Глава 22. Внешнее не равно внутреннему
Я лежу на краю кровати, а сестрёнка расположилась у стенки. Её присутствие успокаивает и не даёт окончательно скатиться в бездну переживаний под красивым именем Артур. Звон посуды доносится со стороны кухни, словно сообщая: бабушка готовит для нас, что-то вкусненькое.
— Что ты видишь? — Ольга плавно ведёт пальцем по старому ковру кирпичного цвета с геометрическими фигурами. Он висит на стене с тех пор, как бабушка переехала в новую квартиру. По-хорошему этот пылесборник пора уже давно выкинуть, но родная старушка с особым трепетом относится к нему. Она любит повторять, что каждая вещь для неё — воспоминание. Например, этот ковёр подарил ей дедушка на жемчужную свадьбу. Для меня же этот кусок полотна как раздражающее напоминание насколько быстротечна и хрупка человеческая жизнь. Ведь дедушки уже нет, а его подарок до сих пор существует. Разве это не мазохизм постоянно натыкаться на ковёр взглядом и понимать, что как прежде уже никогда не будет. К сожалению, или счастью, я не могу понять бабушку, как не стараюсь.
— Не знаю, — я всматриваюсь в очертания фигур и с грустью вспоминаю, что когда-то я мысленно рисовала там целый мир.
— Посмотри внимательнее, — настаивает Ольга, — что видишь?
На секунду, мне кажется, что со стены на меня скалится пасть свирепого животного с дикими глазами.
— Чью-то морду? — осторожно предполагаю я.
— Нет, — смеётся сестрёнка и проводит пальцем по короткому ворсу. — Вот корабль, а там фонтан и дома. Люди сядут на корабль и поплывут.
— Точно, — улыбаюсь я. — А куда?
— Туда, где все счастливы, где всё бесплатно, и где не обижают и не дразнят.
В сердце вонзается острое, как игла, подозрение.
— Тебя кто-то обижает? — взволнованно спрашиваю я.
— Нет, — испуганно отвечает Ольга.
Я сажусь на кровати и пододвигаюсь поближе к сестрёнке.
— Ты ведь знаешь, что ты мой самый близкий человек? — говорю я, но тут же исправляюсь: — Ты и бабушка. Я ради вас готова на всё, и мы должны друг другу доверять. Ты можешь рассказать мне всё.
Она смотрит на меня большими чистыми глазами и молчит. Тишина разгрызает мою душу на безобразные кусочки.
— Оль, я пойду в школу и поговорю с учительницей, я не дам тебя обижать.
— Нет, не хочу, чтобы ты ходила, — упрямо произносит она. — Я уже взрослая.
— Кто тебя обижает? — не отстаю я.
— Митька обзывает меня, — наконец-то признаётся Ольга, её губы начинают дрожать. — Поганкой. Он не хочет сидеть со мной, и всем говорит, что от меня воняет псиной. Даже Лена и Катя стали меньше дружить со мной.
Я ложусь рядом и крепко обнимаю сестрёнку. Утыкаюсь носом в светлые кудряшки и чувствую нежный аромат клубничного шампуня.
— Сам он глупая поганка, а ты у меня красавица и пахнешь ягодами.
— Нет! Митька говорит, что я бледная и некрасивая.
— Неправда. Ты у меня очень милая и красивая. Просто он дурак.
— Вот и Егор говорит, что Митька-дурак и чтобы я его не слушала.
— Значит, я могу быть спокойна? — губы сами расползаются в тёплой улыбке. — У тебя уже есть защитник? Егор?
— Нет, не знаю. Егор троечник и двоечник и что он вообще понимает? Только драться и умеет. Его никто не слушает, просто боятся, а Митька он... Он хорошо учится, и его любят учителя, и его все слушают, а ещё он красивый...
Сердце болезненно сжимается. Артур тоже очень красивый, и его наверняка любят преподаватели и одногруппники, вот только...
— Ох, милая. К сожалению, внешняя красота не всегда равна внутренней, — вздыхаю я и думаю, что было бы проще, если бы внешнее равнялось внутреннему. Взглянул на человека и сразу понял добрый он или нет. — Надо смотреть на поступки, а оценки в школе — это просто оценки, это не главное. Наша мама говорила, что порой троечники добиваются в своей жизни намного больше, чем отличники. Главное стремление человека — стать лучше.
