Глава 24
**Глава 24**
Два месяца. Казалось бы, срок ничтожный. Но для них он стал пропастью, разделявшей «до» и «после». И мостом через эту пропасть стал тот самый ужин в «Лебеде» – пафосном ресторане с хрустальными люстрами и ценами, от которых даже у отчима Со Ён дернулся глаз.
Со Ён вошла одной из последних. Она закончила учебу неделю назад. Диплом лежал дома, в пыльной папке, вызывая скорее недоумение, чем гордость. *«И что теперь?»* – мысль, которая билась в голове, как настырная муха. Она была в простом, но хорошо скроенном черном платье – подарок Насти, купленный со словами: «Хватит ходить в рваных джинсах, звезда». Настя… Да, они снова говорили. Иногда даже смеялись. Шрамы от их последней ссоры затянулись, оставив лишь чуть более плотную кожу, чувствительную к прикосновениям.
Настя сидела уже за столом, излучая тот самый «айдолский» лоск, который теперь был ее второй кожей. Макияж безупречен, укладка идеальна, улыбка – отработанный до автоматизма инструмент. Но когда она увидела Со Ён, в ее глазах мелькнуло что-то настоящее, теплое. Она махнула рукой, указывая на место рядом с собой. Со Ён кивнула, сдерживая саркастическое замечание о том, что место явно стоило половины ее потенциальной зарплаты.
Чанбин сидел напротив, его рука лежала на спинне стула симпатичной девушки с короткой стрижкой и умными глазами – Арина. Он выглядел… спокойным. Не тем вечным двигателем сарказма и скрытой агрессии, а просто – парнем, которому в данный момент хорошо. Он ловил взгляд Со Ён и поднял бокал с водой в негромком приветственном жесте. Она ответила кивком. *«Ну, смотри-ка»*, – подумала она беззлобно.
Феликс и Банчан сидели рядом, их руки сплетены под столом. Феликс окончил университет, получил диплом архитектора. Его глаза светились гордостью и облегчением. Банчан что-то шептал ему на ухо, заставляя Феликса смеяться тем тихим, счастливым смехом, который шел из самой глубины. Со Ён заметила, как Банчан аккуратно подвинул ее бокал с водой, когда официант нес горячее блюдо. Старое. Раньше он мог «случайно» толкнуть его. Теперь – нет. Он поймал ее взгляд и улыбнулся. Не той вымученной, формальной улыбкой, а… обычной. Со Ён едва заметно улыбнулась в ответ. Прогресс.
Чонин и Хенджин сидели рядом, погруженные в разговор о чем-то явно связанном с работой. Их переезд в один дом после скандала с Со Ён сначала казался вынужденной мерой, но теперь выглядел… гармонично. Они дополняли друг друга – нервная энергия Чонина и спокойная основательность Хенджина. Чонин бросил быстрый взгляд на Со Ён, когда она села. В его глазах не было прежней усталой настороженности, лишь легкая проверка: «Все в порядке?». Она мотнула головой: «Нормалек». Он вернулся к разговору.
Дверь распахнулась, впуская Минхо и Джисона. Они действительно жили вместе – странный, взрывоопасный союз, который, против всех ожиданий, работал. Джисон выглядел более собранным, чем обычно, его вечная рассеянность сменилась некой целеусторонностью. Минхо… Минхо был Минхо. Дорогой пиджак, идеальные джинсы, уверенная походка. Но в глазах, когда он скользнул взглядом по Со Ён, мелькнуло что-то сложное – не боль, не злость, а скорее… осознание расстояния. Он звонил редко. Очень редко. И Со Ён была благодарна за эту тишину. Он кивнул ей, холодно и формально. Она ответила тем же. Джисон улыбнулся Со Ён тепло и сел рядом с Минхо.
Атмосфера за столом была странной – смесь легкой неловкости, искренней радости за некоторых и натянутой вежливости. Но алкоголь – дорогой, выдержанный виски и изысканное вино – сделал свое дело. Тосты следовали один за другим. За окончание учебы Со Ён. За дебют Насти как айдола (Настя закатила глаза, но покраснела от удовольствия). За диплом Феликса. За новые отношения Чанбина. За то, что все здесь. Старые обиды, казалось, растворялись в дымке спиртного и общем шуме. Даже Со Ён и Минхо обменялись парой нейтральных фраз о музыке.
И вот тогда Сынмин, сидевший в тени и наблюдавший за всеми с мудрой усмешкой старика, хотя был ненамного старше, поднял свой бокал. Разговор стих. Все знали – Сынмин говорит редко, но метко.
