~3~
Мы приземляемся и выходим из самолета, направляясь к чёрному лимузину, что ждёт нас в нескольких шагах от летающего корыта. Водитель открывает дверь и помогает нам сесть внутрь, а потом мы направляемся к дому Адама.
Стёкла машины затонированы и поэтому я открываю окно, вдыхая морской соленый запах. Гонолула выглядит как любой другой мегаполис США, однако мне известно, что в пределах его границ можно встретить тропические леса, каньоны, водопады, горы и золотые песчаные пляжи. Этим самым он привлекает туристов, да я и сама не прочь была попутешествовать по острову.
— Мы сейчас проезжаем пляж Вайкики, — поясняет Адам, заметив мой заинтересованный взгляд направленный на морскую гладь.
Внизу на пляже множество людей, а в воде плавают серферы, весело переговариваясь между собой. На песчаном пляже растянула волейбольная сетка, а над головами людей то и дело летает мяч.
Наша машина с огромной скоростью несётся вперёд и вскоре мы въезжаем в закрытый посёлок. По домам вокруг можно сделать вывод, что живут тут в основном лишь богатенькие люди, по типу Адама.
Въезжая в ворота, машина замедляет свой ход и медленно подъезжает к огромному дому. Такие я видела только в фильмах, где хорошая девочка и плохой мальчик влюбляются друг в друга. По закону жанра она — бедная отличница, он — избалованный богатый мальчик. А какими будут сыновья Адама? Избалованными и не принимающими отказ? Впрочем, мне все равно, ведь дружить с ними я не намерена.
Дом имеет достаточно симметричный вид. Главный вход в здание находится в самом центре и к нему ведёт большая мраморная лестница, по обе стороны от которой стоят статуи каких-то богинь. Над входной дверью аркообразное окно классической формы, этим самым придаёт зданию некоторую воздушность и легкость.
— Чарли опять не поставил машину в гараж, — ругается за моей спиной Адам.
Я прослеживаю за его взглядом и замечаю красный «гелендваген» стоящий прям перед ступенями лестницы.
— Чарли — мой младший сын, — поясняет мужчина и зовёт нас войти в дом.
В доме мраморный пол, сверкающий под светом огромной стеклянной люстрой. Здесь нет ничего лишнего, лишь вазы с живыми цветами по обе стороны, а впереди огромная лестница, которая ведёт на второй этаж и маленький балкон, он выдвигается над холлом.
Я перевожу взгляд на Дженнис и замечаю на ее лице замешательство. Она явно не ожидала увидеть такую роскошь. Только человек обладающий большими деньгами может позволить себе жить в таком дворце.
— Добро пожаловать домой, — даже как-то радостно говорит Адам, а я застываю на месте.
— Это место никогда не будет мне домом, — глухим голосом отвечаю я.
— Попытайся избавиться от своих колючек, здесь тебе никто не желает зла.
Я давлю смешок, что летит наружу и киваю. Пусть будет так, вот только я больше никому не доверяю. Жизнь научила оставлять свои мысли при себе, а любим показывать только то, что они ожидают от меня.
Звук шагов над нашими головами становится громче и на балкон выходит семья Адама. Люди, что вышли к нам, будто сошли с листов глянцевого журнала, такими красивыми они были. И даже старушка, что сидела на инвалидной коляске, казалась прекраснее любой другой.
Но среди всей этой толпы я замечаю сыновей Адама. Чарли – высокий, худой и кучерявый шатен. Он наклонив голову вбок разглядывается нас, но в его взгляде нет агрессии, что не скажешь о другом парне. Он стоит рядом с младшим и смотрит прямо на меня. Мне становится неуютно под таким напором, но отвести взгляд от него так и не получается. Парень одет в белый спортивный костюм, а его чёрные волосы коротко пострижены в стиле «полубокс»;одна часть брови сбрита. А самое запоминающееся — это холодный взгляд и рост под два метра.
— Мы рады вас видеть! — весело говорит молодая женщина, спускаясь к нам вниз.
Она обнимает каждую из нас, а потом быстро целует мужа.
— Я – Абелла, но можно просто Белла. Рада вас всех видеть.
У Беллы белоснежные волосы, уложенные в мягкие волны. Спортивное телосложение и она явно предпочитает удобные домашних костюмы, вместо брендовой одежды. Во всяком случае дома.
Переведя взгляд наверх, я замечаю, что парни пропали, но осталась старушка, которая приветливо помахала нам рукой.
— Чарли, Бертольд, живо спускайтесь, — грохочет Адам, но в ответ лишь тишина.
Эти ребята явно не рады нам, но вот в чем их проблема?
— Я поговорю с ними, — говорит Белла и виновата смотрит на нас.
— Простите за эту сцену, мальчики совсем от рук отбились, — извиняется Адам, а я лишь пожимаю плечами.
