Принц и Скарлетт

Я не до конца понимала, что Пэйдж подразумевала под «откровенным интервью», и каким образом оно должно было убедить всю страну в том, что я не лгунья. Но за годы совместной работы она еще ни разу не подвела меня, поэтому спорить с ее планом я не стала.

И все же волнение никуда не исчезало.

Мало того, что это было мое первое телевизионное интервью, — так оно должно было выйти в прямом эфире на главном канале Королевства, в программе, которую еженедельно смотрела практически вся страна. И о моем появлении говорили повсюду: рекламные ролики крутили между выпусками новостей, афиши висели на центральных улицах, а в сети уже несколько дней обсуждали «самое неожиданное интервью года».

Более публичного момента для позора невозможно было придумать.

Именно тогда я окончательно решила, что не собираюсь следовать совету Пэйдж. Да, некоторыми подробностями прошлого придется поделиться. Но открывать душу перед миллионами зрителей? Нет. На такую откровенность я не была готова, и никогда не буду.

Я снова посмотрела на свое отражение.

На мне был безупречно сшитый брючный костюм глубокого винного цвета. Шелковые брюки струились мягкими складками, бархатный пиджак подчеркивал фигуру, а водолазка с высоким воротом придавала образу почти некоторую собранность. Темный смоки делал лазурные глаза еще ярче, а гладкий низкий пучок открывал длинныю шею. И теперь, глядя в свое отражение я убедила себя в том, что справлюсь.

Я — Скарлетт Джонсон.

Имя прозвучало в голове неожиданно твердо. Да, на сцене «Голоса Столицы» никогда прежде не стоял человек, выросший за пределами политической элиты. Никто, чье детство прошло не во дворце, а среди облупленных стен и протекающих потолков. Я не родилась с золотой ложкой во рту.

Но всё, что у меня было сегодня, я заработала сама. И, если уж на то пошло, добиться вершины собственными силами куда труднее, чем однажды появиться на свет наследником трона. Я заслужила это место — пьжалуй, даже больше, чем монаршие особы, которым повезло с фамилией.

— Они сказали, что билеты раскупили меньше, чем за час, — не унималась Пэйдж, листая что-то в планшете. — Представляете? Возле касс с самого утра выстроились очереди, а потом билеты начали перепродавать втридорога. Вообще-то это незаконно, но...

Я слушала ее вполуха. До сих пор не верилось, что мы находились в студии, где десятилетиями снимали каждый выпуск «Голоса Столицы». Казалось странным даже просто стоять в этой просторной гримерке. Совсем недавно здесь могли готовиться к эфиру Королева Лилиан и Король Стефан. Здесь же наверняка ожидали своего выхода министры, генералы, иностранные лидеры, Наследные Принцы...

И теперь среди них оказалась я.

До начала прямого эфира оставались считанные минуты, а Педро с Кейт все еще кружили вокруг меня, словно пчелы, доводя образ до безупречности.

— Педро, — спросила я, осторожно коснувшись гладкого низкого пучка, — он точно не развалится посреди эфира?

Педро театрально приложил ладонь к груди, словно я его только что ранила.

— Мисс Джонсон, эта прическа переживет конец света Не то что двухчасовое интервью.

Я невольно улыбнулась.

— Вы выглядите просто ослепительно, — добавил он уже серьезнее.

Кейт отошла на шаг, прищурилась, оценивая результат своей работы, и довольно кивнула.

— Я бы сказала, в этом образе элегантность и секс перестали спорить и заключили весьма страстный союз.

Она почесала обратным концом кисточки свои ярко-розовые волосы и с нескрываемым восхищением посмотрела на меня.

— Напишешь мне это в комментариях, — усмехнулась я. — Надеюсь, после сегодняшнего эфира мне не придется удалять все социальные сети и срочно менять гражданство.

Все дружно рассмеялись. Даже Пэйдж позволила себе улыбнуться, хотя уже через секунду вновь стала серьезной.

— Кстати... Я пыталась выпросить у редакторов список вопросов, — сказала она. — Но они только развели руками. Говорят, Цезарь никогда ничего не согласовывает заранее и всегда самолично решает, о чем говорить с гостями.

Она тяжело вздохнула.

— Поэтому я сама составила примерный список того, что он может спросить, и отправила вам на почту. Вы ведь... прочитали его?

Отвечать не пришлось. По выражению моего лица Пэйдж мгновенно поняла, что письмо так и осталось непрочитанным.

— Не верю собственным глазам.

Низкий мужской голос прозвучал совсем рядом, и я тут же обернулась, узнав его.

Передо мной стоял Цезарь Оливейра.

Человек, которого одинаково уважали при королевском дворе и в рабочих кварталах. За три десятилетия в эфире он успел взять интервью у трех поколений правящей семьи, пережить смену нескольких премьер-министров, десятки политических кризисов — и при этом остаться единственным журналистом, которому доверяли абсолютно все.

Он не производил впечатления человека, стремящегося казаться важным, ему это было ни к чему. Высокий, подтянутый, с едва заметной сединой на висках, он двигался с удивительной легкостью. Казалось, он вообще не умел суетиться. Каждый жест был спокойным, будто заранее выверенным.

Сегодня на нем был идеально сидящий костюм насыщенного изумрудного цвета — смелый выбор, который мало кто смог бы носить с подобным достоинством. Из нагрудного кармана выглядывал платок, сколотый миниатюрной золотой брошью в форме путеводной звезды.

Я никогда не видела его в скучных черных костюмах. Цезарь словно всю жизнь доказывал, что возраст не обязан делать человека бесцветным. Похвально, когда мужчина, проживя полвека, сохраняет свой стиль.

Но сильнее одежды запоминались его глаза. Теплые, но при этом внимательные и оттого, немного... опасные? Складывалось впечатление, что такому, как он, собеседники сами рассказывали то, что собирались скрывать до конца жизни.

— Мисс Джонсон... Какая честь наконец познакомиться с вами.

Он слегка склонил голову и протянул руку. Рукопожатие оказалось уверенным, но удивительно мягким. Без желания продемонстрировать превосходство и без показной галантности — он точно знал, какое впечатление должен после себя оставить. Наверное, после десятилетий общения с монархами подобные манеры становились неотъемлемой частью человека.

— Взаимно, — улыбнулась я. — Признаюсь честно, «Голос Столицы» я смотрю исключительно из-за вас.

Уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Не стоит мне льстить.

Ответ прозвучал легко, почти шутливо, но в его взгляде мелькнуло что-то лукавое.

— Я ведь прекрасно знаю, на кого на самом деле смотрят девушки Королевства, когда включают мою программу.

Он сделал короткую паузу, словно оценивая мою реакцию.Затем чуть наклонился ближе, так, чтобы остальные не услышали.

— Между нами... один из наших наследников явно к вам неравнодушен.

Эта новость должна была застать меня врасплох. Судя по вытянувшимся лицам Пэйдж, Педро и Кейт, — именно этого он ожидал и от меня.

Но меня удивить было сложно. Тем более, если дело касалось мужчин.

