Попаданки

С момента ссоры с Никой прошло две недели, этот момент напрочь закрепился в ее голове. Думать про возвращение думой та не хотела, дабы окончательно не сойти с ума. В горле пересохло, требуя влаги. Эвелин долго ворочалась в кровати, пытаясь уснуть и подавить жажду, но с каждой минутой, контроль над этим желанием таял на глазах.

На цыпочках, она скользнула со своей комнаты. Темнота коридора контрастировала с бледными лучами луны, которая проникала сквозь большие панорамные окна, падая на фрагменты дорогой обстановки. Но она не замечала этого, так как хотела поскорее выпить воды. Конечно, Эвелин могла бы воспользоваться колокольчиком, и Себастьян тут же исполнил желаемое, но, девушка решила этого не делать, ибо встретиться с холодным осуждением не хотелось. Он мог бы позже выдать что-то вроде, «леди должны спать в такую пору».

На секунду, шаг девушки замедлился. А он знает про этот конфликт? Наверняка кто-то доложил ему, например, Мейлин, которая вполне могла услышать повышенные тона в коридоре, при этом становясь негласным свидетелем этого инцидента.

— «Знает или нет, меня это не интересует» — подумала она, мотнув головой в сторону.

Спустившись по широкой лестнице на первый этаж, она направилась на кухню. Здесь было тихо, настолько, что Эвелин казалось, что слышит, как кровь дребезжит по венам, направляясь к сердцу и обратно. Комнаты для слуг находились в другой стороне крыла, поэтому встретить кого-то из них можно было, но очень маловероятно. Эта троица настолько была предана графу, что и не смеет выходить ночью из своих комнат, дабы не познать его гнев.

Рука осторожно коснулась металлической дверной ручки, и затем Эвелин скользнула внутрь. На самом деле, до воды еще нужно было добраться. Стаканы находились на верхней полке высокого шкафа, недоступные для ее скромного роста. Оглядев кухню, взор зацепился за мешок, который стоял у той стены, где висел шкаф. План, казавшийся гениальным в голове, обернулся катастрофой. Мешок предательски поехал под ногами, теряя устойчивость, и Эвелин рухнула на пол, судорожно цепляясь за скатерть стола. Посуда, которая находилась на столе, слетела на пол с таким грохотом, что, казалось, весь дом услышал провал отчаянной попытки взять стакан. Брюнетка подскочила с пола, потирая поясницу, и бормотала что-то про себя.

— Что здесь происходит? — раздался голос Себастьяна. — Разве вы не должны находиться в своей комнате в столь поздний час?

Он находился в проеме двери с канделябром в руках, Эвелин смотрела на него так, будто во всем этом виноват именно он.

— Я просто захотела воды, — пробормотала она. — Хотела взять стакан и...

— И решили, что мешок — это идеальная опора для того, чтобы использовать его как стул? — в его голосе звучала скрытая насмешка. — Вместо того, чтобы позвать меня, вы возомнили себе, что имеете полное право прогуливаться по поместью ночью.

Эвелин не спускала глаз с дворецкого. Она хотела возразить, сказать что-то в свою защиту, но понимала, что сейчас это было неуместно. Себастьян был как никогда прав, даже если он ей не нравился. Из уст чуть не прозвучала мысль о неприязни, но в последнюю секунду, девушка поджала губы.

— Кажется, мне придется запирать на ключ не только кабинет господина, но и кухню...

— Ладно! Я поняла, возвращаюсь к себе, — перебила его Эвелин на полуслове.

Не успела она дойти к выходу, как вопрос Себастьяна застал ее врасплох:

— Вы не можете перешагнуть через себя, и пойти навстречу той, кого считаете своей родной кровью?

Эвелин обернулась, в глазах читалась злость на него. Как он смеет? Но быстро взяла себя в руки. Себастьян знал о ссоре, и не виноват в этом, как и никто другой, кроме себя самой.

— Мисс Ника наверняка страдает, точно так же как и вы. — продолжил он. — В конце концов, вы не маленькие дети, чтобы объяснять элементарные вещи, и уж тем более, осознавать нелепость конфликта.

— «Он прав», — промелькнула в голове эта мысль. С самого начала эта ссора не имела никакого смысла. Себастьян, не смотря на красноречивость, только что дал мудрый совет.

— С каких пор ты решил, что можешь влезать в наши отношения? Я не просила твоего совета, — спросила Эвелин. Сложив руки на груди. Ей действительно было интересно узнать, с чего этот демон решил помочь, учитывая, что он никогда не ввязывался в подобные ситуации, пусть даже это казалось маркизы Элизабет.

— Вы, хоть и не осознанно, втягиваете в это недоразумение других обитателей этого поместья. Это, признаюсь, отвлекает от дел, — в ответе Себастьяна скользнула ирония и что-то, что заставило пойти на этот разговор, от чего Эвелин нахмурилась сильнее.

Себастьян сделал горячее молоко с медом, и пожелал Эвелин спокойной ночи, с намеком, чтобы она поскорее ушла. Девушка уловила этот жест, потому оставила его в кухне наедине с последствиями неудачного плана. Даже после теплого пойла, она не могла уснуть, размышляя о его словах. Утром, она обязательно подойдет к Нике, и поговорит с ней.

***

Утро. Июльский день обещал быть плодотворным и тяжелым. С самого утра, Себастьян раздавал поручения прислуге, по случаю приезда одного гостья, который сегодня принимал хозяин поместья — Сиэль.

Временем позже:

— Господин, взгляните, — ровным тоном произнес Себастьян, только что вошедший в кабинет. Сиэль в это время занимался разбором документации. Дворецкий приблизился к столу и, с легким поклоном, протянул письмо. Сиэль принял его, ощутив легкую прохладу дорогой бумаги под пальцами. Он не спешил вскрывать печать.

— От Ее Величества?

— Именно так, юный господин, — подтвердил Себастьян с легкой улыбкой.

Сиэль кивнул, и, наконец, сломав печать, развернул письмо. Почерк королевы Виктории был ему знаком — четкий, уверенный, с легким наклоном вправо.

Он пробежал глазами первые строки, и слегка нахмурил брови. По мере чтения, выражение лица становилось все более серьезным. В конце концов, дочитав до последней строчки, Сиэль отложил письмо на стол, задумчиво барабаня пальцами по столешнице.

— Что-то важное, мой лорд? — деликатно спросил Себастьян.

— Важное — не то слово, Себастьян. Скорее хлопотное, — произнес он, слегка поморщившись. — Королева сообщает, что в Англии объявился некий Аугусто Риччи, итальянец.

Сиэль взял письмо и зачитал вслух, намеренно подчеркивая ключевые моменты:

Мой Дорогой Граф Фантомхайв,

Нашей стране всегда были рады гостям, но безопасность Королевства превыше всего. Недавно до меня дошли сведения, от человека, которому я доверяю — моего племянника, который, пребывая в Италии месяц назад, случайно узнал о неком Аугусто Риччи, итальянце, чье имя, как выяснилось, всплыло в наших списках, прибывших в Англию. Меня беспокоит, что, по информации из весьма надежного источника, документы этого господина Риччи на пребывание в Англии вызывают серьезные сомнения в их подлинности.

В целях безопасности, и для выяснения всех обстоятельств, я поручаю тебе, мой верный мальчик, принять этого господина Аугусто Риччи в своем поместье и оказать ему подобающее гостеприимство. Прояви проницательность и ненавязчивое внимание к этому гостю.

Уверена, Ваша дискретность и острый ум помогут прояснить ситуацию и убедиться, что безопасность нашей любимой Англии остается непоколебимой. Я полагаюсь на тебя, как всегда полагаюсь на преданность и исключительные способности.

