Глава 35
На улице волосы сразу мокнут, дождя много и он ледяной, а ещё ветер, насквозь продувает лёгкую одежду.
Потирая ладошки, забираюсь в машину. К шуму дождя примешивается крик Олли.
— Артур, на минуту!
Она вышла за нами, стоит под навесом, сложив руки на груди.
Артур раздражённо хлопает дверью. Бегом по лужам возвращается к дому.
Достаю из волос заколку, пальцами расчесываю намокшие пряди. Окно в капельках, оранжевых, подкрашенных фонарями, и две фигуры у дверей кажутся пупырчатами.
Они скрываются в доме.
Щас она будет полоскать Артуру мозг на тему моей выходки. И я бы гаденько похихикала, как злодеи в мультиках, самое время, но мне не смешно.
Из бардачка достаю упаковку леденцов с Кока-Колой и мятой, сую в рот сразу три, надо бросать курить. Дую на озябшие пальцы, блузка мокрой тряпкой тело облепила, фу.
Забираю с задних сидений сумку и с тоской смотрю на ливень.
Потом согреюсь. Нужно выйти. Добежать до шлагбаума, а там будка охраны, вызову такси и поеду.
Денег на карточке достаточно, на временную крышу над головой хватит.
Ногтем касаюсь брелока с ключами. Нет. Сяду за руль. Переться по ливню и темноте — не очень умно.
Чихаю.
Точно.
Хватаю брошенный свитер Артура. Стягиваю через голову блузку.
Открывается дверь. Меня окатывает сквозняком. На место водителя садится Алан.
Он вытирает ручьи воды, бегущие с волос по лицу. Смотрит на свитер в моих руках. На голую кожу в мурашках. На черный бюстик. И деликатно откашливается.
— Извини. Сексуальное белье.
Его низкий голос и хищное выражение лица не вяжутся с сожалением, что он меня в таком виде застукал.
Спешно влезаю в свитер, он щелкает пультом и ворота расходятся. Он плавно трогается с места.
Спокойный и уверенный профиль. Одна рука привычно и небрежно держит руль. Другой он достает из кармана брюк шоколадную конфету, даёт мне.
— У взрослых дяденек конфеты брать нельзя, — отвожу его пальцы от лица.
— У меня можно.
— Ты только что машину угнал. И меня похитил.
— Боишься меня?
— Так ты просто встал и ушел? При всех? А жене что сказал?
— Это важно? — он поворачивается.
У него мокрые ресницы, и капли бисером на коже, в мягком свете салона он теплый и уютный, как всегда.
— Ты без косметики ещё красивее. Замерзла? — он настраивает температуру.
— Поболтаем о погоде.
— Да, — он смотрит на проселочную дорогу, на косые штрихи дождя под фарами. — Ты хочешь о Марине поговорить? Но этого ведь никто не скрывал, — он жмёт плечами. — Наш брак — он для родителей. Породниться решили они, а мы с Мариной были не против. Династия, и все такое. Здесь не про любовь совсем.
Сую нос в воротник. Марина об этом говорила, но они три года женаты, и она-то теперь очень даже любит мужа. Возможно, что с самого начала любила.
— Марина с твоими расчетами не согласна.
— Я понимаю, — у него в кармане звонит телефон. Слушаем музыку пока не смолкает, и он продолжает. — У нас был спокойный, хороший брак. Я ее чувства уважаю. Я и не изменял ей ни разу за три года.
— А со мной не считается.
— С тобой вышло исключение.
— Дважды.
— Потому, что изменилось правило.
— Это ты говорил?
— О чём?
— Что духу не хватило тогда, год назад. Пока я замуж не вышла. И просил не отталкивать тебя теперь. Ты?
— Это важно? — повторяет он, помолчав.
— В общем, нет. Другое важно. Чем я хуже Марины? — с ожесточением грызу леденцы, — ее ты уважаешь. А меня? Это из-за того, что у моего папы пистолета нет? Думаешь, Марину ее отец больше любит? А мой даже не почешется, когда дочку обижают?
— Я так не думаю.
— Он вам и без пистолета жопы порвет, если я ему скажу.
— Я знаю.
— Я серьёзно.
— Я знаю, Юля.
— Он всем троим хозяйство оторвёт.
— Юля, ты меня запугиваешь? — он снова поворачивается. Сидит расслабленно, откинувшись в кресле, рулит и смотрит на меня внимательно, без улыбки. — Поехали к твоему папе. Сам все скажу.
— Ну конечно. Чтобы его за нанесение тяжких телесных посадили? — достаю ещё три леденца, тереблю сумку.
— Ничего ему не будет. Я заслужил. И от наказания не бегаю.
— Ага. А я тебе не верю. Куда ты меня везёшь?
— Просто пообщаться с тобой хочу.
— Пообщаться?
— Да. Предлагать заняться сексом, полагаю, неуместно.
— А ты обычно и не предлагаешь, без спроса берешь.
— Верно.
Слушаю его голос, смотрю на медовый бочонок-вонючку, что качается под зеркалом, в стекло тарабанит дождь, мерно вжикают дворники, все так естественно. И мы с ним как люди, которые от души потрахались, и уже не смущаются ни своих недостатков, ни наготы, ни скользких тем, и до меня только сейчас доходит, что в этом правда и есть, я и он, сладко трахались, с ним, он сидит рядом, мы вместе в машине, но мы так близки быть не должны, и то, что случилось — злой рок.
- Короче, Алан. Взрослые люди любят секс, — на этих моих словах он тихо хмыкает, и я запинаюсь. Сразу вспоминаю, что он на восемь лет старше, и я его своими рассуждениями в лоб веселю, похоже. Он ведь вылитый отец, обёртка мягкая, внутри сталь.
— Да, Юль, слушаю тебя, — подбадривает он, не отрываясь от дороги.
Скриплю зубами. Как в трусы мне лезть — я для него взрослая, как же это по-свински, ко мне возвращается уверенность.
— Хоть вы и заставили. Мне было приятно, и ты знаешь. И второй раз я хотела сама. Но то была просто тайная фантазия. Какая есть у многих. У тебя, наверняка, тоже есть. Про двух стюардесс, к примеру. Это не стыдно. А писать мне, караулить, и давить на эту фантазию — очень подло. Я не выдержала. И сдалась. Я про рояль.
Делаю паузу и жду его комментарий. Он молчит, упирается взглядом в дорогу.
— И я никому не скажу, — завершаю речь. — Это не только нас троих касается. И подходить ко мне больше не смей. Ни ты, ни он.
Выдыхаю. Убедительно сказала, да.
Он поворачивает голову. Свободной рукой хватает меня за воротник и притягивает к себе, легко, одним махом, сам подаётся ближе, и я понимаю, что ни капли не убедительна была, когда его губы оказываются в миллиметрах от моих.