Глава 1
Дариус Маккензи
Я нервно затушил сигарету о пепельницу, когда её край покрылся сетью мелких трещин. Взгляд невольно скользнул на часы — стрелки будто издевательски ползли вперёд, чертя на циферблате вечность, не желая облегчить моё ожидание. Надтреснутый, измотанный гул голоса из громкоговорителя раздражал слух, снова и снова предупреждая следить за багажом, а потом бездушно, с ледяным безразличием объявляя о вылете ближайших рейсов.
Я выдохнул, сжав ладонь на рукояти чемодана. Воздух пах выхлопными газами и мокрым асфальтом, с горькой ноткой несвежего кофе из ближайшей точки. Лондон встретил меня по-своему — серым, низким небом и прохладным ветром, что пронизывал пальто до костей.
— Маккензи!
Голос прорезал гул аэропорта. Я обернулся. Парень с хмурым лицом и усталыми, светло-карими глазами, протянул мне руку. Джек Флетчер. Я ответил коротким пожатием, прежде чем забросить чемодан в багажник безупречно чёрного седана и занять место на заднем сиденье. Запах дорогой кожи и дешевого ароматизатора сразу же ударил в нос. Я невольно поморщился.
«Давно меня здесь не было», — подумал я, глядя сквозь тонированное стекло. Лондон был всё тем же: тёплые, медовые оттенки старинных кирпичных домов, узкие, кривые улицы, затянутые утренней дымкой, словно саваном. Но в то же время всё казалось чужим, будто я наблюдаю за городом из-за непробиваемого стеклянного купола, разделённого звукопроницаемой перегородкой, сквозь которую доносятся лишь приглушённые отголоски прошлого.
— Кристофер уже сообщил тебе о проблемах? — голос Джека нарушил тишину, резкий и немного сиплый. Он без стеснения достал пачку сигарет из кармана пиджака, и его пальцы слегка дрожали, пока он прикуривал.
— Сообщил, — раздражённо бросил я, приоткрывая окно на сантиметр. Смрад сигаретного дыма, смешанный с запахом мокрого асфальта, заполнил салон, и мне снова пришлось напомнить себе, что я не против табака как такового, но Джек превратил курение в механизм, способ заглушить тревогу, которая now исходила от него волнами. — Всё это было ожидаемо. Если доверять бизнес не тем людям, кого легко провести за нос, не стоит удивляться последствиям. Это я тебе говорил ещё тогда, когда мы начинали.
Мимо проплывали стеклянные небоскрёбы, сверкающие в сером свете дня, как лезвия ножей, и дома с выцветшими вывесками, напоминавшие о былом величии. Старое Лондонское время стёрлось в угоду новым порядкам, и мои правила, казалось, растворились в этой дымке, превратившись из непреложной истины в просто хорошую память.
Я нащупал в кармане пальто небольшую коробочку. Гладкая, холодная поверхность напоминала о том, что внутри — подарок, несущее символ воспоминаний, которые я давно хотел стереть, но которые цеплялись за меня, как заноза. Цепочка с кулоном в виде птицы, усеянная драгоценными камнями, лежала на бархатном дне, будто насмехаясь над моими слабыми попытками забыть прошлое. Подарок от неё. От той, чьё имя я запретил себе произносить вслух.
— Дариус, если бы ты знал... — начал Джек, но осёкся, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. Его глаза расширились от страха, и он поперхнулся дымом.
— Всё, что я строил годами, вы умудрились разрушить за два года, — мой голос стал стальным, без тени сожаления. — Я просил держать меня в курсе каждой сделки. Каждой. Почему вы сделали по-своему? — моё терпение, натянутое, как струна, лопнуло, и звук был оглушительным, хоть и прозвучал лишь в моей голове.
Джек напрягся, его лицо стало белее мела, словно кто-то стёр с него всю кровь одним движением руки. Рулевое колесо скрипнуло под его пальцами.
— В офисе будут отчёты, — хрипло произнёс он, — ты всё увидишь.
— Я не жажду крови, — прошептал я, вглядываясь в серую дымку за окном, но это была ложь. Я жаждал её. Жаждал, как пустыня жаждет дождя. — Но виновник заплатит сполна. И вы вместе с ним.
Полчаса в дороге прошли в молчании, густом и тяжёлом, как влажный воздух перед грозой. За окном Лондон всё так же играл в свои бесконечные оттенки серого, а я мысленно возвращался к тому, что оставил здесь несколько лет назад. Джек Флетчер и Кристофер Грин были моими друзьями со школы. Мы вместе прошли огонь и воду, строя то, что теперь называлось империей. Но даже старые друзья могли допустить ошибки. Фатальные. Я сжал кулаки, пытаясь сдержать ярость, что кипела под кожей, как лава в недрах вулкана.
Оливер Диксон тоже был частью нашей истории. Его дедушка, старый хитрый лис, владел несколькими казино в самом сердце города, и, казалось, семья Диксонов всегда была на вершине, неприкасаемая и неуязвимая. Но однажды всё изменилось: дедушку убили при загадочных обстоятельствах, оставив Оливера, молодого и неопытного, в сложном положении. Беззащитный и напуганный, он оказался в мире, где крупные игроки манипулировали судьбами, заставляя его работать на них, как марионетку.
Оливер долго искал выход, пока не встретил меня. Я увидел в нём не жертву, а потенциал — огонь в глазах, который пытались погасить. Я предложил ему защиту и возможность вернуть утраченные позиции, сделать из него игрока, а не фигуру на доске. Я не только спас его, но и стал для Оливера настоящим наставником. И он предал меня. Это было хуже, чем удар в спину. Это было предательство души.