— Итальянец с поддельными документами и королева узнает об этом от своего племянника, а не от Скотланд-Ярда, — пробормотал он. — Вот уж действительно, безопасность превыше всего.

***

Утро в поместье всегда начиналось с суеты, но сегодня в воздухе витало особенное напряжение. В преддверии визита важного гостя каждый слуга, от садовника до повара, был натянут как струна. Себастьян следил с особенной строгостью за каждым движением прислуги, добиваясь безупречности. Особенно пристально его взгляд останавливался на неуклюжей троице, способной одним лишь своим неловким движением разрушить тщательно выстроенные планы. Но даже более опытные служанки не избежали его внимания.

Ника и Эвелин сейчас занимались уборкой одной из гостевых спален — комнаты, где, вероятно, предстояло остановиться ожидаемому посетителю. Роскошное убранство комнаты, тяжелые портьеры и полированная мебель казались равнодушными к давящей атмосфере, окутавшей двух девушек.

Эвелин, полируя массивный стол до зеркального блеска, украдкой поглядывала на Нику. Она стояла у окна, механически завязывая тесемки на шторах, пропуская в комнату утренний свет. Между ними, плотной, невидимой стеной, стояла невысказанная обида, окутавшая их в последние дни. Эвелин тяжело вздохнула — немой укор самой себе. Пора. Пора сломать эту стену.

— Себастьян сказал, что сегодня приедет гость, — наконец, выдавила она, и голос прозвучал на удивление глухо. Она тут же прокляла себя за этот неуклюжий старт. Вместо того чтобы начать с главного — извинений, она заговорила о том, что и так было ясно, что витало в воздухе, напоминая об их обязанностях и о том, как далек их мир сейчас от обыденных забот.

Ника не повернулась. Ее спина казалась жесткой и неприступной.

— Я знаю, — коротко бросила она, и в этом одном слове было столько холодного отчуждения, что Эвелин почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Тишина снова повисла между ними, теперь еще более тяжелая и неловкая. Ника продолжала смотреть в окно, словно пытаясь раствориться в пейзаже за стеклом. В голове у нее, между мыслями о списке дел и ожидаемом госте, болезненной занозой сидела совершенно другая тревога.

Эвелин закусила губу, чувствуя горький привкус. Слова прощения застряли в горле. Плакаться, просить — это было абсолютно не в ее стиле. С теми, кто ей был безразличен, она легко прерывала всякое общение. Это была ее защитная реакция, позволяющая отсеять лишних. Но Ника... с Никой все было иначе. Обида, которую она ей причинила, отзывалась в Эвелин болезненной судорогой в груди. Эти дни были для нее невыносимы, полные вины и сожаления.

— Тебе есть что сказать? — голос Ники прозвучал внезапно, тихий, но пронзительный, заставляя Эвелин вздрогнуть. Она наконец медленно повернулась от окна, и в ее взгляде, устремленном прямо на подругу, не было ярости, только усталая, глубокая боль и требование ответа.

Рука Эвелин, застывшая над полированной поверхностью стола, резко дрогнула. Тон Ники был таким, словно она не спрашивала, а выбивала признание, как самый строгий судья, не оставляя шанса на побег или отговорки.

— Есть, — выдохнула Эвелин после долгой, полной внутренней борьбы паузы. Она наконец подняла глаза и встретилась взглядом с Никой, готовясь произнести те самые слова.

Но в этот самый момент, будто по злому умыслу судьбы, дверь распахнулась с легким стуком. В проеме появился Финни. Его шаги были необычно тихими для него, но все равно немного неуклюжими — походка, которая обычно вызывала улыбку, но сейчас лишь раздражала Эвелин. Он остановился, его глаза, широко раскрытые и полные юношеской наивности, остановились на брюнетку. На лице расплылась знакомая, почти детская улыбка.

— Себастьян прислал меня сюда помочь, Эвелин. Тебе нужна помощь? — чуть сбивчиво спросил он, явно не замечая тяжелой атмосферы между девушками.

— Нет, спасибо, я уже почти закончила, — ответила Эвелин, стараясь сохранить вежливый тон, хотя внутри все сжималось от неприязни. Ей было откровенно не по себе от этого мальчишки. Его наивность, граничащая с глупостью, и какое-то странное внимание к ней вызывали неприязнь, которую она чувствовала еще с тех пор, как узнала о нем из прошлой жизни. Почему он так навязывается? Чего он ждет? Было в его взгляде что-то, что заставляло ее поежиться. Финни немного поник. Он пожал плечами, смирившись с отказом, и быстро вышел, оставив девушек снова наедине. Дверь закрылась с мягким щелчком. Неловкая тишина, едва прерванная его появлением, обрушилась с новой силой. Эвелин почувствовала, как ускользает та хрупкая ниточка, которая только что начала протягиваться между ними. Что сказать теперь? Как вернуть тот момент, когда Ника почти была готова слушать?

— Ника... — начала Эвелин, и впервые за долгое время в ее голосе прозвучало не гордость или раздражение, а что-то уязвимое, почти умоляющее. Ника медленно обернулась, ее лицо все еще хранило следы обиды, но в глазах появилось ожидание. — Я бы хотела поговорить с тобой о...

Но закончить Эвелин не успела. Дверь снова открылась — на этот раз бесшумно и с куда большей торжественностью. На пороге стоял Себастьян. Его взгляд мгновенно оценил комнату, отметив безупречную чистоту. Затем, словно мимоходом, он задержался на Нике. Та, будто застигнутая врасплох, резко отвела глаза, поспешно теребя кончики светлых волос, пытаясь, как показалось Эвелин, скрыть легкий румянец или смущение. Она полностью отвернулась к окну.

— Да что вообще, черт возьми, происходит?! — мысленно злилась Эвелин, переводя взгляд с Ники на Себастьяна и обратно.

— Мисс Эвелин, вас ожидает господин в своем кабинете. Прошу проследовать со мной, — произнес Себастьян, его голос был идеально ровным и официальным, лишенным каких-либо эмоций, что лишь усилило напряжение.

Эвелин мгновенно напряглась. Сиэль? Сейчас? Наверняка, это связано с гостем. Мысль о таинственном посетителе, чье имя и происхождение держалось в строжайшем секрете, мгновенно вытеснила все остальное. Никто не знал, кто он, и это неизвестность будила странное, тревожное любопытство.

— Хорошо, идем, — ответила Эвелин, машинально бросив тряпку на стол. Она шагнула к Себастьяну, и вместе они быстро покинули комнату. В голове вертелся один вопрос: что хуже? Неразрешенный разговор с Никой, который снова отложен, или то, что ждет ее за дверями кабинета графа?

Дверь в кабинет бесшумно открылась, едва Сиэль произнес краткое «Войдите». Себастьян пропустил Эвелин вперед, почтительно поклонился и вышел. Оказавшись наедине с Сиэлем, Эвелин почувствовала не просто беспокойство, а какое-то острое, необъяснимое предчувствие.

— Садись, не стой у входа, — сказал Сиэль, даже не поднимая глаз от бумаг.

Эвелин послушно подошла к дивану и опустилась на мягкую обивку, все еще пытаясь понять причину внезапного вызова. Желая поскорее покончить с неопределенностью, она решила упредить возможный вопрос.

— Если вы хотите узнать о госте, то сразу скажу — я ничего про него не знаю, — выпалила она, глядя на Сиэля, который уже снова погрузился в свои бумажные дела.

— Почему ты постоянно думаешь, что если я позвал, то это непосредственно касается информации? — Сиэль поднял бровь, и в его тоне сквозило легкое, едва уловимое раздражение.

