Попаданки

Утро выдалось в поместье Фантомхайв тяжелым, воздух словно сгустился от невысказанного. Напряжение между Эвелин и Никой ощущалось физически, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Даже обычно невозмутимый Себастьян, заметив их отчужденность за завтраком, с едва уловимой тревогой в голосе поинтересовался о причине разлада. Но ни Эвелин, ни Ника не проронили ни слова, отводя взгляды и избегая даже случайных прикосновений. Мейлин и Финни, обеспокоенные мрачной атмосферой, тоже пытались разговорить девушек, но натыкались на стену молчания. Особенно расстроен был Финни, чья попытка подбодрить Эвелин шуткой, разбилась о ледяную отстраненность в ее глазах.

За завтраком подруги сидели, словно по разные стороны невидимой пропасти. Раньше их смех и шепот наполняли комнату, а теперь — лишь давящая тишина, прерываемая стуком столовых приборов. Сиэль, наблюдая за этой картиной, все чаще замечал, как Эвелин ускользает в библиотеку. Предлог — книги, конечно, но граф знал ее пристрастие к чтение. Сейчас же библиотека служила ей убежищем, тихой гаванью, где можно было спрятаться от взглядов и вопросов. Сиэль чувствовал, как потакает ее желанию уединения, позволяя служанке вести себя почти как гостья, забывая о субординации, но что-то внутри противилось строгому одергиванию.

Визит маркизы Милдфорд стал вихрем, ворвавшимся в эту тягучую атмосферу. Элизабет, невеста и будущая хозяйка Фантомхайв, предстала перед Эвелин совершенно иной, чужой. Золотые локоны, возведенные в архитектурное чудо прически, сияли в лучах утреннего солнца, обрамляя лицо, казавшееся выточенным из слоновой кости. Зеленые глаза, которые Эвелин помнила лучистыми и озорными, теперь скользили по окружающим свысока, надменно, словно все вокруг было лишь декорацией, недостойной ее истинного внимания. Движения утратили прежнюю легкость, превратившись в надменную грацию, каждый шаг — демонстрация аристократического превосходства. Голос, все так же мелодичный для других, для Эвелин звучал как пустой перезвон колокольчика, лишенный тепла, фальшивый.

— «Лиззи из аниме... но какая же она другая...» — пронеслось в голове Эвелин, не с любопытством, а с горечью разочарования. Встреча с ней, которую она так ждала в своих фантазиях, обернулась горьким привкусом фальши.

Взгляд Элизабет случайно зацепился за Эвелин, стоявшую чуть поодаль от Себастьяна. И в этот момент в изумрудных глазах промелькнуло не просто безразличие, а ледяное презрение. Презрение аристократки, смотрящей на уличную девчонку, испачканную грязью, на незаметную тень прислуги, чье существование оскорбляет взор. Эвелин почувствовала, как по спине пробегает холодок от этого взгляда, словно ее окатили ледяной водой.

— Себастьян, где Сиэль? Проводи меня к нему, — приказала Элизабет, голос звенел как хрусталь, но в нем не было и намека на теплоту. Она не спрашивала, не просила — приказывала, и это казалось ей естественным.

— И... это еще кто? Новая прислуга? — изумрудные глаза брезгливо скользнули по Эвелин, словно та была пятном на дорогом ковре. Брезгливость, смешанная с легким отвращением, ясно читалась в этом мимолетном взгляде.

— Да, миледи, позвольте представить, это новая служанка — Эвелин, — с безупречной вежливостью ответил Себастьян, заметивший едва уловимое напряжение, проскользнувшее между девушками, словно невидимая искра. Он уже мысленно посетовал, что на месте Эвелин стоит не Ника, чья природная гибкость и умение угождать, сгладили бы острые углы ситуации. — Полагаю, господин сейчас в кабинете. Прошу, пройдемте.

— Сделайте хотя бы вид, что рады визиту маркизы, — шепнул Себастьян, склонившись к уху Эвелин, его голос звучал как предупреждение, в котором сквозило легкое раздражение. Затем он проводил Элизабет прочь, оставив Эвелин стоять в оцепенении, с тяжелым осадком в душе. Маркиза, уходя, бросила на Эвелин еще один взгляд, изучающий, но пустой, словно рассматривала не человека, а лишь предмет интерьера.

Весь день Эвелин ходила как в воду опущенная, ощущая себя чужой и неуместной в этом доме. Взгляды маркизы, словно острые иглы, кололи ее, заставляя съеживаться и прятаться в тень. Ей казалось, что Элизабет видит в ней не просто служанку, но некую угрозу, тень соперницы, способной похитить внимание жениха.

— «Соперница? Я? Графу?» — горькая усмешка тронула губы Эвелин. Пока в ее планах не было ничего подобного, лишь желание разобраться в себе и в этом странном, чужом мире, в который она так неожиданно попала. Но презрение маркизы задело ее глубже, чем она хотела признать, оставляя после себя не просто разочарование, а жгучее чувство унижения.

