, но Кхорн почему-то молчал.
Эдриан был жесток в своей прямоте, но именно эта жёсткость давала мне ту самую опору, которой лишили Мёртвые земли. Он не жалел меня. Он учил меня выживать в собственном безумии.
- Ты сумасшедший, Эдриан, - прошептала я, но руку не отдёрнула.
- Мы оба сумасшедшие, Камилла, - его губы тронула слабая, усталая усмешка. - Иначе нас бы здесь не было. Спи. Завтра мы дойдём до Пепельного перевала.
Он откинулся на холодную стену пещеры, закрыл глаза и, казалось, мгновенно уснул, оставив меня сидеть в темноте с рукой, всё ещё хранящей тепло его сердца.
Впервые за много дней тьма внутри меня не казалась такой оглушающей.