Я почти не сомневалась, что речь шла о принце Теодоре. Слишком уж часто в последнее время мне передавали приглашения на его закрытые вечеринки, слишком настойчиво организаторы модных мероприятий намекали, что Его Высочество хотел бы видеть меня среди гостей.

Впрочем, подобное внимание от особы королевских кровей я уже проходила.

Год назад Неделя моды проходила в Европе, в столице Испании. Именно там Наследный Принц Диего впервые увидел меня на подиуме. С того вечера его интерес быстро превратился в одержимость... Редкие цветы, существовавшие в единственном экземпляре, драгоценности стоимостью с особняк, приглашения провести выходные в королевских резиденциях... И бесконечные попытки остаться со мной наедине.

Каждый раз я находила способ ускользнуть прежде, чем очередная «случайная прогулка» заканчивалась закрытой дверью какой-нибудь случайно попавшейся и изолированной комнаты.

Диего, безусловно, был мне симпатичен, но перспектива стать любовницей наследника престола меня совершенно не привлекала. Свобода всегда стоила для меня дороже любых титулов.

— Передайте ему, что придется занять очередь, — спокойно ответила я.

Несколько секунд Цезарь молча смотрел на меня, а затем рассмеялся с таким выражением лица, слоыно мне действительно удалось удивить его своим ответом.

— Прекрасно, — произнес он наконец. — Кажется, сегодня зрителей ждет куда более интересный разговор, чем они рассчитывали.

Оливейр сделал шаг назад, поправил манжет рубашки и вновь стал тем самым безупречно собранным телеведущим, которого знала вся страна.

— Увидимся через несколько минут в студии, мисс Джонсон.

Я кивнула. Стоило ему скрыться за тяжелой бархатной завесой, как в гримерке повисла тишина.

Первой нарушила ее Пэйдж, схватившись за сердце.

— ... Я-я ведь еще ж-живая?

— Иисус, Мария и Иосиф... А он чертовски хорош, - покачал головой Педро

— Говорят, он до сих пор не женат, — добавила Кейт

Педро мечтательно закатил глаза.

— Каковы шансы, что причина та же, что и у меня?

Я невольно поморщилась.

— Даже не начинай.

По гримерке прокатился дружный смех. А спустя какое-то время ассистент предупредил:

— Мисс Джонсон, до прямого эфира осталась одна минута.

Сердце вновь неприятно сжалось, но я постарась не подать виду, лишь молча заняла свое место за кулисами. Мысленно я прогоняла в голове ответы на те вопросы, которые мне точно зададут. В попытке собраться, я медленно вдохнула и выдохнула.

...Может, проще упасть в обморок?

Мысль показалась настолько заманчивой, что я почти согласилась с ней.

« — Сбежишь сейчас — будешь бежать всю жизнь».

Я не услышала этот голос, а просто вспомнила его. Но этого оказалось достаточно, чтобы расправить плечи и с готовностью поднять голову.

Прозвучал сигнал.

На небольшом мониторе закулисья появилось лицо Цезаря Оливейра. Сверкнув своей неизменно ослепительной улыбкой, он тут же обратился к зрителям мастерски поставленным голосом, который уже много лет знала вся страна.

— Добрый вечер, Капитолий. На протяжении последней недели вся страна с замиранием сердца ожидала этот эфир. Испокон веков в этой студии вы видели представителей королевской династии, премьер-министров и государственных деятелей. Сегодня же впервые гостем «Голоса Столицы» станет человек, не принадлежащий ни к одной политической ветви, но, как ни удивительно, обладающий не меньшим влиянием на общество.

Он сделал короткую паузу.

— Три года назад молодая модель стремительно покорила мировой подиум, взяв его стремительным штурмом. Сегодня ее имя известно далеко за пределами Королевства. Одни называют ее международным феноменом, другие — самой влиятельной женщиной в индустрии моды, а третьи не упускают случая обвинить ее во всех смертных грехах. Последнюю неделю ее имя не сходит с первых полос газет, но до сегодняшнего дня она предпочитала хранить молчание.

Улыбка Цезаря стала чуть шире.

— Я — Цезарь Оливейра. И сегодня у меня в гостях... Скарлетт Джонсон.

Занавес медленно раздвинулся, и ослепительный свет прожекторов сраз же ударил в глаза. Любой другой человек наверняка бы зажмурился, но за годы работы моделью я успела привыкнуть к вспышкам камер и перестара реагировать на них вовсе. Мой взгляд оставался спокойным и непроницаемым.

Несколько сотен зрителей, заполнивших зал до отказа, одновременно поднялись со своих мест. Аплодисменты прокатились по студии мощной волной. Это позабавило меня... В сети тысячи людей последние дни желали мне всего самого худшего, а сейчас эти же люди поднимались со своих мест и приветствовали меня аплодисментами. Все камеры уже горели красными огоньками, напоминая, что права на ошибку больше нет.

В центре сцены стояли два кресла, разделенные небольшим столиком из темного дерева. Позади них возвышался огромный экран с золотой эмблемой «Голоса Столицы».

Цезарь поднялся из кресла и направился мне навстречу. Он приветствовал меня с той почтительной галантностью, с какой обычно встречал членов королевской семьи. Не знаю, пытался ли он таким образом расположить меня к себе или просто играл на публику. В любом случае, я уже была готова к этому поединку.

Мы обменялись рукопожатием, после чего он предложил мне занять кресло напротив.

Когда аплодисменты постепенно стихли, в студии воцарилась тишина. Я перевела взгляд на Цезаря, и именно тогда впервые заметила, что великий интервьюер, кажется, действительно слегка растерялся.

Возможно, он ожидал увидеть на моем месте взволнованную и напуганную девушку. Вместо этого напротив него сидел человек, который не собирался оказываться в позиции слабого в этом интервью.

Несколько секунд Цезарь молча улыбался, внимательно изучая меня, и я спокойно выдерживала его взгляд. Он не первый мужчина, пытавшийся смутить меня молчанием. И точно не первый, у кого это не получилось.

Затянувшаяся пауза вызвала в зале смешки. Наконец Цезарь нарушил молчание.

— Итак... вот и она. Самая обсуждаемая девушка этой недели...

— Вы действительно только что сказали «этой недели»? — перебила я тут же.

У ведущего на мгновение приподнялись брови, а по залу прокатились веселы смех и аплодисменты. Похоже, никто не ожидал, что я вообще осмелюсь перебить Цезаря Оливейра в прямом эфире.

Он тихо усмехнулся.

— Действительно. Что-то я сегодня непростительно скромен. Позвольте исправиться. Самая обсуждаемая девушка десятилетия.

— Уже ближе к истине, мистер Оливейра,— похвалила я

— Благодарю за редактуру. Обычно этим занимается моя команда.

Зал вновь рассмеялся над его комментарием.

— Да, что ж... Думаю, все мужчины Королевства будут крайне недовольны мной, если я не скажу очевидную вещь. Мисс Джонсон, вы выглядите сногсшибательно.

— Благодарю.

