Глава 34
Горячее мое где — напрашивается матершинная рифма-ответочка.
На кухне чем-то брякают. Андрей откликается:
— Несу, мамуль.
Он бодро чешет через арку. Несёт мясо.
Поддаюсь порыву и ставлю ему подножку.
Он замечает и перешагивает, ногой цепляет мою ногу, и я, не устояв теряю равновесие, падаю на него. Он уворачивается от железных завитушек настенного светильника, и мы вместе шлепаемся на пол.
В нос забирается запах шампуня, свежесть и цитрус вперемешку с сигаретным дымом. Ощущаю твердые бугры мышц под тонкой тканью футболки, и не верю, что это тело два раза было моим, а он свидетель моего оргазма.
— Господи! — кричит Олли. — Несчастные дети, как угораздило?! Андрей, брось ты это мясо!
— Ни за что. Сам умру, но мясо твое не брошу. Юля, не ушиблась? — в вопросе сквозит сарказм. — Мягкий я?
Замечаю, что в вытянутых вперед руках он держит уцелевшее блюдо. Опираюсь на его спину. Меня тут же больно подхватывают подмышки и рывком ставят на ноги.
— Мама, мы на ужин не останемся, — Артур, как на кукле, поправляет на мне одежду.
— То есть?
— Они боятся потолстеть, подсчитывают БЖУ, — Андрей, кряхтя, поднимается. — А наш ужин зашкаливает норму.
Он идёт к столу.
— Ты с ума сошел, Артур, — Олли тянет его за пуловер, — идите садитесь.
— Моей жене нехорошо, — Артур берет меня под руку. — Мы поедем.
— Твоей жене, — она окидывает меня кратким, убийственным взглядом, — надо выпить таблетку. Или поесть, наконец, нормально. Тогда и плохо не будет.
— Мам...
— Артур, ничего не слышу, — она подталкивает его в спину. — Ты у нас сколько не был? Сказано — за стол, не зли меня. Я за салатами.
Артур матерится себе под нос. На ухо мне шепчет:
— Она не отстанет. Двадцать минут посидим, ладно?
Хмыкаю.
Ни черта не ладно. Пятничные посиделки затягиваются на километры времени, Олли обязана обсудить все, что случилось за неделю. Политика, общество, и что в этот раз на Землю точно упадет астероид.
Таблоиды твердят об этом каждый месяц.
— Я не пойду. Даже на минуту, — дёргаюсь, завидев накрытый стол. — Отпусти. Я звоню в такси.
— Родная, перестань, — он устало вздыхает. — Мы начали заново. И скандалом ты ничего не добьешься. Или хочешь всей семье доложить? Хочешь?
— Ты почему такой гандон? — толкаю его в грудь.
— Милая, — он оглядывается на кухню. Перехватывает мои пальцы и сжимает до хруста. — Я тебя прошу. Приди в себя. Дома поговорим.
Он тащит меня вперед. Бесполезно упираюсь, капроновые носки скользят, и я по-глупому качусь за ним. Гладкий светлый пол с подогревом — огромная скворода на огне, на часах над камином восемь вечера — в аду начинается бал.
— Сядь, — Артур двигает стул. С силой давит мне на плечи, заставляя подчиниться.
— На улице ливень! — из холла доносится крик Марины. — Алан, может, машину в гараж загнать?
От звуков его имени вздрагиваю.
Он как раз садится напротив. Слушает отца и смеётся, слегка запрокинув голову. Ловит мой взгляд. Улыбается. Зубы белые, как у рекламных моделей, на подбородке ямочка.
— Как дела? — спрашивает через стол, не дождавшись ответной улыбки.
— Твоими молитвами, — цедит Артур, пристраиваясь рядом.
Он смотрит на Артура, лицо словно гипсовый слепок нечитаемое, но улыбаться перестает.
— Алан, машину не будем загонять?
Его шею обивает рука Марины, скользит к воротничку поло, поправляет. Так нарочито, поднимаю глаза.
Заметила. Что я открыто пялюсь на ее мужа.
А я не он, эмоции скрываю с трудом. Самый старший, самый умный и, наверное, даже самый красивый, либо все дело в мужской притягательности, которая с возрастом раскрывается сильнее.
Такой хороший.
И такой гадкий.
Отвожу взгляд. По правую сторону от него рассаживаются Настя с Андреем. С салатами возвращается Олли.
— Всем приятного аппетита, — желает глава семьи.
Аминь.
— Держи, — Артур сует мне вилку. — Вон там, похоже, запеченая рыба, как раз для тебя. Положить?
— Ой, погодите, а что с салатом? — поражается Олли. — Кто тайком на кухне ел?
Смотрю в пустую тарелку. Они оба сидят напротив, и кожа горит от взглядов. Вокруг слишком громко звенит посуда и разговоры, и свет очень яркий, я как под прожектором.
Вилка валится из рук. Медленно сползаю со стула. Шарю по полу. Свисающая скатерть заманчивая, хочется залезть туда и переседеть этот фарс.
Семейный ужин.
Кого они обманывают.
Не могу отделаться от чувства, что под столешницей заложена бомба. И стоит мне открыть рот, она сразу взорвётся.
Всех нас закидает осколками.
Нахожу вилку. Зубчиками веду по полу, повторяя мелкие линии в рисунке.
Артур наклоняется. Шипит:
— Прекрати. Живо вставай.
За воротник блузки, как котенка за шкирку, он тянет меня наверх, и я в какую-то секунду вижу себя со стороны, мною вертят, как вздумается, так быть не должно, хватит.
— Марина, — резко обрываю беседу о прелестях блюд. — А где твой папа?
— Дома, — Марина в удивлении сводит брови. — А что?
Смотрю на Алана. Он пьет вино, изучает меня поверх бокала. Я сейчас нарываюсь, но они сами виноваты, и, чтобы не передумать, тараторю.
— Ты сказала, он повышение получил. Когда собирается обмывать? — сажусь удобнее, некультурно ставлю локти на стол, — такой прекрасный повод. Он ведь по званию старше вас Вагиз, вы, кажется, генерал-майор? А папа Марины теперь важная шишка. Наверное, влегкую может нагадить по службе? Ну, пусть не вам, но сыновьям вашим, да? Если бы Алан Марину обижал.
— Юля, ты что несёшь? — возмущается Олли. — Алан не обижает Марину.
— Да-да. Мы же просто болтаем.
— Не слишком удачная тема.
— А по-моему, очень даже. Что думаешь, Артур? Если бы твой брат начал изменять жене и...
Артур с грохотом двигает стул и встаёт, за руку вытаскивает меня из-за стола.
— Извините, жене нехорошо. Ей надо прилечь.