— Егор хотел попросить учительницу, чтобы нас посадили вместе, тогда бы Митька отстал от меня, но я побоялась, что надо мной станут ещё больше смеяться, — краснея, признаётся сестрёнка.
— Ну и зря.
— Думаешь, мне сто́ит подружиться с Егором? — озадаченно спрашивает она.
— Если он не обижает тебя, то можно попробовать. Но только если ты этого искренне хочешь.
— Хорошо, — решительно произносит Ольга, а я крепче обнимаю её.
— Знай, что я всегда на твоей стороне и всегда буду за тебя. Ты можешь рассказывать мне обо всём.
— Только бабушке про Митьку не рассказывай, — тихонечко просит Ольга.
— Обещаю.
— Не будем её расстраивать, ей и так расстройства хватает из-за папки.
Меня поражает, насколько серьёзно она произносит это. Такая маленькая, но уже не по годам рассудительная.
— Согласна.
— Как думаешь, у тебя получится отправить её в санаторий? — взволнованным тоном произносит Ольга, заглядывая мне в глаза, словно хочет прочитать в них ответ.
— Надеюсь... Я очень постараюсь.
— Может, мне тоже найти какую-нибудь работу? — Ольга буквально ошарашивает меня своим вопросом.
— Нет, милая, тебе ещё рано думать об этом. Главное, для тебя сейчас — школа.
— Но ты же сама сказала, что оценки — это не главное.
Вот, чёрт, — с досадой думаю я. — Как же мне не хватает тебя, мама. Ты бы точно смогла подобрать правильные слова.
— Да, но это не значит, что не надо учиться. Учёба закладывает фундамент для дальнейшей жизни, даёт необходимые навыки. Я имела в виду, что не сто́ит зацикливаться на пятёрках, но и откровенно забивать на учёбу тоже нельзя, — осторожно говорю я и, заметив в глазах сестрёнки заинтересованность, продолжаю с большей уверенностью:
— Одно дело, когда у человека не получается сдать предмет на отлично, но он старается и получает тройку и это нормально. Но другое дело, если человек может учиться на отлично, но забивает и получает двойки и тройки. Вот это уже печально. Понимаешь?
— Понимаю. Наверное, ты права, да и бабушка расстроится.
— Это точно. Кстати, уже двадцатое декабря! — вспоминаю я. — Ты когда собираешься писать письмо Деду Морозу? Давай, ты сегодня напишешь, а я завтра утром по дороге на работу закину?
— Снеж, я знаю, — серьёзно говорит Ольга.
Мне почему-то становится страшно.
— Что ты знаешь?
— Что его нет.
— Кого?
— Деда Мороза.
Я растерянно смотрю на сестрёнку и не знаю, что ей ответить. Соврать? Постараться переубедить и всеми силами сохранить веру в чудо? Или рассказать правду? Отчаянно хочется, чтобы её детство длилось дольше, чем моё.
— Мне уже десять, можешь не притворяться, что он существует. Я знаю правду, Лене старшая сестра рассказала, что это родители подкладывают под ёлку детям подарки.
Хочется спрятать Ольгу как можно надёжнее и уберечь от всех невзгод и печалей этого мира. Горький ком застревает поперек горла.
— Мне так жаль, что тебе так рано пришлось повзрослеть, — я перебираю нежные, как пух, волосы на голове сестрёнки.
— Главное, заработай бабушке на лечение, а мне подарки не нужны, и торт не нужен, — решительно заявляет она.
Нежность, пропитанная острой горечью, ворочается в области сердца. Хочется кричать от переполняющих меня эмоций. Я прикусываю щеку, потому что глаза начинает щипать от внезапно подступивших слёз.
— Если бы ты знала, как сильно я люблю тебя, милая девочка с добрым сердцем, — севшим голосом шепчу я и сжимаю её в крепких объятиях и зацеловываю розовые щёки.
Ольга звонко смеётся, и хотя бы на время я чувствую себя счастливой.