Солнце проникает сквозь высокие окна, освещая пыльные тома на книжных полках. Сиэль сидит за своим массивным столом, погруженный в бумаги. Внезапно дверь открывается без стука, и на пороге появляется Элизабет, сопровождаемая Себастьяном, который тут же учтиво отступает.

— Сиэль! Я приехала!

Сиэль отрывается от бумаг, поднял взгляд. На его лице мелькнуло легкое удивление, быстро сменяющееся привычной маской сдержанности. Он встал из-за стола, но не спешил навстречу, сохраняя дистанцию, словно между ними пролегла невидимая черта.

— Лиззи? Это... неожиданно, — произнес он. — Себастьян, можешь нас оставить. — Дворецкий поклонился и бесшумно вышел, оставляя их наедине в кабинете, наполненном напряжением.

Элизабет сделала несколько грациозных шагов в кабинет, ее взгляд скользнул по обстановке, но не задерживается ни на чем, словно все это для нее привычно и неинтересно. Ее пальцы каснулись по лакированной поверхности стола, брезгливо морща носик от пыли, которой там, конечно, не было.

— Разве ты не рад меня видеть, Сиэль? Я думала, ты будешь рад моему визиту, — в ее голосе прозвучала легкая обида, но скорее наигранная, чем искренняя, словно она играет роль оскорбленной невесты. Сиэль подошел к ней, но останавливается на расстоянии, руки заложены за спину, поза подчеркнуто официальная.

— Конечно я рад, — ответил Сиэль. — Просто не ожидал тебя сегодня. У меня много дел, как видишь. — он небрежно кивнул на бумаги на столе, словно извиняясь за то, что не бросился к ней с распростертыми объятиями.

Элизабет лишь фыркнула, изящным жестом сбрасывая его слова, словно пустую пыль, и подошла ближе, бесцеремонно отодвигая бумаги в сторону. Бумаги зашуршали, падая на край стола, но Сиэль не делает попытки их поправить.

— Дела всегда подождут, Сиэль, — заявила Элизабет, упирая руки в бока. — Разве я не важнее каких-то там бумажек? И потом, — она сделала паузу. — Я заметила кое-кого внизу, когда приехала. Какая-то новая служанка, кажется.

— Да, это новые служанки, — ответил он, стараясь сохранить ровный тон. — Себастьян нанял их недавно. Нам требовалась помощь по дому.

— Служанки? Их что, несколько? — Элизабет вскинула брови. — Я видела только одну, темноволосую. Она стояла рядом с Себастьяном и ждала меня. Кто она такая, Сиэль? — она подошла ближе, сокращая дистанцию между ними. Сиэль отступил на шаг назад, оказываясь спиной к окну, пойманный в ловушку ее напора, стараясь сохранить контроль над ситуацией, хотя внутри нарастает раздражение.

— Лиззи, это всего лишь прислуга, — ответил Сиэль, жестом отмахиваясь от ее вопроса, словно пытаясь принизить значимость служанок. — Не стоит обращать на них внимания. Их зовут Эвелин и Ника. Они просто выполняют свою работу.

— Ника и Эвелин... Какие странные имена для служанок, — Элизабет повторила имена, прищурившись. — И почему их две? — она обошла стол, приближаясь к нему с другой стороны. — Неужели в поместье так много работы, что потребовалось две новых служанки? И почему ты нанял именно их? — в голосе Элизабет сквозило нарастающее недоверие, ее взгляд становился все более пронзительным. Она явно не верила в объяснения жениха.

Сиэль вздохнул, закатывая глаза, понимая, что уклоняться дальше бесполезно. Эта девушка не отступит, пока не получит удовлетворительный ответ.

— Лиззи, не усложняй, — парировал Сиэль. — Себастьян сам занимался подбором персонала. Он посчитал, что они подходят для работы в поместье. А работы действительно много, — он снова жестом указал на бумаги на столе. — Ты же знаешь, сколько гостей мы принимаем, сколько дел у компании.

— Но зачем тебе нанимать двух новых служанок именно сейчас? — не унималась маркиза, ее голос становится громче, в нем звучит требование. — Когда я приезжаю? Это как-то... странно, Сиэль, — она подошла еще ближе, наклоняясь к нему, ее лицо почти вплотную к его. — И та, темноволосая, кажется, она смотрела на меня как-то вызывающе.

Сиэль отвел взгляд, не выдерживая ее напора, чувствуя легкое раздражение и усталость от этого бесконечного допроса. Его рука скользит по волосам, жестом выдавая свое внутреннее напряжение.

— Ты преувеличиваешь, — ответил Сиэль, его голос стал более резким, отрывистым, словно он отрезает все пути к продолжению разговора. — Эвелин — обычная служанка, думаю, что у нее есть какие-то мотивы, кроме как выполнять свою работу. И Ника тоже, — добавляет Сиэль, словно для равновесия, хотя имя Ники кажется ему сейчас совершенно неважным. — Они обе просто прислуга, не придумывай лишнего.

