🖤Глава 46🖤
Открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь.
Светлые стены, у самого потолка тёмно-серый рисунок. Как в ванной в коттедже у Олли, это ее фишечка в интерьере, наверное.
Не поворачивая головы, руками шарю по постели.
Пусто, с обеих сторон.
Шторы на окне чуть раздвинуты, но там темень, значит, уже вечер. Дверь приоткрыта и в спальню падает свет из коридора.
Поднимаю покрывало и разглядываю себя.
Лежу голая. Но с утра все закончилось на поцелуях, дальше не пошло, все испортили эти разговоры про моих якобы любовников.
Лежу и прислушиваюсь к тишине в квартире, кажется, вдалеке работает телевизор и слышны мужские голоса.
Или это просто мне так хочется.
Может, они уехали? Ночь кончилась.
Нужно найти сумку и проверить телефон, он на беззвучном, но там тонны звонков, уверена.
Спкскаю ноги на пол, поднимаю белеющее полотенце. Неподалеку ещё два белых пятна - мятые мужские рубашки.
А вон и брюки.
Тоже на полу, две пары.
Значит, никто не уехал.
Заматываюсь в полотенце, выскальзываю из комнаты.
Я утром так незаметно уснула. Как только поняла, что никто ничего делать не собирается. Так сразу и усталость навалилась, зевота.
Зеваю в ладошку. У ванны медлю. На цыпочках иду мимо, ближе к кухне.
Выглядываю из-за угла.
Над балконной дверью тянется гирлянда, мигают цветные огоньки. Негромко работает телевизор. Света нет, горит бра - кофейная чашка.
Они оба за столом. Тихо разговаривают.
Пьют чай.
Так мирно и по-домашнему.
Андрей в одних трусах. Алан в расстёгнутой темной пижаме, похоже, отцовской.
Он тоже зевает.
Только проснулись, видимо.
Алан видит меня.
Подносит чай ко рту, делает глоток, смотрит на меня поверх чашки. Подмигивает.
Торопливо отступаю и разворачиваюсь, уже не боясь шума бегу в ванную.
Застукали.
А я даже ещё не умылась.
Вижу себя в зеркале и ужасаюсь. Накладные ресницы, скорее всего, остались на подушке. Блёстки смазались на виски и скулы.
Вчера в голову не пришло смывать косметику, кто знал, что придется спать.
А потом вставать не хотелось, пригрелась между ними, несколько месяцев не спала в одной кровати с мужчиной, а тут ещё и с двумя сразу.
Любого сведёт с ума.
Умываю лицо, полощу рот с зубным лосьоном. Кошусь на несколько новых зубных щеток в упаковках в шкафчике.
Вряд ли надо открывать.
Если сейчас меня отвезут домой.
Морщусь и прижимаюсь лбом к зеркалу, не хочу никуда ехать, мне, как медведю нужна спячка, хотя бы несколько денечков в теплой берлоге, отрезанной от мира.
Замечаю в зеркале темный силуэт и чуть отодвигаюсь, смотрю на отражение Алана, он так же, как я пять минут назад, подглядывает из-за угла. Русоволосая голова и плечи, обтянутые шелковой пижамной рубашкой, широкая ладонь на косяке.
- Выспалась? - он выпрямляется и заходит полностью.
Рубашка расстёгнута, открывает грудь, плоский живот, темную дорожку волос, убегающую под резинку болтающихся на бедрах вишнёвых брюк.
- Не соскучилась? - он обнимает сзади. - Мы полчаса назад встали. Вдвоем уже надоело. А будить тебя жалко было. Боролись с собой.
- А ещё что делали? - изучаю наши отражения.
Он откидывает мои волосы на плечо, целует шею. От него пахнет чаем с лимоном, вкусно, у меня на аромат еды урчит желудок.
- Кто-то голодный, - он смеётся. Стискивает меня, говорит в волосы, - будешь кашу или в магазин пойдем?
- А сколько времени?
- Девять часов.
- А потом что?
- А что? - его руки ныряют под полотенце оглаживают бедра, - обиделась из-за утра?
- Нет, - накрываю его ладони своими, шлепаю, чтобы убрал.
- Юля, ну ты как ребенок, - он усмехается. Крепче сжимает мои бедра. - Если сказано нельзя. Значит, нечего обижаться.
- Что нельзя-то? - хватаюсь за раковину. В ногах разливается слабость, тяжело стоять. Смотрю на блестящий кран в капельках воды и краснею.
Они все так вывернули. Будто это я у них что-то выпрашиваю.
Хотя, оба ночью в баре сами приставали.
А стоило мне решиться - начались мутные разговоры. Снова про больницу, и что теперь, тем более, им стыдно лезть ко мне вдвоем.
Такая лапушка лежит, такая тепленькая, пахнет вкусно, бла-бла, ты лучше поспи, Юля.
Начали за здравие.
