Туман

Прежде, чем вернуть роковую папку редактору, я забрала с собой фото Ребекки Аллен.
Мне пришлось это сделать не из корысти, или подлости, а из страха вызвать подозрения.
Я опасалась как бы редактор, проверив содержимое папки, не заметил явное сходство между мной и Ребеккой.
У мужчины пытливый ум. Он сразу разложил бы все по полочкам.
Осталось лишь сетовать на на то, что журналист не заметит пропажи фотографии.
Я не хотела в тюрьму, потому что тоже считала себя
жертвой.
В искупление за злодеяния сотворенные моей тёмной стороной, я хотела предотвратить дальнейшие похищения, но совсем не знала как.

-Вы узнали что - то новое? - спросил редактор, когда я зашла в его кабинет, дабы вернуть папку.

-Нет. Совсем ничего, - произнесла я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

-Вы выглядите встревоженно, - мужчина пристально посмотрел на меня, сощурив глаза.

-Да, вы правы, - я нервно улыбнулась, - Тревога на самом деле одолевает меня. Но это только потому что я в тупике. Что ж, прошу простить меня за столь неловкое знакомство. И... Спасибо за помощь, - я постаралась изобразить раскаяние. Не вышло.

-Рад был помочь, - с фальшивой любезностью ответил редактор, не переставая сверлить меня взглядом.

Все стало ясно. Редактор, о чем то догадывается. Замыслив украсть фотографию, я серьезно подставила саму себя.
Из меня бы вышла очень бездарная актриса. Совсем не получилось изобразить отрешенность. Каждая линия моего лица, каждое движение выдавали смятение.
Но мои опасения оказались напрасными.
Редактор выглядел уставшим. И причина крылась в его почтенном возврате и желании быть в безопасности. Как бы мужчина не старался скрыть свои годы, попытки не увенчались успехом. Старость - болезнь, которую невозможно ни победить, ни замаскировать. Она неизбежно, неумолимо завоевывает каждый сантиметр тела. Кожа становится дряблой и морщинистой, волосы седеют, глаза теряют блеск. Тело становится уязвимым и немощным. Сколько бы пластических операций не пережил редактор, он не сможет вернуть себе былую красоту.
И ничто не сможет возвратить харизму и амбициозность.
Старость съедает и разум.
Агония энтузиазма зрелого журналиста сменилась подозрительностью и осторожностью старика. Заподозрив неладное, редактор должен был все тщательно проверить.
Но он устал.
Мужчина чинно положил папку обратно в шкаф, даже не заглянув в неё.