— Не ошибусь, если назову вас феноменом этого десятилетия. На моей памяти это первый случай, когда человек, не имеющий никакого отношения к власти, обладает столь огромным влиянием. Что вы ощущаете, сидя сейчас напротив меня?

Я на секунду задумалась.

— Мне хочется вас морально поддержать.

— Даже так?

— Похоже, вы нервничаете, — смело заявила я, снова повеселив публику

Цезарь прикрыл ладонью улыбку и негромко рассмеялся.

— Боюсь, вы меня раскусили. Правда, причина моего волнения немного иная.

— Какая же?

— За почти тридцать лет в этом кресле я разговаривал с Королями, Принцами, премьер-министрами, генералами и другими людьми, которые привыкли тщательно контролировать каждое свое слово.

Он выдержал небольшую паузу.

— Вы же производите впечатление человека, который говорит только то, что считает нужным. А для интервьюера это всегда опасно.

— Разве это плохо?

— Нет. Просто обычно мои гости приходят сюда за общественным одобрением. — Он слегка наклонился вперед. — А вы, кажется, прекрасно поживаете и без него.

Я выдержала его пронзительный взгляд.

— Если человек начинает зависеть от чужого одобрения, он перестает принадлежать самому себе.

В студии стало неожиданно тихо, и Цезарь медленно кивнул, довольный моим ответом.

— Кажется... сегодняшний разговор будет гораздо интереснее, чем я предполагал.

— Надеюсь, ваши редакторы к этому готовы.

— После первых трех минут эфира? Боюсь, они уже пишут заявление на увольнение.

Студия взорвалась смехом.

— Гляжу, нам действительно будет нескучно, — с довольной улыбкой произнес Цезарь. — Но прежде чем мы перейдем к вопросам, мне хотелось бы начать с того, как вас воспринимают люди, которые работают с вами.

Он взял со столика небольшую карточку.

— Готовясь к нашей встрече, я связался с несколькими известными дизайнерами, фотографами и редакторами модных журналов. Большинство из них не захотели комментировать вашу личность публично. И, признаться, это меня удивило. О вас либо говорят исключительно хорошо, либо предпочитают не говорить вовсе.

Ведущий перевел взгляд на меня.

— Но один всемирно известный дизайнер все же согласился поделиться своим мнением. Правда, с одним условием — сохранить анонимность.

Цезарь опустил взгляд в карточку.

— «К счастью или к сожалению, лично мы со Скарлетт не знакомы. Но эта девушка обладает редким даром — она понимает внимание публики лучше большинства людей. Она знает, как превратить обычный выход на подиум в событие, а платье — в мечту миллионов женщин.

Мы почти ничего не знаем о ее прошлом, и именно поэтому вокруг нее рождается столько слухов. Люди не любят пустоты: если им не дают ответы, они придумывают их сами.

Кто-то считает, что она выросла в роскоши. Кто-то уверен, что за ее успехом стоят влиятельные покровители. Но как бы ни относиться к Скарлетт Джонсон, отрицать одно невозможно — она настоящий профессионал.

За свою жизнь я видела десятки ярких звезд. Большинство из них вспыхивали очень быстро, и так же быстро исчезали. Скарлетт производит совершенно другое впечатление. Она напоминает крепость. Мы можем не знать, что она за человек, но можем быть уверены, что имеем дело с настоящим бойцом.»

На несколько секунд в студии повисла тишина, во время которой я постаралась никак не выдать своего удивления. Пожалуй, никто прежде не говорил обо мне подобных вещей.

Цезарь аккуратно положил карточку обратно на стол.

— До недавнего времени зрители знали о вас совсем немного. Однако несколько дней назад в сеть попала запись, где вы весьма резко отзываетесь о своих коллегах. Многие после этог составили о вас не лучшее мнение и решили, что успех попросту вскружил вам голову. Сегодня у вас есть возможность впервые прокомментировать эту историю. Вы сожалеете о своем поведении?

— Нет.

Ответ прозвучал настолько быстро, что по залу прокатился удивленный шепот. Даже Цезарь слегка приподнял брови.

— Даже понимая, что многие после отвернулись от вас?

— Скажите, мистер Оливейра, — спокойно начала я, — вы наверняка не раз увольняли сотрудников своей программы.

Вопрос застал его врасплох.

— Приходилось.

— Тогда позвольте спросить. Если человек не выполняет свою работу, что вы сделаете?

— Если разговоры не помогают — попрощаюсь с ним.

— Значит, вы требуете профессионализма от своей команды?

— Безусловно, — согласился тот, а я продолжила задавать наводящие вопросы

— Почему?

— Потому что от каждого человека в команде зависит качество программы.

Я едва заметно улыбнулась.

— Вот мы и пришли к ответу. Когда зрители включают «Голос Столицы», они ожидают увидеть главную программу страны. Их не интересует, кто именно выставил свет, кто отвечал за звук или кто работал с камерами. Они оценивают результат.

Слегка клонив голову, я продолжила.

— В модной индустрии все устроено точно так же. Когда люди смотрят показ, они видят красивую картинку. Но за ней стоят месяцы работы сотен специалистов. Одна ошибка способна испортить труд всей команды. Каждая деталь должна находиться на своем месте и работать, как слаженный организм.

Цезарь сразу же задал следующий вопрос.

— Но разве это дает вам право публично унижать людей?

— Нет, — я ответила без малейшего колебания, и студии стало необычайно тихо.— Но требовать от него профессионализма — необходимо.

— Где проходит эта граница?

— Очень просто. Если я говорю человеку: «Ты ничтожество», — я оцениваю его как личность. Если я говорю: «Ты плохо выполнил свою работу», — я оцениваю результат его труда. Личность и работа — не одно и то же.

Оливейра задумчиво потер подбородок.

— Однако на той записи ваши слова звучали довольно жестко.

И на этот его вопрос я также подготовила ответ.

— Камера никогда не показывает то, что происходило до того, как ее включили. Она фиксирует лишь кульминацию. Зрители увидели две минуты, а я прожила двенадцать часов съемочного дня.

Он внимательно смотрел на меня, не перебивая.

— Мне кажется, общество сегодня путает требовательность с жестокостью. Если хирург требует стерильности в операционной — его называют профессионалом. Если пилот отказывается взлетать с неисправным двигателем — его называют ответственным. Но стоит модели потребовать, чтобы вся команда качественно выполнила свою работу, как ее тут же называют высокомерной. Почему? Я действительно хочу услышать ответ.

Я внутренне похвалила себя за весьма талантливую подмену понятий. Мне с лёгкостью удалось сманипулировать публикой и обратить всю ситуацию самым выгодным мне образом. Уверена, Пэйдж за кадром гордиться мной.

В зале стало так тихо, что было слышно, как щелкают затворы фотоаппаратов.

Цезарь улыбнулся.

— Боюсь, впервые за долгие годы карьеры интервьюера, вопросы начинает задавать мой гость.

— Профессиональная привычка всегда перетягивать одеяло на себя, — подшутила я

По студии прокатился смех, а затем Цезарь медленно кивнул.

— Должен признаться... я ожидал, что сегодня услышу оправдания.