— А разве не для этого вы нас здесь держите? Как ценных информаторов? — Эвелин чуть наклонила голову, в ее голосе звучала неприкрытая ирония. — Или я ошибаюсь, и у главы Фантомхайв появились вдруг другие причины для общения со служанкой? Прошу прощения за мою неверную догадку.

Сиэль не поддался на эту явную провокацию. Он лишь медленно сложил руки на столе и уставился на нее. Его взгляд, казалось, скользил по ее лицу, не пытаясь найти раскаяния или смущения. Губы растянулись в едва заметной усмешке. Ему определенно нравилась эта ее дерзость.

— Впрочем, — тон его резко сменился на требовательный, возвращая разговор к деловому руслу. — Как ты знаешь, сегодня я жду важного гостя по приказу Ее Величества. И я ожидаю от всех безупречного поведения. Особенно от тебя, Эвелин. Придержи свой острый язык. Любая твоя склонность к перепалкам сегодня будет крайне неуместна и может иметь неприятные последствия.

Внутренне Эвелин сжалась. Обычная склонность? Значит, он действительно видит ее только такой?

— Я, конечно, не образец светских манер, — ответила она, сузив глаза и стараясь скрыть укол обиды, — но почему вы считаете, что это обычное для меня поведение? Упрекать меня за единственную реплику в адрес этого типа из Скотланд-Ярда, кажется, уже стало вашим любимым занятием. Я могу вести себя прилично, если это необходимо.

— Эвелин, я абсолютно серьезен, — голос Сиэля стал тише, но от этого не менее веским. — Этот прием должен пройти идеально. Без единого промаха. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Эвелин почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она замерла, а затем медленно выпрямилась, уставившись на графа. Смысл его слов медленно, неотвратимо доходил до нее, заставляя кровь стыть в жилах. Неужели...?

— Вы... собираетесь его... убрать? — вырвалось у нее, озвучивая самую страшную догадку.

— Ты на удивление сообразительна, когда не занята препирательствами, — Сиэль позволил себе легкую, почти незаметную улыбку, одобряя ее проницательность. — Да. Этот человек вызывает серьезные подозрения. Он здесь под чужим именем, с фальшивыми документами. Ее Величество крайне обеспокоена его присутствием в Англии.

— Я не понимаю... Какое отношение это имеет ко мне? — Эвелин почувствовала себя потерянной. — Я ведь даже из своего времени об этом ничего не знаю. Чем я могу помочь в таком деле?

— Я просто хочу, чтобы ты сегодня вела себя иначе, — добавил Сиэль, ставя точку. Его взгляд скользнул от нее обратно к бумагам на столе. Разговор был окончен.

Эвелин вышла из кабинета, чувствуя странное, тяжелое послевкусие. С одной стороны, ее раздражало, что он так легкомысленно оценивает ее поведение, сводя все к «обычной дерзости». С другой — осознание того, что сегодня готовится не просто прием, а нечто куда более мрачное, заставляло нервничать.

Ближе к полудню к поместью действительно подъехала элегантная карета. В воздухе витало напряжение ожидания — ожидание человека, чье имя оставалось под завесой тайны. Эвелин стояла в прихожей вместе с другими слугами, среди которых была и Мейлин.

— Почему господин скрывает его имя? — тихо прошептала Мейлин, ее обычно звонкий голос был приглушен. — Как мне к нему обращаться, когда придется подавать чай?

Эвелин ничего не ответила. Все ее внимание было приковано к дверям. Она наблюдала, как Себастьян с безупречной учтивостью приветствует вошедшего мужчину. Он был, несомненно, иностранцем. Никакой аристократической бледности — вместо нее здоровая смуглость, заметные усы и густые, слегка вьющиеся угольно-черные волосы. Высокий и поджарый, с приятными, гармоничными чертами лица, он держался с достоинством, но в его облике было что-то непривычное для английской знати.

Следом за ним вышла девушка. Она была, видимо, его служанкой. Не поднимая глаз, она держалась чуть позади, но от нее исходила та же «горячая», иностранная аура. Такие же темные волосы, аккуратно убранные в две косы, смуглая кожа. И ее наряд хоть и напоминал униформу, отличался деталями от одежды служанок поместья.

«Итальянцы, что ли?» — пронеслось в голове у Эвелин, пытаясь сопоставить внешность гостей с возможными странами.

Гости уже прошли в глубь дома. Следом за ними, стараясь держаться незаметно и следовать протоколу, двинулись Ника и Эвелин. Себастьян заранее провел инструктаж, подготовив их к роли служанок, обслуживающих прием. Мейлин осталась на кухне, где тоже кипела работа. Этот человек не просто «гость». Он мишень.

Мысль о том, что Сиэль мог ошибаться насчет гостя, проскользнула, но тут же разбилась о твердое знание: письмо от Ее Величества не бывает беспочвенным. Значит, причины для беспокойства действительно были серьезны. Но как этот, на первый взгляд, приятный мужчина может быть связан с чем-то преступным? Хотя... поддельные документы, присутствие в Англии... Добрыми намерениями тут и не пахнет.

Эвелин уже находилась в гостевой комнате, где граф встречал прибывшего.

— Мистер Риччи, добро пожаловать в поместье Фантомхайв! — Сиэль приветствовал гостя с безупречной, хотя и явно напускной вежливостью, сопроводив слова легким поклоном.

Мужчина улыбнулся и произнес несколько приветственных фраз с заметным иностранным акцентом, слова звучали чуть неуклюже. Он сделал жест рукой, и рядом тут же оказалась девушка, чье появление Эвелин уже заметила ранее.

— Ох, прошу прощения, это моя служанка Мари, — пояснил Риччи. — У нее проблемы со слухом, но она прекрасно читает по губам и жестам.

Девушка склонила голову в поклоне. Ее взгляд на мгновение задержался на Себастьяне, стоявшем у двери. В глазах мелькнуло что-то вроде смущения, но она не отводила взгляда от дворецкого, что показалось Эвелин странным.

Началась беседа о торговых сделках, о которых, видимо, и приехал договариваться Риччи. Ему явно было непросто. Иностранец то и дело вставлял итальянские слова, путался в формулировках, между фразами возникали долгие паузы, пока он пытался понять смысл сказанного Сиэлем и сформулировать свой ответ. В какой-то момент дворецкий подал незаметный знак — едва уловимый кивок головой в сторону Эвелин. Время подавать чай. Она тихо поклонилась и вышла из комнаты за подносом.

На пути к кухне Эвелин нахмурилась. Что-то в этой ситуации было категорически неправильно, и дело было не только в поддельных документах гостя. Ее беспокоила Мари. От девушки веяло какой-то отрешенностью, почти отчужденностью. И главное — она не вела себя как обычная служанка. Вместо того чтобы следить за хозяином, ее взгляд постоянно скользил по присутствующим в поместье, словно она кого-то или что-то искала. Присутствие Риччи было лишь вершиной айсберга. Этот итальянец, сам того не ведая, похоже, угодил в ловушку, которую, возможно, готовил для других. Вернувшись с подносом, на котором изящно расположился фарфоровый сервиз, чайник и пиалы, Эвелин осторожно поставила его на низкий столик и приступила к разливанию горячего чая.

— Это что, мода — пить горячий чай даже в такую погоду? — спросил итальянец, с удивлением глядя на чашку.

— Просто жест гостеприимства, мистер Риччи. Давайте вернемся к нашим договоренностям, — мягко, но настойчиво перевел разговор Сиэль.

Мари, словно желая «помочь», почти выхватила опустевший поднос из рук Эвелин. Этот резкий, совершенно непрофессиональный жест, хоть и остался незамеченным для остальных, не ускользнул от брюнетки. Неприятный осадок от ее поведения лишь усилился.