«Они не понимали главного — доверие нельзя растратить впустую. Оно не восполняется. Оно уходит навсегда, оставляя после себя лишь пустоту, где когда-то были верность и уважение».
— Приехали, — голос Джека вывел меня из раздумий. Он прозвучал, как приговор.
Машина замерла у здания, которое некогда было символом моей гордости, моим произведением искусства из стали и стекла. Шестнадцатиэтажный офис, сверкающий в свете промозглого дня, возвышался над улицей, словно напоминая всем прохожим, кто здесь главный. Я вышел из машины, расправив плечи, и шагнул к входу. Вокруг — охрана, чёткие, выверенные взгляды и напряжённая тишина, сквозь которую пробивалось лишь шуршание моих ботинок по гранитным плитам. Здесь всё ещё чувствовался мой порядок. Моя власть. Мой мир.
— Без лишних людей, Джек, — бросил я, заметив, как он машинально махнул охранникам следовать за нами.
Лифт увозил меня вверх. Цифры этажей сменялись с безупречной точностью, но для меня они будто тянулись целую вечность. На шестнадцатом этаже пахло бумагой, дорогим кофе и едва уловимой ноткой моих духов, которые предпочитала секретарша. Всё было как прежде, только внутри меня теперь жило нечто хищное и опасное, что требовало выхода.
Двери моего кабинета распахнулись передо мной беззвучно, словно по мановению руки. Просторная комната встретила меня тишиной, поглотившей все звуки с этажа. Чёрный, строгий интерьер — всё, как я любил. Стол из чёрного дерева, тёмный кожаный диван, огромный экран, скрытый в стене, способный показать любой уголок мира в реальном времени. Это место кричало об авторитете. Месте, где каждый знал, что нарушать мои правила опасно для жизни.
— Наконец-то, — раздался голос Кристофера, и я перевёл на него тяжёлый взгляд, как будто поднимал увесистый молот.
Он стоял в центре кабинета вместе с Оливером. Оба выглядели неуверенно, словно дети, пойманные на месте преступления, не зная, какой казни их ждёт. Я скинул с плеча пиджак, небрежно бросив его на диван, и медленно закатал рукава белой рубашки, оголяя предплечья с тонкими венами. Глаза парней дёрнулись — они хорошо знали, что за этим последует. Это был ритуал. Ритуал перед разговором, от которого не было спасения.
— Ну, расскажите, что вы натворили на этот раз, — голос мой был хриплым, спокойным, но каждый слог падал в тишину, как камень в воду, расходясь по ней ледяными кругами.
— Нас подвели спонсоры, — начал Кристофер, опуская взгляд на свои туфли, словно пытаясь найти там ответ. — Поэтому мы решили исключить основной компонент из состава. Экономили.
Я замер. Тишина стала густой, как грозовое небо перед бурей. Я перевёл взгляд на Оливера, который явно собирался что-то добавить, но слова застревали у него в горле.
— Мы не думали, что это так сильно повлияет на торги, — его голос прозвучал жалко, как плач щенка, которого выгнали на улицу в холодную ночь. — План был вернуть всё на место, как только ситуация стабилизируется. Мы были в отчаянии.
— Вернуть? — повторил я. Внутри всё кипело, но снаружи я оставался ледяным, как айсберг, который видит лишь верхушку. — Миллион фунтов, — проговорил я, читая цифры на отчёте, который лежал на столе, как обвинительный акт, — это «стабильность», о которой ты говоришь? Миллион фунтов украденных денег, которые пошли не в карман конкурентам, а в карман вашего страха и некомпетентности?
— Дариус, мы исправим всё, — подал голос Джек, но я оборвал его жёстким взглядом, заставив его замолчать на полуслове.
— Исправите? — усмехнулся я, и в моей усмешке не было ничего весёлого. — Давно ли я говорил вам, что на ошибки нет времени? Что в этом мире нет места для «попробуем ещё раз»?
Гнев наконец вырвался наружу, как раскалённая лава. Я хлопнул тяжёлой папкой по столу, заставляя их вздрогнуть, как от выстрела. Бумаги разлетелись, словно белые птицы, вспугнутые хищником.
— Мне нужны имена, — процедил я, сквозь стиснутые зубы, — всех, кто решил воспользоваться моим бизнесом и моим именем. Я хочу знать, кто сидел с вами за одним столом и улыбался вам в лицо, пока считал ваши деньги.
Джек сделал шаг вперёд, будто хотел успокоить меня, положить руку на плечо, но я уже был на пределе.
— Ты ещё здесь? — холодно бросил я, не дав ему сказать ни слова. — Встреча с теми, кто нас кинул, нужна мне как воздух. И, если потребуется, я лично выбью из них ответы. Каждый. Слово за словом.
Кристофер и Оливер моментально исчезли за дверью, будто почувствовав, что ещё секунда — и мой самоконтроль окончательно треснет, выпустив наружу то чудовище, что я так тщательно держал в клетке.
Я опустился в кресло, медленно сцепив пальцы в замок. Мысли сновали беспорядочно, как раненые животные, натыкаясь друг на друга в темноте моего сознания.
«Эти деньги — это не просто цифры. Это моя репутация. Мой контроль. Моя власть. Кто-то попытался сыграть со мной в игру, но не учёл одного: я не проигрываю. Никогда».
Я протянул руку к бутылке минеральной воды и сделал несколько больших глотков, смывая горечь в горле, но она оставалась, где-то глубже, в душе, отравляя меня изнутри.
Лондон всё ещё был моим городом, но теперь он требовал крови. И я был готов её пролить. Капля за каплей, пока река не превратится в океан.