***
Ключи от дверей в подземелье я нашла у себя дома. Они оказались спрятаны в поддонах цветочных горшков.
Я обессиленно рухнула на кровать и достала из кармана фотографию Ребекки Аллен.
Долго и вдумчиво рассматриваю.
Думаю, эта девушка не хотела быть злодеем. Ей, как и всем людям не были чужды ни ненависть, ни гнев, ни зависть. Но у неё отняли контроль над этими чувствами.
Чудовище на цепи. Пришельцы перерубают цепь. Чудовище на свободе и жаждет крови.
Почему именно Аллен выбрали среди 8 миллиардов человек?
Кто же ты, Бекка?
Кто мы?
Почему именно мы?
Память темной Адель теперь полностью подчинилась мне.
Страшные видения принесли ясность.
Я отчетливо помнила, как звучала речь пришельцев в своей голове и то, какой эффект она оказывала на меня. Такая пугающая, погружающая в беспамятство
и неизвестность.
Сложный язык пришельцев был мне не знаком. Но я все равно понимала каждое настойчивое слово. Будто мой мозг сам принимал и переводил их приказы.
Похоже речь пришельцев - это не способ коммуникации, а способ влияния.
Инопланетяне давали указания:
Я знала кто моя жертва и куда мне следует её доставить. Моя темная сторона не могла воспротивиться, да и не хотела. Зачем? Пришельцы наградили её необычайной силой и потрясающим интеллектом! Стёрли границы, сняли запреты, разбили оковы нравственности! Темная Адель легко обводила своих жертв вокруг пальца, находя их слабые стороны.
И она любила расправляться с людьми. Пришельцам не приходилось ни принуждать её к действиям, ни продумывать план.
Накануне похищения Лиама Шота, я, под влиянием пришельцев раздобыла вторые экземпляры ключей от подземелья. Зов инопланетян привёл меня к городской ратуше. Я, стараясь быть незаметно, пробралась внутрь здания. Успешно.
Невидимкой темная Адель пробралась в просторный зал, где её уже поджидал мэр Милтона. Он не ведал кто она и на что способна.
Но знал, что именно эта девушка может стать причиной хаоса в крохотном городе, принадлежащему ему. Только ему одному.
Я была способна нанести урон его карьере и лишить драгоценной власти.
И мэр боялся потерять самое дорогое, однако он не мог сопротивляться. С первого взгляда стало ясно, что на мужчину беспощадно влияли те силы, которым он не в состоянии дать достойный отпор.
Мэр передал ключи. Он сделал это из последних сил, зажмурившись, боясь оказаться затянутым в чёрную бездну глаз монстра в теле хрупкой девушки.
Мэр любил Милтон. И его жителей тоже. Но отдав темной Адель ключи, он безбожно предал эту любовь.
Теперь никакая совесть не спасёт наши с ним души.
Я вспоминала и вспоминала.
Темная Адель была необычайно сильна. Она каждый раз демонстрировала выдержку и терпение, разбирая и вновь складывая на место тяжелые трубы, скрывающие люк в подвале. Так было во время каждого похищения.
Она была бесшумна и острожна, выполняла приказы монстров с восторгом и удивительной скрупулезностью. Ведь темная Адель тоже монстр.
Для похищения ей был нужен только ключ от входа в подземелье. Ключи от дверей в сточную канализацию всегда висели рядом с ними.
Ей понадобился второй ключ лишь только тогда, когда пришельцы, приняли меры против светлой стороны своего же собственного творения.
Конечно, сразу же стало понятно почему Билл взялся травить меня. Моя тёмная сторона задела его самолюбие в день весеннего бала. В свою очередь парень выбрал изощренный способ расквитаться со мной за оскорбление. Он не стал рубить с плеча прямо на балу. Челтер дождался того момента, когда я буду наиболее уязвима. На пике своего горя. Билл не просчитался, атаковав меня жестокими славами. За что и поплатился. Карен была права:
Жестокость порождает жестокость.
А почему пришельцы не похитили ни меня, ни Джо, когда была возможность?
Их целью было запугать меня. Они следили за мной, наблюдали, порой предупреждали. Как в тот унылый вечер, когда пришелец пристально смотрел на меня за окном.
Не будь у инопланетян во власти моей темной стороны, они давно избавились бы от помогавшего мне Джо и раньше убили бы Дэна. Но я была нужна пришельцам в здравии и душевном равновесии. Все это время я, не зная того, испытывала их терпение. Предупреждения были исчерпаны. Дэн похищен.
Но кое-что не давало мне покоя. Почему они узнали подробности нашего с Джо расследования лишь тогда, когда я встретилась с ними в лесу? У них же всегда был доступ в мою голову!
Все оказалось куда сложнее. Я долго строила предположения и сумела прийти только к одному выводу: Пришельцы разделили темную Адель и светлую.
Храбрость и свирепость против робости и терпения.