Время в гостевой комнате тянулось мучительно медленно. Сиэль мастерски вел беседу, его тон оставался непринужденным, не выдавая ни малейшей усталости или напряжения. Эвелин, которую на время заменяла другую служанка, наблюдала, как та беспрерывно наполняет чашки ароматным Цейлонским чаем. Гостю напиток явно пришелся по вкусу.

— Господа, — учтиво прервал разговор Себастьян, появившись в дверях. — Предлагаю вам освежиться в саду, пока готовится обед.

Лицо Риччи озарилось искренним восторгом.

— У вас есть собственный сад? Потрясающе!

— Прошу прощения, мистер Риччи, — Сиэль мягко улыбнулся, — я вынужден оставить вас ненадолго. Дела не позволяют мне наслаждаться прогулкой. Моя служанка, — он кивнул в сторону Эвелин, которая успела почувствовать, как ее одолевает скука, — с удовольствием проведет вас по поместью. Эвелин поклонилась, легко улыбаясь.

— Конечно, я с радостью покажу вам наши сады. Надеюсь, вам понравится.

— Буду вам очень признателен, мисс... э-э-э...

— Эвелин, — подсказала девушка с той же легкой улыбкой.

— Хорошо, Эвелин. И я надеюсь, вы не возражаете, если меня будет сопровождать моя Мари? — спросил Риччи, механически поглаживая свои усы. Этот жест был неприятен Эвелин, вызывая легкое отвращение, но она продолжала улыбаться, скрывая свои истинные чувства за маской любезности.

Сиэль, как и обещал, оставил их у входа в сад. Итальянец действительно повел себя как ребенок, впервые оказавшийся среди цветов. Он оглядывался по сторонам с неподдельным восхищением, хотя, справедливости ради, коллекция редких растений в садах Фантомхайв была впечатляющей. Мари следовала чуть поодаль, но Эвелин постоянно ощущала на себе ее тяжелый, пристальный взгляд.

Тем временем, в своем кабинете, Сиэль уже подозвал Себастьяна. Граф стоял у окна, его силуэт четко вырисовывался на фоне дневного света. Он наблюдал за сценой в саду. С каждым мгновением его лоб хмурился все заметнее.

— «Он ведет себя так непосредственно. Трудно поверить, что этот Риччи может быть замешан в чем-то серьезном. Кажется, обычным дельцом, ищущим выгодные связи в Лондоне». — мысли Сиэля метались, пытаясь сопоставить нестыковки. «Но тогда зачем подделывать документы? В этом нет никакого смысла для простого коммерсанта.»

Раздался тихий стук в дверь.

— Господин, я к вашим услугам, — произнес Себастьян, входя и склоняя голову в безупречном поклоне.

— Если королева выразила подозрения насчет этого человека, значит, за фасадом добропорядочного торговца скрывается нечто иное, — задумчиво проговорил граф, не отводя взгляда от окна. — Помимо информации о владельце ювелирной фабрики, ищущем поддержки у английской знати... мы что-то упускаем. Проверь его еще раз, Себастьян. Используй все доступные методы. Мне нужны неопровержимые доказательства.

Тон Сиэля был, как всегда, холодно-серьезным. Демон прекрасно понимал: хозяин ищет именно то, что развеет все сомнения и подтвердит, что тревога Ее Величества была не напрасной.

— Я сделаю все, что в моих силах, мой лорд, — ответил тот с непоколебимой преданностью в голосе.

Как только Себастьян покинул кабинет, Сиэль снова перевел взгляд на сад. Эвелин. Он наблюдал за ней. Лицо было спокойным, она вела себя безупречно, но он знал, что острый ум этой девушки не упустит ни одной детали. Она внимательно следила за гостем, взгляд был цепким и наблюдательным.

— «Она, пожалуй, не упустит ничего важного». — внезапная мысль вызвала у него усмешку. «Теперь я понимаю, что имеет в виду Гробовщик. Эти «игрушки» действительно могут быть весьма полезны.» Чувство полного контроля над ситуацией наполнило его, едва он допустил эту мысль.

***

День в поместье Фантомхайв обернулся настоящей пыткой для мистера Риччи. Как только он переступил порог отведенных Себастьяном покоев, которые дворецкий подготовил с безупречной заботой, иностранец тут же опустился в глубокое кресло у окна. Свет канделябра, стоявшего на прикроватном столике, бросал причудливые тени на стены. Мужчина устало вздохнул, прикрывая глаза.

— Ну что, как думаешь, хорошо мы дурачим этих английских аристократов? — разнесся его голос, грубый и с легкой хрипотцой, совсем не похожий на тот, что он демонстрировал ранее.

— Вполне, мой патриций, — рассмеялась Мари. Она только что вошла в комнату, якобы проведать господина и удостовериться, что ему комфортно. — Главное, не сплоховать. Не забывай, я — твоя немая служанка.

В ее голосе скользнула отчетливая нотка игривости. Она медленно двинулась к мужчине, который уже смотрел на нее с нескрываемым, почти хищным азартом в глазах.

Они были так поглощены друг другом, так уверены в своей безопасности, что даже не подозревали: только что они сами подлили масла в огонь, выдав себя с головой. Эвелин, по указанию Себастьяна, направлялась к этим покоям с графином свежей воды. Ее рука уже коснулась холодной латуни дверной ручки, когда она услышала этот разговор. Слова, произнесенные голосом, который она считала немым, мгновенно заставили замереть. Открытая на несколько сантиметров дверь, оставленная Мари, не столько усиливала желание заглянуть, сколько наполняла ужасом от внезапно открывшейся правды.

Одно стало кристально ясно: они не те, за кого себя выдают. И уж точно не просто господин и служанка. Слова Мари — «мой патриций», «твоя немая служанка» — были равносильны чистосердечному признанию. Эвелин тут же развернулась, стараясь ступать бесшумно, и поспешила прочь, подальше от этой комнаты. Она стала невольной свидетельницей их разговора, едва не застав их в весьма компрометирующей ситуации. Но ужасало не это, а вопиющая разница в возрасте и слова, которые они произносили.

— «Я просто обязана немедленно сообщить Сиэлю! Это ненормально! Он не ошибался!» — эта мысль билась в висках. Каждый шаг казался вечностью. Проклятый графин с водой был совершенно не важен. Главное сейчас — донести услышанное и увиденное.

Эвелин быстрым, почти бегом, направилась к кабинету графа. Он до сих пор обсуждал что-то с Себастьяном, судя по приглушенным голосам за дверью. Недолго думая, она коротко постучала и, не дожидаясь приглашения, ворвалась внутрь. Демон-дворецкий, стоявший у стола, сделал было движение, чтобы остановить ее, но Эвелин тут же бросила, запыхавшись:

— Отчитаешь меня позже! Я не за этим! Граф, я... Вы должны знать кое-что шокирующее.

Сиэль поднял на нее взгляд, в котором читалась усталость, но кивнул, позволяя говорить.

— Я как Себастьян и велел, пошла к этому итальянцу. И стала свидетелем одного очень неприятного разговора. Во всех смыслах, — Эвелин запнулась, чувствуя, как краска приливает к лицу. Было невероятно стыдно и неловко, и она не могла это скрыть.

— Что именно ты считаешь «неприятным» разговором? — спокойно, даже чуть холодно уточнил Сиэль.

— Эта служанка, она не немая! — выдохнула Эвелин, ее голос дрожал, от нахлынувшего адреналина. — Они ворковали между собой. Такое чувство что они любовники! Но факт остается фактом — вся история с немотой — сплошная ложь.

— Это не все, что ты услышала. Что еще, Эвелин? — тон Сиэля стал требовательнее, его взгляд пронзал насквозь.