— Сиэль, не смеши меня! Я прекрасно отдохнула в карете, и мои глаза меня не обманывают. Я видела, как эта девица смотрела на меня, и видела, как ты сейчас пытаешься уйти от ответа! — Элизабет повысила голос, в ее тоне прорезались стальные нотки, — Неужели ты думаешь, я такая наивная, что поверю в сказки про внезапную нехватку слуг? В поместье Фантомхайв всегда было достаточно прислуги, и Себастьян справлялся с подбором персонала безупречно. Так зачем сейчас, когда я приехала, понадобились две новые служанки?

Элизабет вперила в Сиэля взгляд, полный вызова и подозрения. Сиэль почувствовал, как его раздражение нарастает. Он ненавидел, когда его допрашивают, особенно Лиззи, чья настойчивость порой переходила грань.

— Я не обязан отчитываться перед тобой за каждого слугу в этом доме. Это мои дела, и я прошу тебя не вмешиваться. Себастьян нанял служанок, потому что посчитал это необходимым. Неужели это так сложно понять?

— Нет, сложно понять, почему ты так нервничаешь из-за обычных служанок! Ты ведешь себя так, будто скрываешь что-то. Это меня беспокоит. Ты — мой жених, Сиэль, и я имею право знать, что происходит в твоем доме, особенно когда это касается каких-то новых девиц!

Элизабет говорила с нажимом, почти обвиняя. Сиэль отвернулся, чувствуя себя загнанным в угол. Он не хотел раскрывать Лиззи правду о Эвелин и Нике, и тем более втягивать ее в свои дела. Но и отмахнуться от ее подозрений становилось все сложнее.

— Лиззи, прошу тебя, успокойся, — Сиэль попытался смягчить тон, — Ты просто устала и взволнована. Давай не будем портить наш визит глупыми подозрениями. Эвелин и Ника — обычные служанки, и нет никаких причин для беспокойства. Я уверяю тебя.

— Уверяешь? — Элизабет усмехнулась, в ее голосе прозвучал скепсис. — Сиэль, ты всегда был хорош в том, чтобы говорить то, что от тебя хотят услышать. Но я чувствую, что ты неискренен со мной. И это обидно, Сиэль. Неужели ты не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать правду? Даже если она касается каких-то новых служанок?

Элизабет смотрела на него с укоризной, пытаясь вызвать в нем чувство вины. Сиэль отвернулся окончательно, глядя в окно на сад, его лицо стало напряженным и отстраненным. Он не хотел продолжать этот разговор, не хотел оправдываться и объясняться. Между ним и Лиззи растет стена непонимания и недоверия, и это его раздражало и удручало.

— Я не собираюсь обсуждать это дальше, — произнес Сиэль холодно, его голос стал резким и отрывистым. — Я сказал все, что хотел. Если ты не веришь мне, это твое дело. Но я прошу тебя, не устраивай сцен и не допрашивай меня, как преступника. Я занят, и у меня нет времени на глупые споры.

Сиэль отвернулся от Элизабет, давая понять, что разговор окончен. Он вернулся к своему столу, взял в руки бумаги, словно погружаясь в работу и игнорируя ее присутствие. Элизабет застыла на месте, ошеломленная его резким тоном и отторжением. В ее глазах заблестели слезы обиды и гнева. Она чувствовала себя униженной и отвергнутой, и это чувство было ей совершенно незнакомо и невыносимо.

Тишина в кабинете стала давящей и враждебной. Между Сиэлем и Элизабет повисло напряжение, неразрешенный конфликт, который грозил перерасти в открытую вражду. Их визит, начавшийся с надежды на радостную встречу, обернулся ссорой и взаимным отчуждением, оставляя горький осадок в душе каждого из них.

В этот момент, тишина была нарушена легким стуком в дверь. В глубинах души, Сиэль был рад, что появился момент, когда Элизабет наконец-то перестанет досаждать его вопросами. Он облегченно вздохнул, почти незаметно для Лиззи, и повелел.

— Войдите.

В кабинет вошла Ника с подносом, на которой были две фарфоровые чашки и Цейлонский чай, который, по словам Себастьяна, маркиза так любила. Ее движения были плавными и бесшумными, словно она скользила по ковру, не нарушая тишины кабинета. Элизабет резко обернулась на звук, словно хищница, услышавшая шорох добычи. Ее взгляд, до этого прикованный к Сиэлю, теперь сверлил Нику с высокомерным любопытством, оценивая, как редкую диковинку, найденную случайно в его кабинете. Она оценивает ее платьем, лишенным каких-либо украшений, небрежно собранными волосами, лишенными пышности и блеска, осматривая с головы до ног, выискивая недостатки, как энтомолог рассматривает пойманную бабочку.