— Если людей возмущает тот факт, что мне небезразличная моя работа, и я требую от других выполнять ее профессионально — пусть. Мне не жаль.

Еще несколько минут назад многие в заде смотрели на меня с откровенным осуждением. Теперь же в их глазах читалось совсем другое: кто-то задумался, кто-то согласно кивал, а несколько человек даже поаплодировали.

Поразительно.

Людям не всегда нужна правда. Им нужна история, в которую удобно поверить. Еще пять минут назад они видели во мне высокомерную стерву, которая довела бедну девушку до слез. Теперь же перед ними сидела требовательная перфекционистка, болезненно преданная своему делу.

Хотя факты не изменились ни на йоту. Изменилось лишь то, как они были поданы.

Цезарь выглядел довольным моим ответом. Похоже, теперь люди могли взглянуть на ту историю совсем под другим углом — тем, который мне выгоден.

Но, судя по выражениям лиц в зале, зрителей поразило даже не это. Их куда больше удивило, что я оказалась вовсе не такой глупой, какой они меня представляли. Красивых девушек почему-то принято считать недалекими. Похоже, они не ожидали услышать подобную риторику от модели.

— Что ж, — с улыбкой произнес Оливейра. — Должен признать, я начинаю понимать, почему дизайнеры так любят с вами работать. Вы умеете убеждать. Более того... вы умеете переманивать людей на свою сторону. Но давайте поговорим о том, что вызывает у публики куда больший интерес.

Ведущий слегка подался вперед.

— Ваше прошлое. Уже три года журналисты по крупицам пытаются собрать вашу биографию. Они выяснили о вас множество любопытных фактов, включая размер обуви, любимый ресторан и парфюм... Но никто так и не смог ответить на, казалось бы, самый простой вопрос.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Откуда вы родом, Скарлетт?

К вопросам о своем прошлом я тоже подготовилась заранее. Еще до начала эфира я решила, что не стану лгать. Но и всей правды они сегодня не услышат.

Ведь если я неосторожно назову чье-то имя, город, в котором родилась или любую другую деталь — журналисты за сутки раскопают всю мою биографию.

— Я задам вам ответный вопрос. Почему вас это интересует?

Зал тихо засмеялся, и ведущий тоже невольно улыбнулся.

— Потому что этим вопросом задается весь мир.

— Нет, — спокойно возразила я. — Весь мир интересует не то, откуда я родом. Весь мир интересует, соответствует ли мое происхождение тому образу, который люди сами себе придумали.

В студии стало тихо.

— Кто-то хочет, чтобы я оказалась дочерью миллиардера. Тогда мой успех можно будет объяснить деньгами, — я загнула один палец. — Кто-то надеется, что я выросла в бедности. Тогда мой успех станет красивой сказкой, — второй палец. — А кто-то мечтает, чтобы выяснилось, что за мной стоит влиятельный покровитель. Тогда можно будет с чистой совестью сказать, будто я ничего не добилась сама. — я посмотрела на ведущего. — Никого не интересует правда. Всех интересует версия, которая подтвердит их собственные убеждения.

Это была хорошая попытка отвести его внимание, но мистер Оливейра не просто так занимал свое почетное место почти тридцать. Его не так просто сбить с толку, как зрителей.

— Можете быть уверены, меня интересует только правда, — он лукаво улыбнулся— И надеюсь, у нас не возникнет с этим сложностей. Так откуда вы родом, мисс Джонсон?

Перед глазами мгновенно вспыхнули обрывки воспоминаний.

Облупившаяся краска на стенах. Металлическая миска с безвкусной кашей, больше похожей на воду. Детские крики за тонкой стеной. Ушудащий запах перегара и темное замкнутое пространство...

Я заставила себя вернуться в студию.

— Я выросла в небольшом провинциальном городе.

— В прессе часто писали, что вы происходите из весьма обеспеченной семьи.

— Может, вы не заметили, но пресса любит писать обо мне небылицы, мистер Оливейра.

По залу пробежали смешки.

— Тогда поведайте же нам правдивую версию , — упорно шел к цели ведущий — Ваши родители, расскажите нам о них.

В груди неприятно кольнуло. Вот, почему я никогда не давала интервью. Я знала, что этот вопрос обязательно прозвучит, и готовила себя к нему... Но все равно ощутила себя будто на допросе, где каждое слово может быть использовано против тебя.

— Меня воспитывала приемная мать. И вопреки устоявшемуся мнению, спешу заявить, что мы никогда не жили богато.

Не ложь, а лишь часть правды.

По студии прокатился удивленный шепот. Даже Цезарь на мгновение растерялся, словно не ожидая такого признания.

— Значит, вас удочерили? — переспросил он. Кажется, продолжать эту тему ему самому было неловко, но он был вынужден — Вы могли бы рассказать об этом? Ваше детство было непростым?

Перед глазами снова мелькнули сырые коридоры и ссадины по всему телу. И на мгновение я снова ощутила мучащее меня чувство голода.

— Оно было... обычным для тех обстоятельств, в которых я оказалась.

Формально, это была чистая правда, только она не рассказывала почти ничего. Ни имен, ни названий, ни адресов, ни всего остального, что могло бы привести их к моему прошлому. Я не могла рассказать им больше того, что им действительно стоило знать. И, к счастью, Цезарь не стал спрашивать, помню ли я своих родителей. Потому что тогда мне пришлось бы солгать.

Я помнила их слишком хорошо.

Помнила липкий запах дешевого алкоголя, который въедался в одежду и мебель так глубоко, что казалось, им пропитан сам воздух. Помнила пустые бутылки, валявшиеся под столом, грязную посуду с засохшими объедками и тараканов, ползающих по полу среди окурков.

Помнила вечера, когда отец проигрывал последние деньги в карты, а потом, шатаясь, возвращался домой и срывал злость на всем, что попадалось ему под руку.

Помнила свою родную мать. Она редко смотрела мне в глаза. Словно каждый раз, встречаясь со мной взглядом, она видела напоминание о собственной жизни, которую ненавидела.

И то, как однажды они просто избавились от меня.
Отец задолжал слишком большую сумму. Денег не хватало даже на выпивку, не говоря уже о ребенке. Поэтому они отвезли меня в детский дом так же буднично, как люди отвозят на свалку старую мебель, которой больше не нашлось места в доме.

Какое счастье, что мне не пришлось лгать, будто я этого не помню.

Ведущий на несколько секунд замолчал, посмотрев в свои записи. Похоже, такой ветки развития интервью он не предполагал.

— Сколько вам было лет, когда вы потеряли своих родных родителей?

Четыре года.

" —Это прекрасный возраст для удочерения"

"— Да ты счастливица. Оторвут с руками и ногами"

...Так мне говорили. Первые месяцы за мной действительно часто приходили. Потенциальные "родители" улыбались мне, брали за руку, покупали сладости, иногда даже водили в парки развлечений.  Воспитатели говорили вести себя хорошо: быть вежливой и всегда улыбаться.

