Глава 25
Глава 25
Это была самая долгая ночь в короткой жизни Фрэнсин.
Объятия Бри ослабели, ее руки были холодны как лед. Монти был так же холоден, холоден и тяжел. И все это время Фрэнсин продолжала сидеть в бадье, изо всех сил стараясь не заснуть и дрожа от ужасной сырости.
Она не могла понять, сколько времени прошло. Ей казалось, что колодец - это маленькая пещера, а звезды над головой - кончики сталактитов.
Она уже много часов сидела в молчании; ночь была совершенно тиха, и все звуки разносились далеко-далеко.
Фрэнсин вздрогнула, подумав, что она, должно быть, заснула. До нее доносились приглушенные звуки. Хлопали дверки шкафов, затем послышалось глухое буханье, как будто кто-то волочил что-то по ступенькам.
- Где ты была? - невнятно пробормотал отец. Послышался звон бутылки, ударившейся о стакан. Он опять пил.
- Я собрала твою сумку. - Мама. Ее голос звучал по-другому; это был не тот мягкий голос, к которому привыкла Фрэнсин. Как будто мама превратилась в совершенно другую женщину. Жесткую и холодную.
- Зачем?
- Затем, что ты уйдешь отсюда.
- Что? Нет!
- Ты уберешься отсюда, Джордж, - голос мамы сочился презрением. - Когда ты уйдешь, я позвоню в полицию и скажу им, что это ты убил Монти.
- Говорю тебе, это сделала твоя сучка! Моего Монти убила Бри!
- Бри не делала ничего подобного. Это был ты, и так я и скажу полиции, когда вызову их.
- Ты думаешь, я дурак? - огрызнулся отец. Он тщился командовать, его голос окреп, и в нем зазвучали хитрые нотки. - Ты пытаешься вертеть мной. Ты всегда была коварной сукой. Ты что-то сделала, да? Ты и твои гнусные растения. Ты что-то сделала, чтобы у нас рождались только девки, а когда родился мальчик, ты сделала так, что он умер...
Хрясть!
Фрэнсин потрясенно ахнула, ее глаза округлились. Это что же, мама ударила отца?
- Ты должен убраться. Сейчас же. - В голосе мамы не было жалости, в нем слышался только лед. - Если ты не уйдешь, я убью тебя. - Она говорила тихо и зло. - Ты называешь меня ведьмой, и я буду ведьмой. Всякий раз, когда я буду ставить перед тобой тарелку с едой, ты не будешь знать, какой кусок убьет тебя - первый, второй или третий. Ты никогда не узнаешь, какой яд я положила в твой виски, чтобы твои кошмары стали реальностью. Ты никогда не узнаешь, не положила ли я что-то на твою подушку, чтобы, проснувшись, ты обнаружил, что у тебя из ушей идет кровь... Если ты сейчас не уйдешь, то я убью тебя, Джордж Туэйт. Я буду убивать тебя медленно и так мучительно, как только смогу.
Царапнули ножки отодвигаемого стула, тот опрокинулся.
- Ты этого не сделаешь, - испуганно проговорил отец. - Не посмеешь!
- Посмею, и еще как. И с удовольствием посмотрю, как ты будешь умирать в муках.
- Ты ведьма. Ведьма!
- Да, я ведьма. Уходи, Джордж, и не возвращайся. Здесь тебе никто не будет рад. - Из кухни донеслись быстрые легкие шаги мамы. - Когда ты уйдешь, я позвоню Сэму Вудаллу... Возьми вот это.
- Что это?
- Еда. Она тебе пригодится. - Последовала пауза. - И поможет тебе остаться в живых. - В мамином голосе зазвучали странные нотки. Как будто она сообщала ему какой-то секрет. Послышалось звяканье металла. - Вот все деньги, которые у нас есть. Возьми их и убирайся. Убирайся так далеко, как только можешь.
Фрэнсин напрягла слух, отчаянно желая, чтобы отец взял деньги и еду и убрался.
Их шаги, одни тяжелые, другие легкие, удалились вглубь дома.