— Это и есть та вторая... новая служанка? Ника, кажется, ты сказал, Сиэль? — Элизабет произнесла вопрос небрежно, даже не удостаивая Нику прямым взглядом.

Ника, закончив с сервировкой чая на столике, подняла голову, и только сейчас ее взгляд встретился с ледяным взглядом незнакомой дамы. Ее глаза расширились от неожиданности, заметив присутствие Элизабет в кабинете. Ее взгляд скользит по роскошному шелковому платью, украшенному кружевами, по изысканной прическе, по надменному выражению лица Элизабет, пытаясь сопоставить этот образ с тем, что ей рассказывала Эвелин.

— Ника, это Элизабет Милдфорд, — вдруг объявил Сиэль, словно спасательный круг, как только Ника подходит к его столу, чтобы убрать поднос. В его голосе звучало легкое раздражение, но в то же время и намек на то, чтобы Элизабет прекратила свой допрос.

Блондинка удивленно глянула на маркизу с недоумением, пытаясь уловить хоть что-то знакомое в ее чертах, но не находила ничего. Точно ли это она? Сомнение мелькнуло в глазах Ники.

— «Она совсем не такая, как в аниме», — пронеслось в голове Ники с горьким разочарованием. Она нахмурила брови, пытаясь скрыть свое недоумение, но не смогла сдержать легкую тень разочарования на лице. Она видела, как маркиза смотрела на нее с каким-то неодобрением, словно она своим присутствием нарушала какой-то негласный порядок вещей.

— Какими делами занимаешься, новая служанка? — небрежно спрашивая, Элизабет бросила еще один презрительный взгляд на Нику, в котором читалась смесь недовольства и раздражения от того, что ее разговор прервали. В ее тоне звучала откровенная снисходительность и желание уколоть. — Хотя, тебе только и нужно подавать графу чай, — она усмехнулась холодной усмешкой, — Вполне подходит твоей роли. — слова звучали как оскорбление, как уничижительное замечание о низком положении.

— «Что-то не припомню, чтобы Элизабет хоть кому-то дерзила. Неужели на нее так повлияло общество, в котором растет?» — недоуменно подумала Ника, ощущая неприятный холодок от резкости маркизы. Она промолчала, не собираясь опускаться до ответа на язвительную и достаточно провокационную речь невесты Сиэля. Ника твердо держала подбородок, сохраняя достоинство, не позволяя себе выдать обиду или раздражение. Она повернулась к Сиэлю, слегка наклонив голову, кланяясь с держаным уважением. — Я покину вас, с вашего позволения. — голос блондинки звучал ровно и спокойно, не выдавая внутреннего волнения.

— Иди, — коротко бросил граф, отмахиваясь от нее рукой, пытаясь не обращать внимание на неприятный тон и речи своей невесты. Он добавил, не глядя на Нику, его взгляд был прикован к окнам, — И позови Себастьяна, он мне нужен. — в его голосе звучало явное желание поскорее избавиться от обеих.

Ника лишь кивнула, принимая приказ, и поспешно отошла от стола, оставляя Сиэля и Элизабет одни в напряженной тишине кабинета.

Пока она шла по длинным коридорам к помещениям прислуги, ее мысли роились вокруг только что произошедшей встречи. Эвелин уже наверняка видела Элизабет, и Нике не терпелось узнать ее реакцию. Маркиза была совершенно не такой. Вместо веселой и доброй аристократки, перед ней оказалась высокомерная и достаточно жестокая Элизабет Милдфорд, от которой веяло каким-то непонятным, но определенно неприятным, злым умыслом. Ника почувствовала слабовыраженную тревогу, и что-то ей подсказывает, что появление Элизабет в поместье не принесет ничего хорошего.

В тот самый момент, когда Ника, полная горечи и разочарования от встречи с маркизой, спешила прочь из кабинета, она едва не врезалась в Эвелин, выходящую из-за угла коридора. Эвелин, как и накануне их ссоры, казалась погруженной в собственные мысли, взгляд был рассеянным и устремленным куда-то внутрь себя. Встреча была настолько неожиданной, что Ника на секунду замерла, словно наткнувшись на невидимую стену.

Старая обида, словно горькая волна, снова нахлынула на Нику, сдавливая горло и застилая глаза. Ее губы невольно поджались, а плечи напряглись. Внутри боролись противоречивые желания: хотелось рассказать Эвелин о своем неприятном столкновении с маркизой, поделиться впечатлениями от этой холодной, чужой Лиззи, предостеречь... Но собственная гордость, уязвленная вчерашней ссорой, не позволяла сделать первый шаг к примирению. Она не могла просто забыть обиду и открыться первой, словно ничего не произошло. Сжав губы, Ника отвернулась, отводя взгляд от лица Эвелин, и, делая вид, что совершенно не замечает ее, прошла мимо, ускоряя шаг, словно спешила по неотложному делу. В груди разливалось горькое сожаление от упущенной возможности, от растущей пропасти между ними, но гордость, упрямая и болезненная, держала ее в плену молчания.