— Он спросил ее, хорошо ли они «играют» с аристократами. Я думаю, он имел в виду всех, с кем успел установить связи в английском обществе. А Мари подтвердила свою роль «немой служанки» на публике. Я ведь сразу чувствовала, что с ней что-то не так. Видимо, не зря, — объяснила Эвелин.

— «Рассказывать об их... интимной связи... нет. Это не мое дело. Сейчас главное понять, кто они такие и зачем здесь» — мысль о вопиющей разнице в возрасте и их словах о «ролях» заставила закусить губу. Что именно они планируют? Какие «игры»?

В кабинете повисла тишина, полная скрытого напряжения. Сиэль медленно постукивал пальцами по столу, не отрывая от нее взгляда, переваривая только что полученную информацию.

— Ясно. Значит, Ее Величество не ошибалась, — пробормотал он, откидываясь на спинку кресла. — Спасибо, Эвелин. Ты поступила правильно, сообщив об этом. Можешь идти.

— Вы же предпримете что-то? — внезапно выпалила Эвелин, не в силах уйти. Она понимала, что переступает черту, но упрямство было сильнее. — Я знаю, это не мое дело, но... они могут быть опасны. Не только для поместья. Кто знает, скольких еще этот Риччи успел обмануть в Лондоне?

— Эвелин, — голос Сиэля стал ниже и приобрел стальную, не терпящую возражений твердость. — Я — клинок, направленный на преступный мир Ее Величества. Моя задача — устранять помехи, угрожающие Короне. Ты должна всегда помнить об этом. — Он сделал короткую паузу, давая ей усвоить сказанное. — А теперь иди. И я очень надеюсь, ты не станешь испытывать мое терпение, карауля его покои. Я получил всю необходимую информацию.

Девушка мельком взглянула на Себастьяна. Дворецкий стоял абсолютно неподвижно, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине янтарных глаз, мелькнуло понимание ее действий, или же просто обычная готовность выполнить любой приказ своего господина. Почувствовав на себе их взгляды — властный Сиэля и спокойный, но настороженный Себастьяна — она молча развернулась и вышла из кабинета, оставив их наедине.

— Информация подтвердилась, — спустя долгую, напряженную минуту тишины, произнес Себастьян.

Сиэль не ответил сразу. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и медленно вращал на большом пальце правой руки фамильный перстень. Его взгляд был сосредоточен не на Себастьяне, а на переливах света в гранях камня — или, возможно, на своих собственных мыслях.

— Твои предложения? — спросил он наконец. В его голосе не было растерянности, скорее прагматичный расчет. Это был не вопрос о том, как выбраться из беды, а о том, как поступить наиболее эффективно, чтобы не оставить следов.

— Полагаю, в первую очередь стоит допросить горничную Мари. Найти подходящий момент, когда мистер Риччи будет отвлечен. А уж потом... надавить на самого гостя, — задумчиво предложил дворецкий, его алые глаза скользили по лицу графа, словно пытаясь уловить его реакцию.

Сиэль слушал вполуха. Идея была логичной, но его мысли уплывали в другую сторону. Эвелин. Почему он снова думает о ней? Сейчас, когда на кону стоит безопасность поместья, возможно, и жизни людей... Почему эта дерзкая служанка не выходит из головы? С усилием мотнув головой, отгоняя наваждение, он выдохнул, возвращаясь к реальности.

— Так и поступим, — принял решение. — Я устал. Оставаться в кабинете до утра бессмысленно.

Ночь наступила, но для Эвелин она не принесла покоя. Было так странно. Зная о готовящемся рейде, о двойной жизни гостей, она должна была чувствовать тревогу. Однако вместо этого ее душу сверлила другая боль, личная. Поднявшись по широкой лестнице, она свернула не в свое крыло, а направилась к комнате Ники. Разговор, прерванный утром, давил на сердце. Нужно было сказать те слова.

Остановившись перед дверью, она тихо постучала. В ответ послышалось приглушенное «Можно». Ника сидела перед зеркалом туалетного столика, медленно расчесывая свои светлые кудри. Лицо ее выглядело утомленным, на нем лежала печать долгого и напряженного дня. Эвелин прекрасно понимала эту усталость — она сама еще не привыкла к такому ритму жизни в поместье.

— Я думала, ты уже спишь, — негромко сказала Эвелин, наблюдая за подругой в зеркале.

— Собиралась, — Ника отложила гребень. — А ты что так поздно?

Этот простой вопрос застал Эвелин врасплох. Ника не знала правды о Риччи и Мари, о том, что увидела и услышала сегодня... Стоит ли ей вообще говорить?

— Сиэль вызывал. Хотел узнать, как гость устроился, — солгала Эвелин, не придумав ничего правдоподобнее. Она помялась немного, собираясь с духом. — Слушай... я хотела... извиниться. За то, что сказала тогда...

Эвелин стояла, опустив голову, чувствуя себя неловким ребенком, пойманным на проступке. Чувство стыда за свой необдуманный выпад, причинивший боль Нике, жгло изнутри. Ее слова были искренними, даже если прозвучали неуклюже.

— Я знаю, извинений недостаточно, — тихо добавила она, так и не встретившись взглядом с Никой. — Но... пожалуйста, просто прими это.

С этими словами, не дожидаясь ответа, она резко развернулась и поспешила к двери. В голове уже рисовался худший сценарий: Ника скажет, что прощение ей не нужно, что дружба закончена. Эта мысль ранила куда сильнее, чем страх перед итальянскими заговорщиками. Уйти сейчас казалось единственным способом справиться с этой болезненной возможностью.

***

Утро в поместье выдалось особенно напряженным, хотя на первый взгляд все шло по заведенному порядку. В столовой итальянец, мистер Риччи, завтракал с Сиэлем. Он вел себя непринужденно, с широкими жестами и избыточной эмоциональностью, присущей его натуре, задавая графу различные вопросы касаемо сделки. По его мнению, соглашение с представителем рода Фантомхайв сулило огромные выгоды, и он не стеснялся высказывать свои ожидания. Завтрак проходил в достаточно непосредственной обстановке — мистер Риччи, казалось, не представлял опасности, был спокоен и даже добродушен, как и вчера во время прибытия. Однако за этим кажущимся спокойствием скрывалось что-то другое. Сиэль вел свою игру, и это знание давило на тех, кто был в курсе.

На кухне царила своя суета. Эвелин, помогавшая с подготовкой к завтраку, думала о возможном плане Сиэля. Ей не были известны все детали, и от этого в голове была настоящая каша, мешающая сосредоточиться на делах. Пока она с механической точностью наливала чай в фарфоровый чайник, Мари — служанка Риччи, также помогавшая на кухне, вдруг приблизилась. Ее движения были нарочито небрежными, даже грубыми. Она потянулась к подносу, на котором стоял чайник и чашки, и тихо, но твердо произнесла:

— Я сама отнесу его.

Эвелин резко остановилась, чайник застыл в ее руке. Она не ожидала, что эта молчаливая, казавшаяся простой девушка заговорит. На ее лице появилось притворное недоумение:

— Прости, что? Значит, ты говоришь?

На секунду Мари остановилась. Она явно не ожидала, что та услышит ее. Поднос в руках задрожал, а взгляд заметался, не зная, куда его деть. Лицо мгновенно побледнело. Не произнеся ни слова в ответ, она молча развернулась и, подхватив поднос с чайником, ушла в трапезную. Это было подозрительно. Почему она вдруг заговорила? Почему так нервничает? Мысль пронзила ее, острая, как нож:

— «Мне не нравится эта инициатива! Она может по дороге что-то подсыпать в чай, и тогда будут большие проблемы!» — ужасная догадка обжигала. Риск был слишком велик.