— Ничего страшного, — улыбается Дженнис.
— Я устала и хочу спать, — говорю я.
— Ступайте за мной, я покажу вам комнату, — улыбается Белла и мы все вместе идём на второй этаж.
Меня приводят в огромную комнату которая в скором времени, я уверена,будет напоминать свалку, состоящую из моих вещей. Но, а пока она чистая я могу насладиться масштабами, которые открылись передо мной.
Огромная кровать, которая стоит прямо напротив двери и покрыта шелковым покрывалом, а в ее изголовье расставлены подушки.
Все здесь в светлых тонах и это раздражает меня, потому что помещение напоминает психбольницу, в которой мне уже довелось побывать. И хоть там не было таких удобств, я все равно сравниваю это место с одинокой камерой. По телу бежит озноб и я стараюсь отвлечься от грустных мыслей.
Думаю, что не стоит привыкать к этому всему. Это лишь иллюзия благополучия, которого у меня никогда не будет. А комната сделана явно для принцессы — большой шкаф, зеркало во весь рост, мягкие игрушки. Это все понравится Иззи, но точно не мне.
Я подхожу к столу и замечаю книгу, которая приносит мне боль. «Мастер и Маргарита».... Он так любил читать ее, а я каждый раз засыпала, стоило ему прочесть хотя бы одну главу. К глазам подступают слёзы и я зажимаю рот рукой, чтобы не всхлипнуть. Зубы впиваются в мягкую кожу и оставляют свой след. Зачем? Зачем ее поставили именно в эту комнату?
Иметь память это так больно. Особенно память о нем. Я становлюсь больной с каждым днём все больше и больше. Чувствую знакомый запах духов и ищу глазами любимые голубые глаза. Оборачиваюсь каждый раз, когда слышу озорной смех, в надежде увидеть его. Обнять, забыть обо всем и надеяться, что это все было кошмаром. Но нет, жизнь продолжается, а его нет рядом. Говорят: «Время лечит», но на самом деле не так. Оно просто затягивает рану, но каждый раз прикасаясь к ней, наружу вырывается боль.
Я кладу книгу назад и бегу к своему рюкзаку, чтобы достать таблетки. Бывают моменты, когда я хочу проглотить всю пачку разом, но потом понимаю, что должна прожить всю жизнь с этой глубокой раной. Чтобы мучиться так же, как и он из-за меня.
Меня пугает стук в дверь.
— Кто там? — спрашиваю я, пряча таблетки в руке.
В ответ тишина и через несколько секунд очередной стук в дверь.
Я раздраженно встаю с пола и рывком открываю дверь, но не успеваю ничего понять, как меня силой затаскивают назад.
— Что ты тут делаешь?
Вырвавшись из крепких рук Бертольда, я гневно стала смотреть на него. Голубые глаза. У него голубые глаза и от этой иронии хочется смеяться.
— Поговорить нужно, — его голос звучит резко и остро, будто лезвие бритвы по молодой кожи.
— Нам не о чем говорить.
Бертольд делает шаг ко мне, видимо, хочет запугать, но я остаюсь стоять на месте. Парень останавливается в нескольких сантиметрах от меня, и при каждом вдохе наши тела соприкасаются.
Должна признаться, что он чертовски красив. Возможно в другой жизни я даже влюбилась бы в него.
— Ты живешь в моем доме и поэтому будешь слушать меня, — он с призрением рассматривает мой наряд.
— Ещё что хочешь?
Я отворачиваюсь от него и беру свой чемодан, начиная распаковывать вещи. На кровать вываливается одежда, а за спиной я слышу судорожный вздох. Чёрная одежда повсюду.
— В этом доме запрещено носить темные вещи, — теперь его голос звучит ниже и грубее.
— Серьезно? Блин, как жаль, что мне все равно.
Я слышу быстрые шаги, а в следующую секунду Бертольд хватает меня за руку, разворачивая к себе лицом. А потом наклоняется так близко, что его губы касаются моего уха.
— Советую тебе слушать меня, если не хочешь проблем.
От его горячего дыхания у меня скрутило живот и я приложила максимальное усилие, чтобы не задрожать всем телом. И не от страха вовсе.
— Отпусти меня, иначе я тебя ударю, — холодно говорю я.
Бертольд усмехается, но отпускает меня так резко, что я чуть не падаю.
— Ты сама начала эту войну.
И дверь с грохотом закрывается.
Что за проблема у этих ребят? Почему это я должна следовать их правилам? Ну уж нет, никто не заставит меня плясать под чужую дудку.
Я всё-таки принимаю лекарство и ложусь на кровать, прямо на гору одежды, которую разбирать мне теперь лень. Не знаю сколько так пролежала, но вскоре таблетка подействовала, и я уснула.