Я старалась. Каждый раз казалось, что вот теперь меня ,наконец, заберут домой. Но вечером они неизменно уходили без меня. Потом приходили другие  — и снова выбирали не меня.

Чем старше я становилась, тем реже открывалась дверь. Маленьких детей разбирали быстро, а таких, как я, замечали все реже. В какой-то момент за мной перестали приходить вовсе.

И я перестала ждать.

— Думаю, я была слишком маленькой, поэтому почти ничего не помню.

На этот раз я подошла опасно близко к тонкой грани между правдой и ложью. Но судя по сочувствующему выражению лица ведущего, он, как и все в зале, решил, что мои родители умерли. И надо отдать мне должное: я не вводила их в заблуждение напрямую, но сделала все, чтобы они самостоятельно пришли к ошибочным выводам.

Дальнейшие расспросы о моих биологических родителях уже не имели смысла. Сказав, что была слишком мала, чтобы что-то помнить, я дала понять: искать ответы у меня бесполезно. К тому же в Капитолии действует строгая система конфиденциальности — детям, оставшимся без попечения родителей, не раскрывают информацию об их биологической семье. Если бы не собственная память, я и сама ничего не знала бы о людях, которые когда-то произвели меня на свет.

— Ваша приемная мать... кем она была?

Ее звали Джо. Джо Альварес.

У нее были грубые натруженные руки, с потрескавшейся кожей. За всю жизнь я ни разу не видела ее в платье. Она никогда не красилась и не пользовалась духами, потому что не могла позволить себе лишние траты.

Джо была суровой женщиной. Она редко позвояла себе улыбаться, никогда не говорила о чувствах. Не умела жалеть, и терпеть не могла, когда жалели ее. Эту черту характера я впитала от нее, как губка.

Она не называла меня ласковым прозвищем, и никогда говорила, что любит. Вместо этого, она откладывала для меня деньги; возвращаясь после рабочей смены, сама вышивала мне одежду, чтобы я была ничем не хуже других детей в школе; никогда не доелала свою еду, и лгала, будто уже наелась, чтобы отдать ее мне. Она всегда говорила, что поступки стоят гораздо дороже слов.

Если я плакала, Джо не бросалась меня успокаивать — а смотрела на меня так, словно я оскорбляю лично ее, когда проявляю слабость. Я обижалась на нее и считала жестокой, циничной... Не понимая, что в такие моменты она учила не позволять боли принимать решения за меня.

Джо не доверяла ни одному мужчине в мире.

«— Никогда не строй свою жизнь вокруг мужчины, Скарлетт. »

Эти слова она повторяла особенно часто, словно пыталась уберечь меня от самой распространенной ошибки, которую, по ее мнению, женщины совершают снова и снова.

Она назвала меня в честь Скарлетт О'Хары — главной героини своего любимого романа «Унесенные ветром». Она говорила, что всегда восхищалась этой женщиной. Не потому, что та была безупречной. Напротив, Скарлетт ошибалась, упрямилась, теряла все, что имела — но каждый раз, когда жизнь пыталась поставить ее на колени, она неизменно поднималась вновь. Именно такой она хотела видеть и меня.

Джо редко рассказывала о своем прошлом. Я знала лишь то, что она бежала из Эльдоры, оставив там всю свою прежнюю жизнь. Все остальное Джо похоронила глубоко внутри себя. И, наверное, именно поэтому так отчаянно старалась сделать все, чтобы однажды мне не пришлось хоронить свою.

— Она была музыкантом, и зарабатывала, подрабатывая в небольшом баре. Денег часто не хватало, и я рано начала работать, чтобы помогать ей.

Им казалось, что я прилично откровенничала с ними, но я опускала довольно много деталей. Говорила лишь ту часть правды, которая была безопасна для меня.

— Меня взяли работать в книжный магазин, и я занималась тем, что разносила заказанные книги покупателям. По дороге я часто читала книги, которые заказывали клиенты. Однажды мне в руки попалась автобиография одного очень известного модельера. Если в моей жизни и существовала любовь с первого взгляда, то случилась она именно тогда.

По залу прокатился смешок.

Я благоразумно не стала уточнять, что речь шла о книге Карминьи Сантьяго. Моего первого и, пожалуй, единственного кумира.

— Вот как? — с неподдельным интересом улыбнулся Цезарь. — И что было дальше?

— В тот же вечер я пришла домой и заявила, что стану моделью. — я невольно усмехнулась, вспоминая тот разговор. — Она смерила меня взглядом с головы до ног и сказала: «Ты ходишь, как новорожденный цыпленок. Какая из тебя модель?»

Студия снова рассмеялась, но на какое-то мгновение для меня исчезли камеры, софиты и миллионы зрителей по ту сторону экранов. Остались только воспоминания, самые светлые в моей жизни.

— Наверное, именно тогда все и началось. Я стала буквально жить этим: читала все, что могла найти; смотрела показы, изучала фотографии, наблюдала за моделями: пыталась понять, что делает их особенными. И со временем... она поняла, что это не просто детская прихоть. Она стала учиться вместе со мной, часами заставляла меня работать над походкой, осанкой и пластикой, — на моих губах невольно мелкнула улыбка. — С четырнадцати лет я стала посещать первые кастинги. Поначалу мне отказывали почти везде, но она никогда не позволяла мне воспринимать отказ как поражение.

— Надеюсь, теперь она видит, как сильно ошибалась насчет вашего потенциала, — с улыбкой произнес Цезарь.

Я не ответила сразу.

Перед глазами вспыхнуло больничное окно и холодная бледная ладонь, которую я сжимала изо всех сил.

На моем лице не дрогнул ни один мускул.

— Боюсь, что нет. Когда мне было шестнадцать, она тяжело заболела. Ее не стало задолго до того, как я смогла добиться чего-то стоящего.

Я старалась говорить с каменным лицом о вещах, которые ранили меня больше всего, но это не предотвратило жалостливых взглядов. А жалость всегда казалась мне самым унизительным чувством из всех возможных.

— Простите... — тихо произнес Цезарь. — Мне очень жаль.

— Не стоит, — я позволила себе едва заметную улыбку. — Лучше пожалейте тех, кто оказался ее соседями на том свете. Уверена, она уже навела там свои порядки.

К счастью, мне легко удалось сменить настроение в студии, будто открыв окно в душной комнате. Даже Цезарь рассмеялся, покачав головой. Потом он вдруг посмотрел на меня совсем иначе.

— Знаете... — негромко сказал он. — За свою жизнь я разговаривал со многими незаурядными личностями... Но, кажется, впервые человек, сидящий напротив меня, сумел действительно удивить меня. Я вами сражен, мисс Джонсон.

Я слегка наклонила голову, с азартом изучая его лицо.

— И что же вы ощущаете теперь, Цезарь Оливейра... сидя здесь, напротив меня?

На долю секунды он замер, а студия взорвалась восхищенным овациями и громкими аплодисментами. Оливейра рассмеялся так искренне, словно сам не мог поверить, что попался в собственную ловушку.

— Да простит меня вся королевская семья... — произнес он, отсмеявшись. — Но это, без преувеличения, лучшее интервью в моей жизни.