Хладнокровие и ярость против теплоты и добра.
Коварство против бесхитростности.
Я и темная Адель стали обладательницами двух разных сознаний. Отныне, моя мрачная сторона могла существовать отдельно от меня, с усиленными во сто крат недостатками моей и без того несовершенной души.
Но пришельцы просчитались.
Темная Адель не владела всей моей памятью. Лишь жалкими, необходимыми для её злодеяний обрывками. Она не знала о моем расследовании. Но зато знала об Айрин. Моя ревность и зависть всподвигли темную Адель выбрать Вуд первой жертвой. Моя ярость и ненависть к Челтеру, обрекли Билла на страшную участь.
Темная Адель помнила лишь плохое и постыдное. Плохое и определяло её поступки.
Как теперь мне обуздать личного демона? Ведь однажды она вернётся. И я должна быть готова к нашему столкновению, исход которого неизвестен. Ведь даже покорные лишь логике пришельцы не могут совладать с непредсказуемой человеческой природой
***
Угрожающе гремели зловещие небеса, предвещая грозу. В воздухе витал свежий аромат озона. Но дышалось тяжело, как никогда.
Но наступающая стихия не стала препятствием для меня.
Я принесла черные розы на могилу Дэна, в знак своей бесконечной скорби.
Положила их возле памятника, а сама села на мокрую землю.
На надгробии высечен портрет Дэна. Так захотела мама.
Я не отрывая глаз смотрела на линии, штрихи и черточки, образовавшие лицо родного человека. Такое простое, бесчувственное, почти безликое изображение.
Мальчик с надгробной плиты совсем не похож на моего брата.
У Дэна живой, почти пылающий жизнью взгляд. А улыбка у него заразительная и бодрая.
Тут же, обычный рисунок, посредственно сделанный безынициативным, пышущим равнодушием художником.
И я начала всерьёз беспокоится о том, что перестану помнить Дэна, таким каким он был на самом деле. Заметным и ярким мальчиком - пламенем со звонким смехом.
Грядёт смирение. Отравленный горем мозг начнёт стирать все болезненные воспоминания. Это защитная реакция, единственный действенный способ прекратить страдания.
От брата останутся лишь смазанные карточки Полароида, поблекшие от времени фотографии в рамках, старые вещи, которые не поднимется выкинуть рука. Но надеюсь, эти мелочи, легко заставят время отмотать назад. Я уже вижу врага в собственной рушащийся памяти и готова сойтись в схватке с близившимся беспамятством. Ибо нельзя забывать любимых людей.
И пускай, я буду вечно скорбеть, из раза в раз мечтая вновь услышать голос Дэна, но не перестану помнить.
На небе вновь загрохотало. Я подняла голову и зачарованно вознесла взгляд в унылое северное небо. В этих краях, оно никогда не бывает веселым. Даже летом, в ясную погоду, небеса выглядят холодными. Чистый, блекло-голубой небосвод кажется прозрачным, а белое солнце не дарит тепло и лишено сочных, золотистых красок.
Милтону всегда не хватало цветов. Да и праздности не хватало.
Все не так. Все неправильно, скучно, тошно. И время тянется, как нигде медленно.
Жизнь в Милтоне всегда напоминала мне бесконечную прямую линию. Такую же прямую, как на графике кардиограммы мертвеца.
И Дэн так и не увидит мест, где все иначе.
Эти мысли встали комком в моем горле.
Небо заплакало. Серебристый дождь зазвенел по бурой земле. В его монотонной мелодии аккомпанементом звучал жуткий треск неба, сопровождающийся лиловыми сверканиями, очерчивающими края мрачных туч.
Где-то жалобно крикнула ворона, дополняя из без того унылую картину.
Я услышала позади себя тихие, нерешительные шаги.
Обарачиваюсь и вижу Эбигейл. Девушка в грязно-оранжевом плащике остановилась в метре от меня, дрожа от пронизывающего холода. Её разбитый вид сбил меня с толку. Непривычно. Ведь я не ожидала видеть подавленной Эби, никогда не страдающую от иррациональных чувств. Она прислушивалась лишь к суровому голосу разума. Люди знали не рисковой, отважной, неутомимой хулиганкой, с энергией магнита.
Они с Дэном дополняли друг друга. Их безудержные нравы делали их союз только прочнее. Вместе они расцветали.
Но, с потерей парня, Эби утратила свою притягательность. Она завяла.
Я с горечью разглядывала её заплаканное лицо, на которое так некрасиво прилипла мокрая прядь тёмных волос.
Эби почувствовала себя не ловко и отвела глаза. Напрасно она стыдиться своего горя.
Слезы - это не порок. Наоборот, они говорят силе и смелости признать свою человеческую слабость. Если ты плачешь, значит не пустышка.
Я опустила взгляд чуть ниже и только в эту секунду заметила фигурку ангела, которую девушка крепко прижимала к груди.