После этого время в колодце шло медленно. Иногда Фрэнсин казалось, что из дома доносится какой-то звук. Как будто кто-то зовет ее, но так тихо, что она не может разобрать слова. Она не знала, ушел отец или нет. Она не слышала звуков открываемой и закрываемой двери, которые свидетельствовали бы о его уходе. Она продолжала держаться за цепь и за Монти. Руки Бри больше не обнимали ее, но Бри по-прежнему была рядом и продолжала шептать Фрэнсин на ухо:
- Не шевелись и не шуми. Сиди тихо, как мышь. Не дай Ему найти нас. Ни звука, Инжирка.
Фрэнсин не шевелилась. Ни тогда, когда она услышала, как мать вышла ночью во двор, зовя ее и Бри, ни тогда, когда Мэдлин заплакала и мать торопливо ушла, ни тогда, когда со стороны дороги на Хоксхед послышались топот тяжелых ботинок и голоса, ни тогда, когда эти голоса наполнили лес.
Фрэнсин не отвечала, когда эти голоса звали ее. Она продолжала сидеть неподвижно, обнимая холодное тело Монти. Оцепенелая и изнеможенная, она не отрывала глаз от стены колодца, не шевелясь.
Мало-помалу рассвело, сначала темнота посветлела, стала серой, затем по небу разлилось красное свечение, потом засияло солнце.
Опять слышались голоса. Настойчивые. Усталые. Хриплые. Их было так много...
Загремела цепь. Когда бадью подняли, Фрэнсин продолжала все так же что есть сил сжимать в объятиях Монти. Чьи-то руки отцепили ее от ее брата. Послышались крики ужаса, затем раздался жуткий вопль Элинор, когда из колодца было вытащено тело Бри.
Бри и Монти положили на каменные плиты двора.
Последовал момент ужаса, когда Фрэнсин уставилась на сестру, но страх тут же прошел, когда она услышала шепот Бри:
- Я по-прежнему здесь. Я здесь, Инжирка.
С Бри все в порядке, она рядом. Это не Бри лежит на земле. На Фрэнсин снизошло теплое онемение. Как же хорошо ничего не чувствовать...
Мать истошно вопила, затем крепко обняла ее. Над ней наклонился какой-то мужчина, заговорил с ней. У него были голубые глаза и густые-прегустые брови. Он спрашивал ее, как она себя чувствует. Фрэнсин просто смотрела на его брови и не отвечала. У нее не было слов. Она не понимала, что происходит. Ведь вчера был просто еще один день, просто еще один день...
Во двор вбегали люди, узнавшие о том, что их нашли; они задавали вопросы полицейскому и Элинор, толпились вокруг тел Бри и Монти.
Фрэнсин узнала многих из них. Все они были изнеможены и покрыты грязью: всю ночь рыскали по лесу. На лицах одних было написано облегчение, другие плакали. Фрэнсин увидела, как из леса выбежала мисс Кэвендиш, затем в ужасе остановилась, не в силах поверить тому, что видели ее глаза.
Фрэнсин держала маму за руку, пока мама и полицейский разговаривали. Люди смотрели, как мама плачет, и на их лицах было написано сочувствие. Мужчина с густыми бровями пытался опять поговорить с ней. Он спрашивал ее, где Агнес, Розина и Виола. Фрэнсин смотрела на него молча. Это был глупый вопрос. Сестры находились в своем тайном месте.
Затем мама опустилась перед ней на колени; на ее осунувшемся лице читалось отчаяние, и она тоже хотела знать, куда подевались сестры.
Фрэнсин сказала бы ей, если б знала ответ. Но она не знала. Этот секрет был известен только Бри.
Толпа опять разошлась, отправившись на поиски Виолы, Розины и Агнес.
Фрэнсин не знала, сколько еще времени прошло, но солнце грело ее плечи, когда она и Бри поднялись на второй этаж и вместе улеглись в кровать.
* * *
Стоя на коленях и крепко обхватив живот, Фрэнсин рыдала, охваченная воспоминаниями, которые все обрушивались и обрушивались на нее.
Это продолжалось часами... Люди обыскивали дом, звали сестер, затем их крики переместились в сад, в лес. Бри носилась по ее спальне, точно маленький смерч, сбивая со стен картины, грохоча в ванной. Она была возбуждена, но не могла сообщить Фрэнсин почему.
Затем все это хождение прекратилось. Полицейские и люди из поискового отряда ушли, и Элинор сидела на кухне молча, в отчаянии уставившись в стену.