Весь день в поместье царило удвоенное напряжение, словно воздух сгустился и стал давить на плечи. По словам взвинченной Мейлин, доносившимся шепотом из кухни, маркиза, казалось, задалась целью выискать недостатки во всем, что только попадалось ей на глаза. Не та тарелка, не тот размер салфетки, вилка с «вульгарным» узором — придирки сыпались градом, отравляя атмосферу и заставляя прислугу замирать от страха при каждом ее появлении.

Вечером, когда измученная Эвелин помогала Мейлин накрывать на стол к ужину, случилось то, что окончательно переполнило чашу терпения. Элизабет, недовольная расположением приборов, резким движением оттолкнула Мейлин, и горячий чай, который служанка несла, опрокинулся, обжигая ей руку и заливая край скатерти.

— Ты что, хотела, чтобы я обожглась, Мейлин? — процедила маркиза ледяным тоном, наблюдая, как служанка скорчилась от боли, прижимая покрасневшую руку к груди. В зеленых глазах не было и тени сочувствия, лишь раздражение от испорченного настроения и легкое презрение к неуклюжести служанки. Терпение Эвелин, и без того натянутое как струна, лопнуло. Она отставила блюдо, которое держала в руках, и, подойдя к Мейлин, осторожно взяла ее за локоть, помогая выпрямиться.

Ухмылка, до этого игравшая на губах аристократки, мгновенно исчезла, сменяясь на открытое раздражение. Элизабет медленно встала с места, высокомерно выпрямившись, и подошла к Эвелин почти вплотную, нависая над ней, словно хищная птица над добычей. Она явно ожидала, что брюнетка отступит, опустит глаза, или хотя бы пробормочет извинения за свою дерзость, но этого не произошло. Эвелин стояла неподвижно, держась прямо не отводя взгляда, хотя внутри все сжалось от неприятного предчувствия.

— Эвелин, кажется? — медленно протянула Элизабет, ее голос стал тягучим и угрожающим. — Ты забываешь свое место в этом поместье, — она сделала паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, — А Мейлин провинилась, потому и заслужила то, что есть, — ее взгляд скользнул по покрасневшей руке служанки с холодным безразличием. — Да и к тому же... — ее тонкие пальцы, украшенные кольцами, неожиданно коснулись подбородка Эвелин, заставляя ту вздрогнуть от прикосновения. Элизабет рассматривала ее лицо с оценкой. — По внешности ты ничего, — протянула она насмешливо, — А вот этикету не обучена. Совершенно не заботит, что за такое обычно служанки получают наказание? — в голосе звучала явная угроза, завуалированная под легкое замечание.

— До вашего приезда все было нормально, — парировала Эвелин, не дрогнув под взглядом маркизы. Она осторожно отстранилась от прикосновения Элизабет, отходя на шаг, но не отступая от своих слов. — Это вы их себе навязали, пытаясь показать себя с той стороны, чтобы вас боялись другие, — ее губы изогнулись в горькой усмешке, — Слабо получается, на меня это не подействовало. — Она перевела взгляд на Мейлин, — Пошли, Мейлин, у тебя ожог, нужно обработать руку.

Не говоря больше ни слова, Эвелин мягко, но настойчиво, повела Мейлин прочь из столовой, оставляя Элизабет в одиночестве посреди зала. Элизабет смотрела им вслед с нарастающим раздражением и злобой. Как посмела эта дерзкая служанка перечить ей, будущей невеста Сиэля, хозяйке этого поместья? Она — маркиза Милдфорд, а Эвелин — всего лишь обслуживающий персонал, пыль под ее ногами. Такое неповиновение было неслыханным и непростительным.

— Чертовка! — прошипела блондинка сквозь стиснутые зубы, ее лицо побагровело от гнева, — Я покажу тебе сладкую жизнь, — повторила она себе под нос, словно давая клятву мести. Настроение было окончательно испорченным, и оставаться здесь больше не хотелось. Резко развернувшись, она вышла из столовой, на ходу приказывая Себастьяну, которого заметила в коридоре, — Себастьян! Подготовь экипаж! Я уезжаю! — и, не предупредив никого, не простившись с Сиэлем, Элизабет покинула поместье, унося с собой горький привкус обиды и жажду мести.

Глубоко за полночь, когда поместье погрузилось в сонное царство тишины, Эвелин решилась на визит к графу. Это было первое нарушение их молчаливого перемирия за последние несколько дней, словно тяжелая завеса опустилась между ними, разделяя их невидимой стеной отчуждения. С момента того неловкого инцидента, когда Сиэль попытался сыграть с ней, нарядив в то злополучное платье, они не обменялись и словом. Быть может, именно этот случай, или что-то невысказанное, непонятое, положило начало их молчаливой войне.