-Эби, - позвала я, - присядь со мной.

Та боязливо подошла к могиле, бережно поставила ангела у памятника, а после села рядом со мной.
Какое-то время мы молчали. Я сгорала от желания узнать у Эби причину, по которой она не пришла на похороны.
Да, я догадывалась почему так получилось, но мне ужасно хотелось ошибаться. Поэтому мне пришлось удовлетворить своё любопытство.

-Эби, почему ты не пришла проститься с Дэном? - я старалась сделать свой голос мягким, но обиду скрыть не удалось. Вопрос прозвучал резко.

-Струсила, - выдохнула Эби, - я... Я не так давно поняла, что люблю Дэна. По-настоящему. Поэтому, - тяжёлый вздох, - не готова была увидеть его в гробу.

Она сказала лишь несколько фраз, но я поверила. То, что она питала к моему брату совсем не было похоже ни на поиск личной выгоды, ни на то трепетное юношеское чувство, которое всегда заканчивается разочарованием. Нет. Ей хотелось взрослеть рядом с Дэном. И стареть. И умереть.
Все произошло стремительно. Едва Эби успела понять, что Дэн - человек, который ей нужен, как потеряла его.
Она должна быть сильной. Очень. И Эби следует хорошо понимать, что жизнь одна и она должна прожить её так, как прожил бы Дэн.

Я обняла Эби. Из её остекленелых, потерявших выражение осознанности глаз не выпило ни слезинки. Мне было близко знакомо её состояние.
Ощущение необъяснимых пустоты и невесомости где-то в области сердца. И тяжести внутри головы, которую полностью занял всего один неподъемный вопрос:
Что делать дальше?
Я знала ответ на этот вопрос, а Эби, кажется, нет.
Она стала взрослой слишком рано. И мне не склеить её расколотую надвое душу.
***

Мама сидит во тьме, задержав потухший взгляд на горе коробок.
Все готово к переезду. Но не она.

-Привет, мама.

-Привет, Адель.

Я осторожно села на край дивана, не решаясь ничего спрашивать.
Царила мертвая тишина, нарушаемся лишь монотонными щелчками стрелки часов. Но вдруг мама все же нарушила безмолвие:

-Я... Всегда была такой хреновой матерью.

Она произнесла это сдавленно, горестной интонацией, в которой промелькнула нотка насмешки. Мама ненавидела себя.

-Это не правда. Ты.., - хотела было возвразить я.

-Правда, - прервала меня мать, - не пытайся меня утешить или разубедить. Сегодня мне позвонили из колледжа и сообщили, что ты исключена без права повторного поступления. За жестокую драку! Как я могла не заметить, как моя ласковая и отзывчивая девочка обозлилась. Как ты могла, Адель, дать себе волю обидеть другого человека? А я всю неделю думала, что ты посещаешь занятия. А на самом деле ты без всякой цели слоняешься по городу.

Я окаменела. Признаки жизни подало лишь лицо, накрывшееся пурновым покрывалом стыда. Мама не обратила на это ни малейшего внимания. Она говорила дальше:

- Разве хорошая мать допустила бы такое? Отвечу за тебя - нет. Ты же сама видела все это время, как я пропадала на работе, как променивала тебя и Дэна на Карла, как позволяла вам разгуливать по улицам города во время комендантского часа. Вот и настал час расплаты.

Она замолкла. А я... Поймала себя на страшной мысли, что мама права.
И эта мысль червем ютилась у меня в голове. Настойчиво и жадно опутывая каждую извилину мозга.
Но мама не должна корить себя. Потому что никогда не была плохим человеком. Она не делала зла ни мне, ни Дэну, лишь давала свободу себе и своим детям.
Свобода однажды данная ею стала для нас кандалами. И с этим нельзя смириться. И об этом следует сожалеть, помнить и впредь никогда не повторять старых ошибок.
Обнимаю маму, робко прижавшись к её груди, прямо как в детстве. Слышу родной стук её трепещущего сердца.
Я была пугливым ребёнком, но в её уютных руках всегда находила самое надёжное убежище. Во мне теплела уверенность, что ночные кошмары не настигнут меня пока мама рядом.
И действительно, выдуманный мною монстр, не мог навредить мне во тьме ночной.
И сейчас все осталось прежним. Поменялось лишь то, что теперь в материнских объятиях прятался тот самый монстр, которым стала та наивная маленькая девочка.
Я вздохнула, потому что должна была задать один вопрос. Сию секунду он был не уместен. Однако времени тянуть с ним совсем не было. Я уважала чувства мамы, и в любой другой ситуации поберегла бы её, но не сейчас.

-Мама, - дрожащий ком в горле мешал мне говорить, - знаю, сейчас совсем не то время, что бы это спрашивать, но пожалуйста найди в себе силы ответить!

Мама вопросительно посмотрела на меня. В её глазах, застывшие блики света казались звёздами. А слезы - океанами.
Моё, неистово стучащее сердце, замедлило бег и сжалось в комочек.
Я засомневалась, и уже хотела было передумать действовать, но слова сами слетели с языка:

-Я твоя родная дочь?