В ту же секунду девушка побежала — не к столовой вообще, а в сторону малой столовой, где завтракали Сиэль и его гость. Мари уже подавала чай и разливала его. Все произошло слишком быстро. Если бы она что-то подсыпала, то этот момент был идеален. Сиэль был бы в опасности.

Эвелин ворвалась в столовую. Не раздумывая ни секунды, подчиняясь лишь инстинкту, движением руки она смахнула чашку со стола, ту, что стояла прямо перед Сиэлем, готовую принять чай. Чашка с треском разбилась об пол. Итальянец, мистер Риччи, отшатнулся, уронив вилку. Видимо, он ничего не понимал, почему служанка графа так странно себя ведет. Его лицо, минуту назад спокойное, стало выражать искреннее замешательство.

— Что происходит?! — спросил он с внезапной, уже не напускной тревогой в голосе.

Брюнетка стояла, взгляд был прикован к Мари, которая, застыв с чайником в руке, побледнела еще больше.

— Я не могу позволить, чтобы она, — резко указала в сторону Мари. — Причинила вред моему господину! Ее действия были слишком странными перед тем, как я готовила чай! Вдруг он был отравлен?!

Итальянка стояла как вкопанная, с расширенными глазами, не в силах вымолвить ни слова. А ведь Эвелин знала — она могла это сделать.

— Я права, Мари? — наступала Эвелин. — Давай, скажи же что-то! Как ты это сделала на кухне, когда думала, что тебя никто не слышит!

Момент был настолько неожиданным и резким, что на мгновение вывел Сиэля из равновесия. Он предполагал, что она выдаст что-то подобное, зная ее характер и преданность, но не ожидал именно этого.

— Неужели ты думаешь, что Себастьян позволил бы меня убить, Эвелин? — обратился граф к своей служанке с усмешкой, тонкой, но явной. В его глазах читалось не то одобрение, не то легкое раздражение.

— Я предпочел бы чуть позже начать играть, но, твой выпад испортил мои планы, как досадно.

Эвелин смотрела на Сиэля и понимала, что у него был план. Да, он был, и наверняка за это он позже отчитает ее. Но сейчас она чувствовала себя правой.

— Тем не менее, рисковать я не могла, — с упрямой решимостью произнесла девушка. — Возможно, я оказалась бы и быстрее Себастьяна, если бы что-то пошло не так.

— Я не понимаю, о каком отравлении идет речь! — тут вмешался в разговор Риччи. Его надменность моментально улетучилась, а лицо напряглось. — Моя Мари не сделала бы этого ни за что! Она верна мне!

— А ваша Мари сама сказать не может? — отчеканила Эвелин. — Вот хамить она смеет, а сейчас прикрывается спиной господина? Жалкое зрелище.

Сиэль, видя, что ситуация выходит из-под контроля, решил закончить. Он отложил приборы. Теперь он был серьезным.

— Пора бы заканчивать этот цирк, мистер Риччи, — сказал Сиэль, его голос был низким и холодным.

Растерявшийся мужчина тут же встал с места, его уверенность полностью улетучилась.

— Мне... Мне нужно отлучиться! — пробормотал он, его глаза бегали. Он поспешно направился в сторону уборной, которую ему еще показали вчера. Мари стояла у стола, бледная и неподвижная, как статуя.

Итальянец поспешно удалился, оставив после себя звенящую тишину. Напряжение в столовой, однако, не улетучилось, а лишь сменило фокус. Мари застыла с чайником в руке, бледная и напуганная. Сиэль медленно повернул голову, встречаясь с взглядом Себастьяна. Он едва заметно склонил голову и отклонился.

— «Наверняка проследить за этим Риччи», — подумала брюнетка, ее ум, несмотря на потрясение, быстро работал. Оставить итальянца без присмотра сейчас было бы неразумно.

— Что ж, — начал Сиэль после наступившей минутной тишины. Он посмотрел прямо на Мари, которая все еще стояла у стола как вкопанная. — Полагаю, у вас есть, что рассказать, мисс Мари? Или мне придется вызвать людей из Скотленд-Ярда? Уверен, они найдут ваш случай весьма занимательным. Угроза прозвучала мягко, но была абсолютно серьезной. Мари вздрогнула.

— Я не понимаю, что вы хотите услышать, милорд, — неуверенно произнесла служанка. — Я всего лишь...

— Всего лишь играли свою роль в плане, не так ли? — ответил на нее граф, заканчивая фразу. — Не поделитесь ли, зачем вы приехали в Англию? У мистера Риччи нет никакого ювелирного бизнеса, об этом говорят довольно убедительные доказательства. А связи, которые вы ищете, скорее всего нужны для того, чтобы выйти сухими из воды, после того, как ваши истинные цели будут достигнуты. Я прав?

Мари, казалось, была ошеломлена этим. Не просто удивлена — точнее сказать, шокирована, что кто-то в Англии узнал про это. Ее лицо, и так бледное, стало почти белым. А ведь это был идеальный план, тщательно разработанный, чтобы внедриться в английское сообщество, получить необходимые связи под прикрытием «ювелирного бизнеса». И этот юный граф, который казался всего лишь избалованным аристократом, раскрыл их с такой легкостью! Стиснув зубы, она глянула на невозмутимого Сиэля. Ее плечи опустились в поражении. Притворяться было бесполезно.

— Мы думали, что ведем эту игру, милорд, — призналась она, ее голос был тихим. — Но ошибались. Эта ваша служанка... — она метнула гневный взгляд на Эвелин, —... мешает мне осуществить свой план, и это вовсе не касалось вашего убийства.

Она сделала паузу, набирая воздух, и затем, с внезапной вспышкой эмоции, продолжила:

— Я хотела... отомстить ему за то, что убил мою семью!

Признание повисло в воздухе. Эвелин, которая только что была готова снова броситься на защиту графа, замерла. Месть. Знакомое слово в этом доме.

— Какие интересные факты раскрылись, — вмешалась Эвелин, не в силах сдержаться. Это было слишком много информации для одного утра. — А вчера мне не показалось, что ты хотела избавиться от него. Странная у тебя месть, не находишь?

Но граф тут же остановил ее. Не резким движением, а скорее властным, почти незаметным жестом руки.

— Эвелин, прекрати! — шикнул Сиэль. В его голосе звучало раздражение от того, что подчиненная перебивает его, когда он ведет допрос. — Я понимаю, что тебе не в терпеж изложить карты, но пожалуйста, помолчи.

Его слова были властными, но в них проскользнуло понимание ее преданности.

Мари, слушая их перепалку, вдруг усмехнулась — горько, зло. Ее взгляд остановился на Эвелин. На лице снова появился румянец — злости и смущения.

— Ты и это узнала? — отшатнулась Мари, удивляясь проницательности служанки. — Не часто ли суешь свой нос не в свои дела? — Ее голос был полон обвинения.

Эвелин только пожала плечами, сохраняя упрямую позу.

— Вы сейчас не в том положении, чтобы дерзить, — холодно процедил Сиэль, складывая руки. — Ваши мотивы вызвали у Ее Величества глубочайшее волнение, моя задача — устранить цель, которая вызывает это беспокойство.

***

Пот градом катился по лицу Риччи, смешиваясь со страхом, липким и холодным. Он почти бежал по этому бесконечному, вымершему коридору, где шорох собственных шагов казался громом, а тишина давила на виски. Спина непроизвольно напряглась — мучительное чувство, что за ним наблюдают, не оставляло ни на секунду, хотя пустой коридор не выдавал ни единой живой души.

— Черт! — выругался он еле слышно, сворачивая за угол, к заветной двери. Мари, эта проныра, отыскала ее еще вчера, пока якобы занималась хозяйственными делами. Чудеса, как ее не засекли тогда, — единственное, что хоть как-то успокаивало сейчас.