– Знаете, – начал он своим низким, бархатистым голосом, слегка растягивая слова, – жизнь – она как этот ресторан. Дорогая обертка, хрусталь, фарфор… А внутри – все те же гребаные человеческие страсти. Голод, злость, любовь, похоть, глупость… – Он сделал паузу, окинув взглядом стол. – Мы все пытаемся прилично есть вилкой и ножом, но иногда так и хочется схватить кусок мяса руками и впиться в него зубами, как дикари. Потому что по-другому – не наешься. Потому что по-другому – не почувствуешь, что ты жив. – Он поднял бокал выше. – Так выпьем же за то, чтобы хватать жизнь зубами, даже если вокруг хрусталь и фарфор! И за то, чтобы потом не подавиться костью старой обиды. За жизнь. Грязную, неудобную, нашу.
Тишина повисла на секунду. Потом раздался смех – сначала нервный, потом все более искренний. Зазвенели бокалы. *«За жизнь!»* Сынмин уловил самую суть их сегодняшнего перемирия – хрупкого, временного, но такого нужного. Оно было не в забвении, а в признании: дерьмо случается. Главное – не утонуть в нем с головой.
И тут случилось *оно*. Та самая неловкая ситуация. Минхо, уже изрядно поддавший, разговорился с Джисоном. Говорили громко, перебивая друг друга, смеясь. Феликс и Банчан, сидевшие напротив, вели свой тихий, счастливый разговор, полный намеков и шуток, понятных только им двоим. В какой-то момент Минхо, жестикулируя, громко сказал Джисону:
– ...ну я же тебе говорил, что он слышал, как ты в ванной пел эту дурацкую песенку про розовых пони! Я через дверь слушал, чуть не обосрался со смеху! Ха!
Джисон покраснел как рак и шикнул на него: «Минхо, заткнись!»
Но было поздно. Феликс замер. Его лицо, секунду назад сиявшее улыбкой, стало каменным. Он медленно повернулся к Минхо. Банчан сжал его руку под столом.
– Ты… что? – тихо спросил Феликс. Его голос звучал опасно спокойно. – Ты подслушивал? Когда я… в тот вечер? – Он имел в виду конкретный вечер пару месяцев назад, вечер их первого серьезного разговора с Банчаном, который начался именно с дурацкой песенки в ванной, спетой Феликсом от смущения.
Минхо, осознав, что ляпнул, попытался отшутиться, но смех его звучал фальшиво:
– Да брось, Феликс, это же было смешно! Просто Джисону рассказывал...
– Ты подслушивал за мной? – Феликс повторил, его голос окреп. Весь стол замер. Даже Сынмин перестал улыбаться. Настя напряглась. Со Ён с интересом наблюдала, как играют мышцы на скулах Феликса. Банчан встал, его тело защитно развернулось к Минхо.
– Эй, полегче, – начал Минхо, но Джисон схватил его за руку.
– Минхо, извинись, – тихо, но твердо сказал Джисон. – Серьезно. Это не смешно.
Минхо посмотрел на Феликса, на его сжатые кулаки, на холодную ярость в глазах обычно такого мягкого парня. Посмотрел на Банчана, готового вцепиться ему в глотку. Посмотрел на Джисона, который смотрел на него с укоризной. И понял, что накосячил по-крупному. Его наглость схлынула, оставив лишь неловкость.
– Эм... Феликс, – он кашлянул. – Прости, мужик. Я... это было тупо. Не подумал. Правда.
Феликс несколько секунд смотрел на него, дыша глубоко. Потом медленно кивнул. Ярость уступала место глубокой обиде и брезгливости.
– Да, Минхо, – сказал он тихо, но так, что слышали все. – Это было не просто тупо. Это было... мразотно.
Он развернулся и вышел в сторону туалетов. Банчан бросил Минхо убийственный взгляд и пошел за ним.
Неловкое молчание повисло над столом. Минхо опустил голову, барабаня пальцами по столешнице. Джисон вздохнул. Настя перевела дух. Со Ён ловила себя на мысли, что ей почти жалко Минхо в этот момент. Почти.
– Ну что ж, – нарушил тишину Сынмин, снова поднимая бокал, в его глазах мелькнул знакомый огонек циника. – Как я и говорил... Иногда и в дорогом ресторане хочется просто схватить кусок мяса руками. Или влепить по морде. Жизнь, блять. Продолжаем?
Его слова, грубые и точные, как плевок на паркет, разрядили обстановку. Кто-то фыркнул. Кто-то неуверенно засмеялся. Музыка снова заиграла чуть громче. Жизнь, со всей своей грязью, неловкостями и неожиданными примирениями, продолжалась. Со Ён отхлебнула вина, глядя на пустое место Феликса и Банчана. Они вернутся. И Минхо получит по заслугам. А пока... пока она чувствовала странное спокойствие. Шрамы были, но они не болели. Она была дома. Среди этих ебаных, сложных, но *ее* людей. И это было главное.