Отпрянув от спинки кресла, он протянул мне руку, и я с готовностью ее пожала.

Когда аплодисменты наконец стихли, Цезарь снова откинулся на спинку кресла и с легкой улыбкой переплел пальцы.

— Что ж... — протянул он. — Мы поговорили о вашем детстве, о карьере, о женщине, которая вас воспитала. Но есть еще одна тема, которую сегодня невозможно обойти стороной, — он сделал многозначительную паузу. — Ваша личная жизнь.

По залу прокатился едва слышный шепот.

— Неделю назад вся страна обсуждала ваше расставание с популярным музыкальным исполнителем, Максом Харпером. По его словам, причиной стали ваши разные взгляды на будущее. Он хотел семью, а вы, как он выразился, были слишком увлечены собственной карьерой. По версии других источников, с его стороны произошла измена. Вы молчали до сегодняшнего дня. Раз уж вы сегодня так откровенны, расскажите нам правду о том, что произошло на самом деле.

Я медленно вдохнула и краем глаза посмотрела за камеры.

Пэйдж стояла, сцепив руки перед собой. Наши взгляды встретились всего на секунду, но этого оказалось достаточно. Она едва заметно кивнула.

Боже, как же это унизительно — выносить на всеобщее обозрение то, что хоть как-то задевало мое достоинство. В тот момент мне так и захотелось кого-нибудь избить.

— Произошла измена.

По широкому залу прокатился приглушенный вздох, в кто-то в первом ряду даже невольно прикрыл ладонью рот. Сам Цезарь несколько секунд молчал, словно проверяя, не скажу ли я что-нибудь еще.

— Вы... произнесли это так спокойно, — осторожно заметил он. — Неужели вас совсем не ранило предательство любимого человека?

Мои губы дрогнули в ухмылке.

— Я ничего не потеряла, в отличие от него.

Моя непоколебимая уверенность в себе и умение держать удар не могла не вызвать довольной улыбки на лице ведущего. К счастью, этой теме он больше не стал уделять внимания.

Проверка на прочность закончилась. Начался экзамен.

— У нас остается совсем немного времени, — произнес Цезарь. — Поэтому позвольте задать вопрос, который давно меня интересует. Сегодня вы — самая высокооплачиваемая модель в мире. Ваше имя стало самостоятельным брендом, а Капитолий все чаще называют новой мировой столицей моды. Какую роль, по-вашему, вы сыграли в этом?

Это был опасный вопрос. Любой ответ легко мог прозвучать либо как ложная скромность, либо как неприкрытое самолюбование.

— Было бы самонадеянно приписывать себе подобную заслугу, — спокойно ответила я. — Одному человеку не под силу изменить целую индустрию. Но отрицать собственный вклад было бы не меньшим лицемерием. Поэтому скажу так: я оказалась в нужном месте в тот момент, когда талант наших дизайнеров был готов заявить о себе всему миру.

Цезарь удовлетворенно кивнул.

— Любопытно. Однако несколько столетий законодателями мод считались страны Европа. Неужели вы всерьез полагаете, что Капитолий сумел окончательно перехватить эту роль?

Теперь я окончательно убедилась, что вопрос был подготовлен заранее. Он проверял не мои взгляды, а мои знания.

— Думаю, вы немного отстали от происходящего, Цезарь.

По залу прошелся смешок.

— Последние несколько лет европейские модные дома существуют во многом благодаря капиталу Капитолия. Многие из них сохранили исторические названия, но инвестиции, технологии производства, медиаплощадки и рекламные кампании давно контролируются отсюда. Мы перестали бороться за звание центра моды в тот момент, когда стали определять ее правила.

Оливейра прищурился.

— То есть вы считаете, что влияние важнее традиций?

— Я считаю, что влияние и создает традиции, — я выдержала короткую паузу— Сто лет назад мир хотел быть похожим на Францию или Испанию. Сегодня он хочет быть похожим на Капитолий. Разве это не лучший ответ на ваш вопрос?

Ведущий медленно улыбнулся, и поняла, что попала точно в цель, но останавливаться не собиралась.

— Знаете, в чем главная ошибка людей, которые до сих пор считают моду развлечением?

Цезарь жестом предложил продолжить.

— Они воспринимают одежду как предмет потребления. Хотя на самом деле одежда — это своеобразный язык. Политики меняют законы, военные меняют границы, а культура меняет людей. И если вы способны повлиять на то, как человек выглядит, кем хочет стать и чему начинает подражать, то вы обладаете властью. Самая недооцененная форма власти в истории — именно мягкая сила. И сегодня она частично в моих руках.

Цезарь даже не попытался возразить. Он лишь медленно покачал головой, словно мысленно признавая, что спорить здесь уже не с чем. Я дала ему достойный отпор.

После того как последние аплодисменты стихли, он еще несколько секунд молча смотрел на меня, словно не спешил отпускать этот разговор. Потом вдруг улыбнулся.

— У меня остался последний вопрос.

Я вопросительно приподняла бровь.

— Скарлетт... вы считаете себя красивой женщиной?

По залу прокатился смешок. Я не задумывалась ни секунды.

— А вы придумали для меня какое-то другое слово?

Телеведущий запрокинул голову и искренне рассмеялся всесте со зрителями. Похоже, у меня просто талант развлекать людей.

Когда смех стих, Цезарь неожиданно посерьезнел.

— Знаете... сегодня я встретился не с той Скарлетт Джонсон, которую придумали газеты. И, признаться, она нравится мне куда меньше.

Я невольно нахмурилась. Он выдержал паузу и лукаво улыбнулся:

— Потому что настоящая оказалась гораздо интереснее, — по залу прокатилась волна одобрительных аплодисментов. — Думаю, сегодня вы приобрели в моем лице союзника.

Если бы вы знали обо мне всю правду, то не произнесли бы этих слов.

Слегка склонила голову, я ответила

— Поживем — увидим. Благодарю, Цезарь.

— Благодарю вас. Приятно было познакомиться с вами лично, Скарлетт.

Красный огонек главной камеры погас. Еще через секунду по студии разнеслась долгожданная команда:

— Снято!

Из груди невольно вырвался облегченный вздох, слвоно кто-то снял с моих плеч многотонный груз.

Цезарь неторопливо отложил свои записи, и несколько секунд он сдерживал молчание, а затем поднял на меня внимательный взгляд.

— Любопытно.

— Что именно?

— За свои пятьдесят лет я научился довольно быстро понимать, кто сидит напротив меня.

Он аккуратно снял с пиджака микрофон.

— Политики пытаются убедить меня в том, что они честны. Артисты — в том, что они талантливы. Бизнесмены же, как правило, убеждают меня в том, что они незаменимы.

Оливейра снова посмотрел мне прямо в глаза.

— А вы весь вечер пытались убедить меня совсем в другом.

— И в чем же?

На его лице появилась едва заметная улыбка.

— Что вам совершенно нечего скрывать.

Я не стала ни подтверждать, ни отрицать его слова, но сделала однозначный вывод, что он действительно умный и опасный человек. Особенно, для тех, кому есть что скрывать.