Однако сегодня, после того как Эвелин воочию увидела настоящее, холодное лицо маркизы Милдфорд, внутри нее зародилось непреодолимое желание откровенного разговора с графом. Учитывая, что Элизабет — его невеста, будущая хозяйка поместья, молчание казалось не только глупым, но и опасным. Собравшись с решимостью, Эвелин, без лишних колебаний и церемоний, просто повернула ручку и открыла дверь его кабинета. Откуда она знала, что Сиэль будет именно там? Интуиция, наверное, или просто знание его неизменных привычек.

В кабинете царил полумрак, освещенный лишь тусклым светом настольной лампы, отбрасывающей длинные тени на книжные полки. Сиэль сидел за своим огромным письменным столом, погруженный в привычное занятие — разбирал бесконечные стопки документации. Это было его обычное ночное бдение, удел аристократа, обремененного ответственностью единственного наследника древнего рода. Шелест бумаги и скрип пера нарушали ночную тишину, создавая монотонный ритм, под который граф проводил бессонные ночи.

— Кажется, я просил, чтобы меня не беспокоили, — проворчал граф, не отрывая усталых глаз от бумаги в его руках. Его голос звучал глухо и раздраженно, выдавая усталость и нежелание отвлекаться. — У меня дел много, нет времени на болтовню. — В его тоне не было и тени любопытства — он полагал, что это Себастьян или кто-то из прислуги, нарушивший его покой.

— Да неужели? — неожиданно воскликнула брюнетка, нарушая официальность обстановки своей дерзкой репликой. Не спрашивая разрешения, она уверенно прошла в кабинет и без церемоний опустилась на мягкую софу, стоящую неподалеку от стола, словно привычная хозяйка этого места.

Сиэль вздрогнул, как от удара током, услышав знакомый, но в то же время неожиданный голос. Эвелин. Она действительно была здесь, нарушая все правила и ожидания. Его тело невольно дрогнуло от неожиданности, и внутри мелькнуло непонятное чувство — то ли раздражение от ее дерзости, то ли легкое облегчение от нарушения их молчания.

— Что тебя привело в такой поздний час? — вернув прежнее спокойствие в глазах, спросил Сиэль, отложив бумаги. — Смею думать, ты тут не для любезностей. — в его тоне проскользнула усмешка, однако Эвелин не повелась на это.

— Правильно думаете, — выдала Эвелин, откидывая голову назад, ощущая легкое покалывание в шее. — Стоит признать, я изрядно устала от всего этого бреда.

На несколько минут наступила тишина, которую нарушала лишь потрескиванию дров из камина. И вдруг Сиэль усмехнулся. — Ты не меняешься, даже не знаю, какое бы наказание придумать.

— Я видела вашу невесту, и сказать, я не ожидала увидеть ее такой... жестокой. — произнесла Эвелин, бросая взгляд на графа, который, кажется не был удивлен. — Знаю, это не мое дело, но она не имеет никакого права относиться к прислуге как к скоту, Мейлин тоже человек и то, что она сделала, не делает ее лучше.

В кабинете повисла тишина, густая и осязаемая, словно тяжелый бархатный занавес. Сиэль, погруженный в свои мысли, устремил взгляд в одну точку на столе, словно пытаясь разглядеть ответ в древесном узоре. Слова Эвелин, словно маленькие острые стрелы, попали точно в цель, и признание ее правоты относительно Элизабет раздражало не меньше, чем сами безрассудные выходки невесты. Что он мог предпринять? Любой разговор с Лиззи уперся бы в невинную улыбку и уверения, что «все в порядке», что «это просто маленькая шалость». В то время как сам граф никогда не позволял подобного обращения с прислугой в своем поместье. Бессилие в этой ситуации кусало острее собственного гнева.

Но настоящая загадка плела паутину в его мыслях — Эвелин. Почему ее слова задели его так сильно? Почему его беспокоило не столько ее собственное положение, сколько ее тревога за других? «Что ею движет?» Эта непонятная брюнетка с голубыми глазами оставалась для него непрочитанной книгой, и это раздражало почти физически. Он поднял тяжелый взгляд на Эвелин, которая устало массировала затылок, тихо бормоча что-то про «тяжесть уборки», словно пытаясь отвлечься от неловкости момента или просто от изнурительного дня.

— Я поговорю с ней, — произнес Сиэль коротко, голос звучал устало и глухо, словно эти слова требовали от него неимоверных усилий. Тяжелый вздох сорвался с губ, подчеркивая его внутреннюю борьбу. — Если это все, то можешь идти, леди давно пора спать.

Эвелин подняла глаза, встречаясь с его взглядом. В ее голубых озерах плескалось недоумение, почти замешательство. С чего вдруг такая забота о ее сне? Где его обычные придирки к «бесцеремонности» и «неподобающему тону»? В его голосе промелькнула неожиданная мягкость, которая контрастировала с его обычной резкостью, и это только усиливало ее замешательство. Она открыла было рот, чтобы задать вопрос, выразить свое недоумение, но передумала, лишь плотно сжала губы и молча встала, направляясь к двери. Перед тем, как окончательно скрыться за дверью, Эвелин обернулась и бросила короткий взгляд на Сиэля, в котором читалось не только непонимание, но и какая-то неосознанная тревога за него.