Рука, дрожа, потянулась к дверной ручке, но замерла в паре сантиметров от металла. Холодок, пронзительный и чужой, пробежал по позвоночнику, ощущением чьего-то присутствия совсем рядом. Накопившийся стресс, страх провала и инстинкт самосохранения заставили его резко обернуться. Сердце, казалось, остановилось.

В нескольких шагах, словно возникнув из ниоткуда, стоял Себастьян Михаэлис. Его обычно безупречная фигура была окутана полумраком, но в глазах не отражалось ничего, кроме ледяного, оценивающего спокойствия. Голос дворецкого, ровный и безукоризненно вежливый, прозвучал слишком громко в этой звенящей тишине, отбиваясь эхом в оглушенных ушах Риччи.

— Вы ошиблись комнатой, мистер, — произнес Себастьян, и в этом идеальном тоне была едва уловимая нотка насмешки. — Уборная находится в другом крыле. — он сделал медленный, выверенный шаг вперед.

— Действительно... да, ошибся, не запомнил, — выдавил из себя Риччи, пытаясь совладать с голосом, который против воли дрогнул, обнажая его испуг и напряжение. Увидеть дворецкого именно сейчас — это было худшее, что могло случиться. Весь план летел к чертям. Уголок губ Себастьяна дернулся в короткой, недоброй усмешке.

— Господин предполагал, что что-то подобное может произойти, учитывая обстоятельства. Но чтобы действовать настолько... примитивно? Признаться, я несколько разочарован. — демон остановился в паре шагов от итальянца, склонив голову набок.

— Я... я не понимаю, о чем вы! — хрипло отозвался Риччи, стараясь придать лицу выражение недоумения. Он расправил плечи, одернул жилет, пытаясь вернуть себе хоть толику достоинства. — И не обязан отчитываться перед кем-то вроде тебя, знаешь ли. Знай свое место, щенок! — последнее слово было выплюнуто с плохо скрываемой злостью. Он сделал шаг, намереваясь пройти мимо дворецкого, сохранить хоть видимость цели и спокойствия.

— Не положено гостям так обращаться... особенно в этом поместье, — фраза Себастьяна прозвучала тише, но от нее по телу Риччи прошла такая волна абсолютного, животного ужаса, что он замер на месте вкопанный. Это был уже не голос услужливого слуги, а холодный, древний рык из самой бездны. Красные глаза Себастьяна, казалось, вспыхнули на мгновение, и воздух вокруг него стал ощутимо холоднее. До Риччи дошло. Весь его тщательно выстроенный фарс, каждый осторожный шаг — все рухнуло в одно мгновение, еще до того, как он успел нажать на ручку двери.

— Мисс Мари... — голос Себастьяна снова стал идеально гладким, но теперь в нем сквозила явная, издевательская жестокость. — ...была чрезвычайно любезна. Она раскрыла ваши карты, как только вы покинули столовую. Довольно интересная позиция для человека, искавшего убежище.

Себастьян сделал еще один шаг, сокращая расстояние до минимума. Его тень накрыла Риччи. Итальянец почувствовал себя загнанным в ловушку зверьком, вся его бравада рассыпалась прахом. Он не мог пошевелиться, не мог дышать, только смотрел в эти алые глаза, понимая, что его игра окончена.

***

Скрипнув петлями, дверь столовой вновь распахнулась, впуская незваных гостей. Первым вошел Риччи — бледный, с осунувшимся лицом, явно переживший глубокое потрясение. По его напряженной осанке и застывшему взгляду было видно, что его уверенность пошатнулась. За ним, неторопливо и безупречно ступая, следовал Себастьян, создавая впечатление конвоира, ведущего пленника под конвоем. Каждый в зале, замолкнув и обернувшись, безошибочно понял, что произошло в коридоре.

Чуть поодаль от кресла графа стояла Эвелин. Ее руки были скрещены на груди — поза совершенно непривычная и даже вызывающая для служанки в присутствии господина, но сейчас, это не бралось во внимание. Ее взгляд сначала скользнул по лицу Риччи, впитывая его поражение, а затем переместился на Мари. Служанка Риччи стояла перед Сиэлем, с покрасневшими, припухшими глазами, плотно сжатыми губами. Она упрямо смотрела в пол, пряча взгляд не только от всех присутствующих, но, казалось, и от самой себя.

— Господин, наш дорогой гость, кажется, слегка заблудился в коридорах поместья, — голос Себастьяна был ровным. — Я взял на себя смелость проводить его обратно, дабы вы могли указать ему... правильное направление. — двусмысленность фразы была очевидна. Сиэль, сидящий за столом, лишь мимолетно поднял взгляд на дворецкого — короткий, понимающий обмен, признание того, что ловушка захлопнулась.

Сиэль не тратил времени на прелюдии.

— Мистер Риччи, — его юный голос был резок и лишен всякого сочувствия, — Ваше нынешнее положение таково, что требует... весьма убедительных мер в вашем... устранении. — Он сделал паузу, взгляд его глаз был пронзителен. — Вы умудрились произвести на Мать страны весьма сомнительное впечатление о себе. И у нас есть причины верить, что это впечатление абсолютно справедливо.

Его рука держала стопку бумаг — тонкие листы, исписанные фактами, которые теперь легли на полированный стол прямо перед Риччи. — У вас нет и никогда не было никакого ювелирного бизнеса, достойного упоминания в приличном обществе. А ваши связи в английской знати... вы искали их не для сделок. Вы искали прикрытие, гарантию личности на случай, если ваша истинная деятельность будет раскрыта. Вы рассчитывали, что вас защитят, когда вам предъявят обвинения. Именно на это вы и ставили, когда прибыли в Англию с совершенно конкретной целью. Не осмелитесь ли вы, мистер Риччи, подсказать нам, с какой именно?

На лице итальянца проступила гримаса, смесь ярости и отчаяния. Каждая фраза графа была ударом, разбивающим иллюзии. Он понял. Скрывать что-либо стало бессмысленно. Эта встреча, этот обед — все было тщательно спланированной западней с самого начала. Его собственная самоуверенность, вера в гениальность своего плана привела к такой позорно банальной ошибке. Он не учел оппонента, не просчитал их ход в этой безжалостной игре. На одно мучительное мгновение, его плечи поникли.

— Мне нечего сказать в свое оправдание, — тихо произнес он, его взгляд задержался на Мари, чье лицо было искажено страхом и виной.

В следующую секунду, слишком быстро для обычного человеческого глаза, рука Риччи метнулась к внутреннему карману. Металл револьвера блеснул в тусклом свете, дуло тут же нацелилось на женскую фигуру. Все произошло с головокружительной скоростью, не оставив времени на реакцию. Щелчок взведенного курка... и затем оглушительный, рвущий тишину хлопок выстрела. Пуля вошла точно в голову Мари. Ее тело дернулось и безвольно откинулось назад, падая на пол с глухим стуком. Эвелин, несмотря на шок, инстинктивно бросилась к ней, чтобы проверить. Сиэль лишь коротко взглянул на свою служанку. Брюнетка покачала головой, подтверждая то, что было очевидно — смерть была мгновенной.

— Ты предала своего господина, cagna! — дикий, полный животной ярости рык вырвался из груди Риччи, последнее его слово, адресованное мертвой служанке.