Фрэнсин замотала головой, пытаясь избавиться от этих воспоминаний, но они все приходили и приходили. Похороны Бри и Монти. В них участвовали всего четыре человека: Фрэнсин, Мэдлин, Элинор и мисс Кэвендиш. Но на кладбище зашла только мать. Она сама выкопала могилы и сама переносила маленькие гробики. Фрэнсин смотрела на нее из сада, держа мисс Кэвендиш за руку, а Мэдлин спала в своей коляске.
Затем последовали годы молчания, и все это время Бри оставалась с ней. Ее единственная подруга, казавшаяся ей более реальной, чем живые люди. Как же она могла забыть, что Бри ее сестра?
Но потом даже эти воспоминания угасли. Три года Фрэнсин не говорила. Она не задала ни единого вопроса ни об отце, ни о том, что произошло. Со временем она забыла. Забыла про Бри, забыла про Монти, забыла про них всех. И снова начала говорить.
- Ничего из этого не произошло бы, если б я просто не выпускала Монти из виду, - шепнула она Констейблу, который стоял на коленях рядом с ней, не отводя глаз от ее лица. - И я никогда не спрашивала Бри, где они. Она это знала. Она сказала мне, что спрятала их. Я могла бы ее спросить, но не спросила. Я могла бы спасти моих сестер. Они умерли, потому что я не спросила.
- Вам тогда было пять лет, - сказал Констейбл. - Вы не можете винить себя в том, что произошло. Вы были ребенком.
Но эти слова ничего не значили. Фрэнсин терзало чувство вины. Неважно, что это был несчастный случай, неважно, что тогда ей было всего лишь пять лет. Ее брат погиб из-за нее, и косвенным образом именно из-за нее умерли ее три сестры. Если бы Бри не спустилась в колодец и не умерла, если бы вместо нее умерла она сама... Если бы она не выпускала братика из виду, как ей было сказано... Если бы, если бы, если бы...
Фрэнсин Туэйт, всегда державшая свои эмоции в узде, дала волю чувству вины, которое она носила в себе пятьдесят лет, и разразилась слезами. Это чувство вины подмешалось во все, что она испытывала до сих пор, сплелось с яростью от всех слышанных ею прежде ехидных замечаний, с горем от смерти матери, с радостью, приносимой ей ее садом. Все эмоции, которые она никогда не выказывала, выплеснулись из нее - горе, радость, разочарование и пересиливающее их все чувство вины.
И Констейбл не мешал ей плакать. Он обхватил одной рукой ее плечи и прижимал к себе, содрогаясь вместе с каждым сотрясением ее тела.
Фрэнсин плакала так, как никогда не плакала прежде. Она оплакивала своих мертвых, оплакивала трагедию, которая разрушила ее семью пятьдесят лет назад. Она плакала до тех пор, пока не почувствовала, что в ней ничего не осталось.
Констейбл еще долго молчал после того, как она затихла, ибо в ней не было ни эмоций, ни слов.
- По крайней мере, теперь вы знаете, что ваша мать не травила вашего отца, - тихо сказал он. Его лицо было серо в сумраке, который окутал их, хотя ни он, ни она не заметили, что стемнело.
- Я думала, что она отравила его. - Фрэнсин говорила хрипло, горло у нее было сдавлено и болело. - Я слышала, как она грозилась убить его, если он не уйдет, и, должно быть, запомнила эту угрозу, как будто она выполнила ее. - Замолчала, перебирая свои воспоминания и сопоставляя их со всем тем, что ей удалось узнать о последней неделе жизни отца между его уходом из Туэйт-мэнор и его смертью. - Думаю, она все-таки отравила его, отложенно. Она дала ему еду с собой, когда он ушел, и в его поведении в лечебнице проявлялись все симптомы отравления. Она пыталась сделать так, чтобы он никогда не смог вернуться.
- Бедная ваша мама. Подумать только, она так и не узнала, что ваши сестры мертвы и их тела лежат в доме...
- Сперва мама думала, что Джордж забрал их с собой. - Фрэнсин была потрясена - в детстве это никогда не приходило ей в голову, но сейчас, будучи взрослой, она все поняла. - Но потом она узнала, что это не так, потому что он вернулся, - прошептала она.