— Вам бы тоже пойти спать, — произнесла Эвелин тихо, но твердо, в ее голосе прозвучала легкая настойчивость, даже забота. — Организм как никак требует отдыха, хотите вы этого или нет. — И с этими словами, словно последним уколом бесцеремонности и вместе с тем — неожиданной заботы, Эвелин исчезла за дверью, оставляя Сиэля наедине со своими мыслями и неразгаданной загадкой брюнетки с голубыми глазами.

Утро распахнуло свои светлые объятия над поместьем, но за напускной идиллией завтрака царила атмосфера натянутой струны. Сиэль, как всегда, уткнулся в свежий выпуск газеты, делая вид, что внешние события волнуют его куда больше, чем внутренние бури. Аромат Эрл Грея, обычно успокаивающий, сегодня казался лишь горькой насмешкой над общим напряжением. Под этой показной рутиной скрывались невысказанные слова, словно тяжелые гири, тянущие воздух вниз. Тишина между Сиэлем и Эвелин, сидящими рядом, была плотнее, чем обычно, острее, чем даже неловкое молчание Мейлин, вечно спотыкающейся с подносом.

Эвелин, получившая негласное разрешение сидеть за одним столом с графом и Никой, казалась тенью себя самой. Под глазами залегли тени, кожа утратила и без того бледный румянец, а взгляд блуждал вдали, не замечая ни изысканной сервировки, ни легкого разговора, который пытался завязать Бард, рассказывая о вчерашней неудачной попытке приготовить новое блюдо. Она вяло ковыряла вилкой в глазунье, словно еда была не более чем неудобной преградой на пути ее мыслей. Ни один кусочек не покидал тарелку. Внутренний вихрь, вызванный ссорой с Никой, не отпускал, отравляя каждое мгновение. Внезапно, вилка выскользнула из ослабевших пальцев, с глухим звоном упав на паркет.

Звук, хоть и негромкий, разорвал липкую тишину, мгновенно приковав к Эвелин взгляды всех присутствующих. Себастьян, ожидавший этого момента неловкости, бесшумно скользнул к ней, уже наклоняясь за упавшим прибором. В его движениях не было ни тени упрека, лишь безупречная вежливость, но даже она подчеркивала ее рассеянность. Мейлин замерла с чайником в руках. Ника, незримо отсутствующая за столом, тем более отчетливо чувствовалась в этой тишине.

— Леди Эвелин, с вами все в порядке? — мягко спросил Себастьян, его голос был ровным и спокойным, но в нем проскользнула нотка заботы. Эвелин, казалось, не слышала, ее взгляд оставался отсутствующим, погруженным в водоворот собственных мыслей.

— Эвелин! — резкий, но неожиданно тревожный голос Сиэля рассек воздух. Он оторвался от газеты, его взгляд, обычно холодный и отстраненный, сейчас был полон нетерпения и даже какого-то неожиданного беспокойства. Этот тон, полный власти и требования, но вместе с тем и скрытого волнения, заставил плечи Эвелин невольно вздрогнуть. Она резко вскинула голову, словно выныривая из глубокого омута задумчивости.

— А? Что...? — рассеянно пробормотала Эвелин, осознание происходящего возвращалось медленно, с трудом. Ее голубые глаза беспомощно бегали по лицам присутствующих, пытаясь понять, что вызвало такое всеобщее внимание. — Простите, я просто... задумалась, — тяжело вздохнув, повторила она уже громче, стараясь придать голосу обычную уверенность, хотя получилось лишь натянуто.

Сиэль не отвел взгляда, его глаза внимательно изучали ее лицо, выискивая скрытые эмоции за маской напускного спокойствия. — Ты ничего сказать не хочешь? — спросил Сиэль снова, на этот раз тон стал мягче, почти участливым. Он и правда знал — не детали ссоры, но ощущал атмосферу разлада, повисшую между девушками, и в глубине души чувствовал неуютный укол совести, понимая, что не во последнюю очередь именно его «веселье» стало катализатором этого неприятного разлада.

Сон никак не приходил к Сиэлю. В голове крутился утренний завтрак, и особенно — Эвелин. Почему эта девушка не выходила у него из головы? Она была совсем не похожа на Элизабет, не похожа на всех тех леди, которых он знал раньше.

— «Она словно я, только девушка, " — подумал Сиэль, ворочаясь в постели. — «Такая же закрытая, все держит в себе... и такая же одинокая, хоть и прячет это.» Ему казалось, он видел в ней свое отражение, и это почему-то беспокоило его сильнее, чем следовало бы.