Прежде чем кто-либо успел оправиться от потрясения, Себастьян двинулся. Это было не действие, а росчерк в пространстве. Револьвер вылетел из руки Риччи, подлетев в воздух и приземлившись где-то в стороне с бряцающим стуком. Сам итальянец оказался на коленях, обездвиженный железной хваткой демона. Он просто смотрел вниз, на узор ковра, на его собственное отражение в полированном полу, пытаясь осознать ужас только что совершенного поступка. Внезапная, иррациональная вспышка гнева, спровоцированная паникой и предательством, захлестнула его, приведя к необратимому концу и добавив еще одну, самую мрачную статью для протокола Скотленд-Ярда, а вслед за ними и итальянских карабинеров.

— У вас, видимо, это в крови, — холодно и безразлично произнес Сиэль. Ни один мускул не дрогнул на его лице, подтверждая, что даже такой поворот событий был предусмотрен. — Сверлить пол.

Эвелин медленно поднялась с колен у бездыханного тела. Ее взгляд скользнул по присутствующим — по холодному лицу Сиэля, по безупречной фигуре Себастьяна. Было ли ей жаль? Только девушку на полу. Мари, которая и втянулась в опасные игры этого человека, но не заслужила такой ужасной, бессмысленной смерти. В юной душе рождалось странное, одновременно тягучее и тяжелое чувство — от увиденного, от пережитого, от понимания той бездны жестокости и расчета, что окружала их всех.

— Себастьян, — первым тишину нарушил хозяин поместья. — Прибери здесь.

Демон, державший в хватке итальянца, который больше не поддавался сопротивлению, только кивнул головой, наблюдая за уходящим силуэтом Сиэля, который только что скрылся из столовой.

— Что ж, интересное представление вы устроили, мистер Ричи, — улыбнулся Себастьян, поднимая того с колен. — Вот только, не учли, что английское общество очень проницательное, как вы могли понять. Какая жалость.

Вечер

День казался бесконечно долгим, каждый час которой был тяжелее предыдущего. Эвелин не ожидала, что развязка визита окажется настолько... беспощадной. После того, как Риччи совершил свой ужасный поступок, его тут же, под бдительным контролем Себастьяна, отправили в Скотленд-Ярд. В руках дворецкого были свидетельства всех действий итальянца и его служанки. Служанки, которая, как горько подумалось Эвелин, уже не понесет никакого земного наказания. Смерть настигла ее в чужом поместье, от руки того самого человека, которого она жаждала устранить, не ведая, что, переступив порог владений Фантомхайв, она подписала собственный смертный приговор.

Ледяная вода в ванне была почти шоком, но она смыла липкий пот и дрожь, оставшиеся после пережитого ужаса. Тело немного пришло в себя, но сознание еще цеплялось за кадры последних минут в столовой. Ника, слава богу, ничего не знала и не видела. Одна мысль о том, что могло бы с ней случиться, если бы она оказалась свидетелем этой сцены, вызывала новый приступ дрожи. Она бы точно свалилась в обморок. Как хотелось просто поговорить с Никой, выплеснуть все, но даже это было невозможно сейчас. День оказался настоящей моральной пыткой, затмившей даже физическую усталость.

Натянув привычную, мягкую футболку, Эвелин без сил плюхнулась на кровать прямо поверх одеяла. Взгляд устремился в потолок — белый, пустой, но лучше, чем вспоминать алые брызги на полу. Бушующее в груди чувство страха, смешанное с отвращением и горькой жалостью, медленно подавлялось, уходя куда-то вглубь, как это происходило всегда. Вдруг тишину нарушил негромкий, осторожный стук в дверь.

— Можно... — выдохнула она, не поднимая головы, уверенная, что это Ника с чашкой чая или простым.

— Как ты? — дверь приоткрылась, пропуская тонкую струйку холодного воздуха из коридора. Она повернула голову и... замерла. Удивление было настолько сильным, что она резко вскочила, принимая сидячее положение на кровати, скрестив ноги под собой.

— Граф! — невольно вырвалось у нее, наблюдая, как Сиэль вошел и тихо прикрыл дверь за собой. Он не сделал ни шага дальше, просто остановился у порога, оглядывая комнату, а затем остановил взгляд на ней. Сам по себе Сиэль выглядел... измотанным. Это было видно по легкой бледности, по тому, как тени залегли под глазами, по растрепавшимся прядям темных волос, которые обычно были безупречно уложены.

— Ему тоже пришлось не сладко, — с острым, внезапным уколом сожаления подумала девушка. Ему пришлось столкнуться с хладнокровным убийством в собственном доме, убрать все следы, выдержать присутствие Скотленд-Ярда, и еще найти в себе силы составить безупречный отчет Королеве о «блестящем» завершении поручения. Бремя было огромным.

Я думал, ты спишь, — произнес Сиэль, в его голосе прозвучала очень слабая, почти невидимая нотка... чего? Смущения? Усталости? Он смотрел на ее не совсем леди-позу — сидящей по-турецки на кровати.

— А я думала, что вы... работаете, — она ответила не сразу, инстинктивно обороняясь своей обычной резкостью. — Никак не ожидала увидеть вас здесь. Что привело вас сюда? — грубость в ее тоне была не желанием обидеть, а скорее автоматической реакцией на неожиданность его появления и на весь накопившийся стресс. Сиэль, кажется, уловил это и не стал заострять внимание.

Он наконец сделал несколько шагов вглубь комнаты, неспешно оглядываясь, словно ища что-то, или просто заполняя неловкую паузу.

— Я пришел узнать, как ты себя чувствуешь, — он остановился, избегая прямого взгляда. — Все-таки, ты леди. Вдруг... — Сиэль не успел закончить эту совершенно несвойственную ему фразу.

Эвелин не выдержала и разразилась внезапным, горьковатым смехом. — Вот это поворот! — смеялась она, прикрывая глаза рукой. — Неожиданно! И смешно!

Смех оборвался не сразу, оставив после себя звенящую тишину. Эвелин слышала его возмущенный выдох — видимо, он действительно ожидал другую реакцию, возможно, смущение или благодарность. Но, наверное, понимал, что подобная сцена была настолько абсурдной и неловкой, что вызывала именно смех.

— Они стоили друг друга, — вздохнув, произнесла брюнетка, повернувшись к окну, где уже сгущались сумерки. — Жаль только, что ничего хорошего из этого не вышло. Один в участке, вторая... ее тело придется транспортировать обратно в Италию. — голос ее был тих, в нем звучала усталость, а не осуждение.

— И тебя вовсе не смущает вся ситуация с убийством? — Сиэль, казалось, был искренне удивлен ее спокойствием, садясь в кресло напротив кровати. — Я ожидал увидеть потрясение. Или хотя бы... шок.

— Даже не знаю, что меня поразило больше, — ответила Эвелин, не поворачиваясь. — Предательство или... эта нелепая комедия. О чем вообще думал этот итальянец, планируя все это? — вопрос прозвучал риторически. Мотивы Риччи, конечно, будут ясны после допроса, но для нее это казалось сейчас вторичным.

— Это уже не имеет никакого значения, — серьезным, но непривычно тихим тоном ответил Сиэль. — Он понесет ответственность за свои действия. Королева может быть спокойна.

Он перевел взгляд на Эвелин, которая упорно смотрела в окно. Пыталась спрятать... что? Шок? Усталость? Эта девушка была совершенно необычной. Непокорный нрав, строптивая — определенно. Вступая с ним в спор, не боялась переступить черту, чего нельзя было сказать о прилежных леди, которых с детства обучали манерам, этикету и безусловному послушанию в окружении мужчин. Эвелин была другой.

— Что ж, — Сиэль поднялся из кресла, его усталость была очевидна в каждом движении. — Я рад, что ты... в относительном порядке. Значит, беспокоиться ни о чем. — в его тоне не было холодности, скорее признание того, что разговор сейчас не получится. Она устала, как и он. Им обоим нужно было время, чтобы прийти в себя, переварить эту жуткую реальность и тени, которые она оставила.