Цезарь тихо усмехнулся.

— Не переживайте. Хороший журналист не задает вопрос, если не готов остаться без ответа.

Он поправил манжет рубашки, словно только что сказал нечто совершенно обыденное.

— Кстати... Принцесса Аделаида — ваша большая поклонница. Очень хотела приехать сегодня, но ее не отпустили государственные дела. Перед отъездом она заставила меня пообещать, что я обязательно передам вам одну фразу. Цитирую дословно: «Она самая крутая женщина в мире».

Я тихо рассмеялась. Вот уж от кого я меньше всего ожидала подобного комплимента.

— Тогда передайте Ее Высочеству мою искреннюю благодарность... и скажите, что рядом с ее гардеробом принцессы Испании нервно курят в сторонке.

— Боюсь, эту часть дипломатической миссии я все-таки возьму на себя смелость немного отредактировать, — рассмеялся он

— Нет, — невозмутимо ответила я. — Передайте именно так.

Цезарь Оливейра внимательно изучил мое лицо, прежде чем скзаать:

— Передам.

На мгновение мне показалось, что за этой короткой паузой скрывалось что-то еще, и будто он хотел сказать гораздо больше. Но вместо этого лишь протянул мне руку.

— До новой встречи, мисс Джонсон.

Я ответила на рукопожатие. Почему-то мне казалось, что это была далеко не последняя наша встреча.

Стоило войти в гримерку, как на меня одновременно обрушились три восторженных вопля.

— Это было невероятно!

— Вы его просто уничтожили!

— Нет! — возмутилась Пэйдж. — Мисс Джонсон сделала кое-что гораздо лучше.

Все трое посмотрели на нее.

— Она заставила его перейти на свою сторону.

Я устало потерла переносицу.

— Ладно-ладно... хватит. Давайте уже собираться. Меня утомила вся эта болтовня.

Меня усадили перед зеркалом. Кейт принялась осторожно смывать макияж, а Педро стал разбирать тугой пучок на моей голове.

— Иногда мне казалось, что это не интервью, а шахматная партия, — задумчиво произнес Педро. — Каждый раз, когда я думал, что Цезарь сейчас загонит вас в угол — вы его клади на лопатки!

— Особенно в конце, — хихикнула Кейт.

— Если честно, я почти не смотрела на вас, — призналась Пэйдж, нервно расхаживая по гримерке. — Я следила за лицом Цезаря. Он мастер своего дела: умеет следить за каждым сказанным словом. На секунду я даже испугалась, что у него получится поймать вас на противоречии или просто провоцировать... Но вы выстояли.

Я встретилась с ней взглядом через зеркало. Было приятно услышать от нее похвалу. В последнее время ее совершенно не устраивало то, что я делала.

— А рейтинг! — вдруг всплеснула руками Пэйдж. — Вы себе не представляете, что сейчас происходит! Продюсеры в полном восторге. Мне уже сказали, что таких цифр у «Голоса Столицы» не было со времен королевской свадьбы.

Иногда даже мне было трудно осознать, сколько людей наблюдают за каждым моим шагом. Кто бы мог подумать, что девочка, выросшая в детском доме, однажды окажется в центре внимания целого мира.

— Только один момент заставил меня понервничать, — вздохнула Пэйдж.— Когда вы заговорили о мягкой силе. Это прозвучало... очень смело.

— Слишком смело, — поддержала Кейт.

— Разве я сказала неправду? — пожала плечами я

Пэйдж тяжело выдохнула.

— То, что вы сказали, похоже на политическое заявление.

Я улыбнулась своему отражению.

— Наплевать. Главное, чтобы вся эта затея сработала.

Закрыв глаза, я полностью доверилась рукам Педро и Кейт.

Мысленно же принялась разбирать интервью по секундам. Где-то я могла ответить точнее, а где-то было лучше промолчать... Но в целом партия была сыграна чисто. Я не сказала ничего, что могло бы стать оружием против меня, и в то же время создала иллюзию абсолютной откровенности.

Мне невольно вспомнилось выражение лица Цезаря в конце эфира. Кажется, единственным человеком в студии, который понял, что я рассказала далеко не всё, оказался он.

Впрочем... даже он не сумел из меня больше, чем я хотела. А значит, сегодня победа осталась за мной.

***

Я не возлагала на это интервью больших надежд, пока все вокруг были убеждены, что оно станет переломным моментом моей карьеры. Даже Цезарь в конце эфира открыто сказал, что теперь публика увидит меня совсем иначе. Но я все равно сомневалась в этом.

Как оказалось — зря. После выхода программы началось настоящее безумие.

Телефон не умолкал ни на минуту. Продюсеры крупнейших телеканалов предлагали эксклюзивные контракты, редакции журналов готовы были месяцами ждать свободное окно в моем графике ради одной обложки, а модные дома буквально соревновались между собой, пытаясь заполучить меня в свои рекламные кампании. Предложения поступали в таком количестве, что Пэйдж пришлось нанять еще двух ассистентов дистанционно: только для того, чтобы разбирать входящую почту.

Но изменилось не только это. Изменилось отношение людей ко мне. Еще неделю назад для миллионов я была высокомерной красавицей с идеальной внешностью и отвратительным характером. Теперь же они внезапно увидели во мне человека.

Интернет буквально пестрил отрывками из интервью. Особенн меня поращил факт, что в некоторых университетах преподаватели по коммуникациям неожиданно начали обсуждать интервью со студентами, как пример успешной публичной риторики. Психологи анализировали мою манеру держаться под давлением. Журналисты спорили о том, кто в тот вечер оказался сильнее — опытнейший ведущий страны или девушка, которую еще недавно считали просто красивым лицом. Теперь же я приобрела в их глазах свою историю и характер.

Для кого-то мое прошлое стало источником вдохновения. Тысячи девушек писали, что впервые поверили: происхождение не определяет твою судьбу. А больше всего радовало то, что благотворительные фонды, помогавшие сиротам, неожиданно сообщили о рекордных пожертвованиях. Я не была до конца уверена, что все средства действительно доходят до детей, но было даже забавно осознавать, что я непроизвольно сделала модным помогать нуждающимся.

Отдельной темой для обсуждения стало мое противостояние с Максом. Общественное мнение развернулось настолько стремительно, что уже через несколько дней ему пришлось закрыть страницы в социальных сетях. Поток обвинений и оскорблений оказался таким мощным, что его пиар-команда несколько недель безуспешно пыталась остановить репутационную катастрофу.

Не стану скрывать — удовольствие я получила колоссальное.

Всем телеканалам, редакциям и подкастам, приглашавшим меня после интервью, мы неизменно отвечали отказом.

— Публика должна успеть соскучиться — так говорила Пэйдж.

Но одно исключение я все же сделала.

Через месяц журнал "TIME", существовавший еще задолго до объединения территорий Капитолия, объявил меня Человеком года. И когда Пэйдж сообщила эту новость, я сначала решила, что она шутит. Подобного никогда не случалось. Этого звания удостаивались короли, президенты, выдающиеся ученые, военачальники, лауреаты Нобелевской премии, люди, менявшие ход мировой истории... Но никак не модели.