Внезапно тишину комнаты нарушил тихий стук в дверь. Сиэль недовольно поморщился.

— Войди, — буркнул он, садясь на кровати и поправляя ночную рубашку.

Дверь тихо отворилась, и на пороге появился Себастьян, неизменно безупречный даже глубокой ночью. В руках дворецкий держал небольшой серебряный поднос, на котором лежал сложенный конверт.

— Господин, письмо для вас, — произнес Себастьян спокойным голосом, подавая поднос графу.

— И кому не спится в такой час, чтобы писать письма? — проворчал он недовольно, беря конверт.

— Это касается леди Элизабет, господин, — ответил Себастьян ровно. — Письмо из поместья Милдфордов.

Сиэль нахмурился, его сердце неприятно екнуло. Что могло случиться с Элизабет? Он быстро распечатал конверт и развернул лист бумаги, начал читать. С каждой строчкой его лицо становилось все мрачнее. В письме говорилось, что Элизабет так и не вернулась домой после их встречи в городе. Она просто исчезла. Милдфорды обеспокоены, и просят графа Фантомхайв о помощи в ее поисках. Исчезновение Элизабет — это было не просто неприятно, это могло стать большой проблемой. И не только для него лично, но и для королевы. Ведь Элизабет Милдфорд не просто невеста, она — маркиза, и ее исчезновение могло вызвать нежелательный шум и привлечь лишнее внимание. А лишнее внимание сейчас было ему совсем не нужно.

***

Утро встретило Эвелин свинцовой тяжестью в теле и неожиданным отсутствием Себастьяна. Обычно безупречный дворецкий всегда являлся точно в срок, но сегодня тишина в спальне была тревожной и непривычной. Ступни коснулись холодного паркета, но тапочки остались нетронутыми. Простая босоногость казалась ей сейчас более честной, чем любые попытки притвориться обычной. С момента попадания в этот странный мир ее собственная сущность размылась, потеряв четкость границ. Она осознавала, что играет с огнем, балансирует на острие ножа, окруженная со всех сторон невидимой, но ощутимой опасностью.

Инстинкт погнал ее к кабинету Сиэля. Риск нарваться на нагоняй от Себастьяна или холодную отповедь от графа казался сейчас не таким уж и страшным. Ее не волновали правила и приличия, лишь непонятное беспокойство гнало вперед. Слова для приветствия не находились. «Доброе утро, как дела?» — звучало слишком фальшиво и банально. «Буду действовать по ситуации, " — решила Эвелин, оставляя надежду на импровизацию.

Коридор вел к кабинету, и уже издали она заметила щель приоткрытой двери. Это было странно. Ни Сиэль, ни Себастьян никогда не допускали такой небрежности. Что изменилось? Осторожно толкнув дверь, Эвелин скользнула в кабинет, стараясь двигаться как можно тише. Благо петли не скрипели, и появление осталось незамеченным.

В кабинете царил полумрак, сквозь тяжелые шторы едва пробивался рассветный луч. Привычный идеальный порядок не нарушался — бумаги лежали ровными стопками, книги выстроились на полках в безупречном порядке, каждый предмет на своем месте. Но в кресле у письменного стола спал Сиэль.

Эвелин замерла на пороге, опешив от неожиданности. Видеть его спящим здесь, в кабинете, вместо обычной работы — это было невероятно. Что могло случиться? Неужели он так устал?

Сиэль сидел неудобно, упершись рукой в подлокотник кресла, голова склонилась набок, открывая вид на шею и нежную кожу за ухом. В полумраке кабинета он казался еще моложе и уязвим, чем обычно. Эвелин невольно задержала дыхание, рассматривая его спящее лицо. Длинные густые ресницы бросали тень на бледные щеки, темная челка небрежно упала на лоб, придавая образу неожиданную мягкость. Он выглядел усталым, измученным, словно тяжелый груз ответственности давил на его плечи даже во сне.

Она тихо подошла к диванчику у стены, где обычно лежал плед, и взяла мягкую шерстяную ткань. «Нужно хотя бы укрыть его», — подумала Эвелин, не отдавая себе отчета в своих действиях. Почему она так заботилась о нем? Почему ее сердце сжималось от нежности и беспокойства при виде его спящего лица? Ответ ускользал, оставляя лишь неосознанное влечение и непонятное желание защитить его от всех невзгод.

Она осторожно накинула плед на плечи Сиэля, стараясь не разбудить его. Ее пальцы едва коснулись его рубашки, и от этого легкого прикосновения по телу пробежала неожиданная дрожь. «Что я делаю?» — мелькнула мысль в голове, но было уже поздно. Желание заботиться о нем оказалось сильнее разума и приличий.

Убедившись, что Сиэль укрыт пледом, Эвелин тихо отступила назад, стараясь не издать ни звука. Она поспешила покинуть кабинет, закрывая дверь так же бесшумно, как и вошла, оставляя его наедине со своими снами.