- Сначала слушаешь этих сучек, - говорю, разворачиваясь, - а теперь меня. Но вдруг я вру. И у меня полно любовников. Это несерьёзно, Алан.
- Ой, ну хватит, - он делает шаг назад, загораживая мне проход. - Люди так устроены. Им нравится себя обманывать. Мне было проще поверить. Что жена брату изменяет. Иначе я тронуть бы не посмел. А мне очень хотелось.
- Но сейчас ты мне веришь.
- Сейчас я думаю, что затащил в постель хорошую девочку. И выпускать нельзя. Да это неважно, в конце концов. И плохая, и хорошая. Любая нужна. Очень.
- Неважно ему, - хмыкаю. Не знаю, что сказать, как выплеснуть раздражение. Тычу пальцем ему в грудь. - Пройти надо. Развратнице. Отойди и не мешай.
- Перестань, - он морщится, перехватывает запястье и толкает меня на раковину.
- А что? Так же приятнее думать. Твоей совести так спокойнее.
- Юля, чего вот ты все передергиваешь, - он трет лицо. - Я лишь говорю, что у всех есть слабости. И что мной, увы, владел эгоизм.
Смотрю на пол, пинаю белый пушистый коврик.
Не узнаю себя.
Как же сложно справиться с обидами, после того, как мы спали в одной постели, без секса, я словно уже решила, что этот мужчина мой, и я могу ему что-то предъявлять, ругаться с ним.
На глаза набегают слезы, часто дышу носом.
- Всё, успокойся, - Алан берет меня за руку. - Пойдем на кухню. Что на счёт каши овсяной?
- Я же сказала, - вырываю руку. - Отстань со своей кашей. Я еду к стриптизерам.
- Юля!
- Что?! - топаю ногой и злюсь на себя, ведь он прав, люди любят себя обманывать, и я все это время себе не признавалась, что он меня привлекает.
С тех самых пор, как начала искать кто был под масками - я начала смотреть на них с Андреем, как на мужчин.
Саму себя загнала в ловушку, и что же мне теперь делать, между нами столько стен.
- Ты чего капризничаешь? - он удерживает меня за талию, вырываюсь, полотенце на мне разворачивается и падает нам в ноги.
Оба замираем, он смотрит на мою грудь, и я покрываюсь мурашками, его руки с талии ползут на голые ягодицы и сжимают.
Он наваливается, заставляя отступать обратно к раковине, наклоняется к губам, зубами оттягивает верхнюю, в рот врывается его язык.
Тихо рыкнув, упирается в меня эрекцией, слабо обнимаю его за шею, поцелуй распаляет и я прижимаюсь крепче, будто в сетях путаюсь, пойманная, из воды на сушу, дыхание во мне заканчивается.
- Ты зачем так себя ведёшь? - он отрывается от меня, прерывисто дышит. Смотрит мутным взглядом, разворачивает к себе спиной. - Черт. Не могу, - он стягивает пижамные брюки, тычется мне между ног. - Крышу рвет, всё.
Его ладонь давит на поясницу, и я выгибаюсь, руками упираюсь в зеркало. Ощущаю краткий толчок в меня, член быстро скользит глубже, мужские бедра подаются вперёд и шлепают мои, плотно ко мне, и внутри у меня больше нет места, он запихнул себя и, кажется, не только в тело, опускаю голову и стону сквозь зубы, какое-то помешательство.
- Юль, держишься? - он тянет меня за волосы, и я поднимаю голову. В зеркале он встречает мой взгляд. - Смотри сюда.
Смотрю ему в глаза, и он начинает двигаться. Толкается в меня, тисками сдавливает мои бедра, не давая налетать на раковину. Целиком владеет мной, какая-то я очень маленькая рядом с ним, но мне так по-взрослому хорошо. Закусываю губу и сдерживаю вскрики, стою под его напором и падаю, в его ритме растворяюсь. Шлепки и всхлипы, медленный секс набирает темп, и меня швыряет в стороны, от затылка к ногам разливается знакомая патока.
- А я? - звучит от двери голос Андрея. - Сижу, как дурак, чай пью.
В ванной словно темнее становится, с трудом различаю Андрея в зеркале, влажными пальцами пытаюсь уцепиться за стекло, подняться по нему, меня толкает на вершину.
- Юля, сюда смотри, - Алан рывком вколачивается, и я падаю на раковину.
Он поднимает и вбивается ещё раз, так же глубоко.
Закатываются глаза, сама тянусь к холодной керамике и ложусь животом, в ногах будто пружины, сотрясаюсь всем телом и сжимаюсь, внутри взрывается вулкан. Алан глухо стонет, хватает меня за шею и ускоряется, таранит меня, и я кричу, смахиваю на пол банки с мылом, все пульсирует, и он тоже, перед глазами вспышки, ощущаю тяжесть его тела, навалившегося мне на спину, и что он внутри меня замирает.