Новый выпуск разлетелся по миру с невероятной скоростью. Газетные киоски распродавали тиражи за несколько часов, а коллекционеры предлагали за первый выпуск суммы, которые можно произносить только шепотом.

В тот вечер я, впервые за долгое время. позволила себе забыть обо всем.

Мы праздновали до самого утра. Шампанское лилось рекой, кто-то открыл редкую бутылку текилы, и громкая музыка не смолкала ни на минуту. Я танцевала, смеялась и принимала поздравления, чувствуя себя королевой этого мира.

У меня было столько денег, что их хватило бы на несколько жизней. Я достигла высоты, о которой не мечтала ни одна модель до меня. Миллионы женщин ненавидели меня, и миллионы мужчин были в меня влюблены.

Я получила всё, чего когда-либо хотела. И именно тогда, впервые за много лет, меня посетила одна пугающая мысль.

Если я уже достигла вершины... то куда идти дальше?

Даже не вспомню, как добралась домой после бурной вечеринки. Сознание возвращалось ко мне медленно. Каждое движение отдавалось тупой болью в висках, будто кто-то всю ночь методично бил меня по голове молотком. Желудок недовольно скрутило, а стоило приоткрыть глаза, как солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, буквально ослепил меня.

С трудом сев на кровати, я несколько секунд просто ждала, пока комната перестанет кружиться. А потом, держась за стену, словно восьмидесятилетняя старушка, кое-как доковыляла до кухни.

Я осушила больше половины бутылки минералки одним залпом, но легче почти не стало. В моих планах было рухнуть обратно в постель, когда по всему особняк прозвучал дверной звонок.

— Господи... да кого там принесло...

С огромным усилием я заставила себя подойти к двери. Стоило открыть ее, как в квартиру тут же впорхнула Пэйдж.

Безупречно уложенные волосы, идеально выглаженный брючный костюм, сияющая улыбка и стакан кофе в руках. Она выглядела так, будто только что сошла с рекламы здорового образа жизни.

— Доброе утро, мисс Джонсон! — радостно пропела она.

— Не ори ты так, — простонала я.

— Вижу, вы повеселились от души, — рассмеялась Пэйдж. — Кстати... смотрите, что я нашла в вашем почтовом ящике.

Только теперь я заметила, что в одной руке она держала плоскую подарочную коробку, а в другой — белую розу.

— На этот раз еще и подарок, — довольно произнесла Пэйдж. — Похоже, кто-то окончательно потерял голову.

— Боже упаси...

Сперва я невольно потянулась к цветку. Как и всегда, лепестки были совершенно свежими, будто розу срезали всего несколько часов назад. И каждый раз тот же тонкий, почти невесомый аромат...

Даже немного странно. За целый год этот неизвестный поклонник ни разу не нарушил собственный ритуал: одна белая роза, без записок и без попыток добиться встречи со мной. Наверное, именно поэтому мне и не хотелось узнавать, кто скрывается за этим жестом. Иногда загадка красивее прямого ответа.

Лишь после этого я открыла коробку, гадая, что способен подарить человек, который обычно может позволить себе всего один цветок. На крышке красовался логотип одного из самых дорогих ювелирных домов мира. А внутри оказалось колье из белого золота с крупными изумрудами.

Пэйдж тихо ахнула.

— Господи...

Она осторожно коснулась футляра, будто боялась, что украшение исчезнет.

— Это же... оно стоит целое состояние.

За последнее время я часто получала щедрые подарки от мужчин, но не ожидала, что этот бедолага подарит мне что-то настолько дорогое. Не так много людей могут себе позволить украшения этого ювелирного дома.

Записка. Он впервые оставил ее. Я выудила бумажку, которая крепилась к коробке с ожерельем и прочла на ней запись:

«Поздравляю вас с новым титулом. Полагаю, вы давно его заслужили. Не могу выбросить вас из головы, мисс Джонсон. С нетерпением жду нашей следующей встречи.

Его Высочество Принц Диего Андре Мартинес.»

Несколько секунд я просто смотрела на подпись, а затем снова перевела взгляд на белую розу.

Год назад... Неделя моды в Испании. Именно тогда я стала получать этот цветок. Или это случилось чуть раньше?

Диего... По моим воспоминаниям, он обладал безукоризненными манерами, как, наверное, присуще всем Принцам. Он не был наглым, но порой слишком навязчивым и пугающе настойчивым человеком. Не рисковал нарушать границ, но... Когда я была в зоне досягаемости, он появлялся рядом со мной снова и снова.

— Так это все-таки он... — тихо произнесла я.

Почему-то в тот момент я почувствовала разочарование. Последний год белая роза была чем-то необъяснимым. Безмолвным знаком, загадкой, которую, которую я так и не смогла разгадать.

А теперь... Теперь это был всего лишь цветок от настойчивого испанского Принца.

— Белые розы были от Принца Испании? — пораженно выдохнула Пэйдж.

— Похоже на то, — я положила записку обратно в коробку.— Странно только, что ему понадобился целый год, чтобы подписаться.

— Может, хотел, чтобы вы сами догадались?

— Тогда он сильно переоценил мои дедуктивные способности.

Пэйдж рассмеялась и вновь принялась рассматривать колье.

— Обалдеть... Даже представить страшно, сколько это стоит.

Еще с полминуты она восхищалась драгоценным украшением, перечисляя самые разные эпитеты. Это могло бы затянуться надолго, но, к счастью, ее восхищение прервал телефонный звонок.

Она машинально достала смартфон и отчеканила фирменное приветствие:

— Агент мисс Джонсон, Пэйдж Прескотт. Слушаю вас.

Через секунду улыбка исчезла с ее лица. Она выпрямилась так резко, будто перед ней внезапно появился сам Король.

— Простите... кто?..

Я наблюдала, как кровь буквально отливает от ее лица. Казалось, в тот момент она не верила своим ушам.

— Да... да, конечно... одну минуту...—Она сглотнула, а ее пальцы заметно дрожали. — Чем... чем я могу быть полезна?

Я вопросительно посмотрела на нее, но Пэйдж даже не заметила.

— Простите... вы уверены?.. Нет, разумеется... конечно... Для нас это огромная честь... Мы прибудем точно в назначенное время... Да, безусловно... Передайте, пожалуйста, мое глубочайшее почтение и...

Связь оборвалась, но еще несколько секунд она продолжала держать телефон у уха. Затем медленно опустила руку, продолжая при этом открывать и закрывать рот, словно немая рыба.

— Кому это ты так старательно кланялась? — спросила я. — Папе Римскому?

Пэйдж медленно подняла на меня совершенно ошеломленный взгляд. Ее губы приоткрылись, но слова словно отказывались складываться в предложение.

— ...Хуже.

Я нахмурилась. Глубоко вдохнув, она вдруг выпалила:

— Звонили из Королевского дворца.

Последовала еще одна пауза.

— Король хочет видеть вас сегодня.