Мама задрожала и молниеносно от летела от меня.
Какое -то время она смотрела на меня не моргая и ни на секунду не отрывая от меня глаз, с бушующим в них ужасом. Чудовищный вопрос застал её врасплох.
А я безжалостно молчала, ожидая ответа, и стараясь подавить в себе жалостливость.
Мама медленно закрыла лицо дрожащими руками и произнесла:

-Как.... Ты... Догадалась..?

Я отчаялась. Последняя надежда в единстве моей и маминой крови отпала.

-Так вышло, мама. У нас разняться характеры и внешность. Мы не имеем связи между друг другом. Думаешь, я никогда не замечала?

Не поднимая на меня глаз, мама вдруг заговорила:

-Я пять лет не могла забеременеть. Мы с твоим отцом перепробовали все. Обследования шли за обследованиями. Но вердикт врачей был не утешителен. Я бесплодна, - мама вдруг подняла на меня лицо, на котором появилась горькая усмешка, - и мы приняли решение прибегнуть к искусственному оплодотворению. Спустя 9 месяцев, появилась ты, совсем не похожая ни на меня, ни на отца. Но ты не казалась мне чужой и не будешь казаться. Я чувствовала тебя под сердцем. Ты моя. И все тут.

Мама погрузилась в задумчивость. Немного помолчав, она продолжила. Каждое её слово нещадно било меня, причиняя мучения. Но я сама подвергла себя этому.

-Прошло три года. Мы с Биллом отчаялись иметь своих детей. Но случилась чудо. Иначе это не назвать. Я вновь забеременела. Родился Дэн. Он моя родная кровь. Врачи не скрывали шока, на наши вопросы лишь пожимали плечами. Они не понимали, как безнадежно бесплодная женщина смогла зачать самостоятельно. Но я люблю, любила и буду любить тебя не меньше, чем Дэна. Пускай, между нами нет нерушимой и крепкой связи, пускай мы разные - это все не важно.

Я вопросительно посмотрела на маму. Мне казалось странным, что меня любят вопреки всему.
Она сияла, в своём благородном материнском страдании.
Беззащитная и податливая обстоятельствам, не способная растерзать обидчиков, но добрая и справедливая - она прекрасна в своей естественности и честности. Мама не воин одиночка, не рыцарь и не супергероиня. И это её главное достоинство - непохожесть на архитип или созданный устоями образ.
Быть родственниками- не значит быть живым щитом друг для друга.
Быть родственниками - значит оставаться собой рядом с любимыми людьми. И не боятся ошибаться. Уметь прощать.

-Адель, не смотри на меня так, прошу! Я люблю тебя и ты лучше меня знаешь почему. Потому что для любви не нужны причины, - мама порывисто обняла меня, -Не сердись за то, что не открыла тебе правду! Не отказывайся от меня, Адель.

Я не сердилась, и не думала отказываться от неё. Я хотела ясности.
И эта ясность не изменила ничего в моем отношении к матери.
Я утешила её.
Окончательно став взрослой, мне наконец удалось найти нужные слова.
Чувства беззащитности и беспомощности были отодвинуты на второй план.
Я чувствовала в себе силу и теперь это навсегда. Ради мамы. Ради Дэна.

***
Едва наступил рассвет, невидимый за толщей густых облаков, приехал Карл. Он забрал маму, что бы отвезти её в соседний город. Там он планировал познакомить её со своими пожилыми родителями.
Мне же строго велели присматривать за квартирой.
И опять я осталась одна. В растерянности и терзаниях.
Тону в пучине уныния. И впервые это показалось мне чем - то обыденным.
Со стороны леса раздалось жуткое гудение, напоминавшее мне о кошмаре. Оно, словно стон стального Титана, исходило из под земли.
Протяжный, жалобный, тягучий. Предвестник ада.
Звук разносился по всему городу, гулко пролетая под куполом неба.
Это Милтон кричит. И все глухи к его крикам.
Я храбро слушала, думала как найти источник.
Моя кровь была горяча и не леденела в жилах. Я просто открыла коробку, подаренную мне Дэном на день рождения, вышла на улицу, достала дрон.
И запустила его в безжизненное небо над лесом.