Глава 1
АВРОРА
Есть что-то глубоко неправильное в том, чтобы встречать новую жизнь с одним чемоданом на развалившемся колесе. Особенно в Риме. Особенно, когда ты задыхаешься от жары, потеешь под рюкзаком и молишься, чтобы не расплакаться прямо перед дверью общежития.
Но я здесь. Стою, пялясь на облупленную табличку с номером здания, будто она откроет мне тайный смысл бытия. Внутри всё сжимается: от жары, от тревоги, от осознания, что позади – только самолёт, а впереди – ни одного знакомого лица.
Общежитие выглядит как типичная старая итальянская постройка: высокие окна с деревянными ставнями, балконы с вьющимися растениями, лёгкий запах кофе и пыли, и этот постоянный фон римской жизни – голоса, мотороллеры, птичий крик и аромат свежей выпечки.
Я глубоко вдыхаю. Пора.
Комната 217.
Я стучу, мысленно надеясь, что моя соседка окажется хотя бы на пятьдесят процентов адекватной.
Дверь распахивается, и я вижу её: девушка моего возраста, в коротких спортивных шортах и сером кроп-топе, волосы собраны в небрежный пучок, а на лице — дружелюбная ухмылка.
— Ты – Аврора, да? — спрашивает она, отходя в сторону. — Я Миа. Добро пожаловать в нашу скромную берлогу.
— Привет, — выдыхаю я. — Да, я... наконец-то доехала.
— Заходи. У тебя точно лицо новенькой. И чемодан уставший.
— Он уже ненавидит меня, — шучу, протаскивая его через порог.
Комната небольшая, но светлая. Две кровати, два стола, один шкаф на двоих и балкон, на который хочется выйти сразу же. На стене висят открытки и коллаж из вырезок модных журналов – явно рук Мии.
— Я заняла кровать у окна, ты не против?
— Нет, конечно. Я вообще рада, что у меня есть кровать и стены.
— О, ты из тех, кто не жалуется. Мне это нравится, — говорит она и подмигивает. — Кстати, если хочешь выжить в Риме — запомни три вещи: кофе, comfortable shoes и избегай юристов.
— Юристов? — удивляюсь, скидывая кроссовки.
— Местный факультет права — это просто сборище самодовольных, горячих и безнадёжно невыносимых. Особенно один из них... Но ты сама увидишь.
Я улыбаюсь. Наверное, именно такой подруги мне и не хватало.
***
На следующий день я просыпаюсь от того, что солнце обнимает меня за плечо через окно. Миа уже собирается.
— Наденешь что-то стильное – не перепутают с туристкой, — говорит она, застёгивая серьги.
Я выбираю: бежевый кроп-топ с квадратным вырезом, широкие светло-голубые джинсы талией, белые кроссовки и тонкую золотую цепочку. Волосы – распущенные, мягкие волны после сна. Минимум макияжа. И рюкзак – единственное, что напоминает о моём статусе студентки на стипендии.
Мы выходим вместе. Улица пахнет хлебом и выхлопами. Город живёт на полную громкость.
— Готова? — спрашивает Миа.
— Наверное.
— Не волнуйся, — говорит она. — Ты выглядишь как девушка, которую не хочется упускать. Особенно одному типу. Главное – не влюбляйся. Здесь это опаснее, чем тратуар в дождь.
Мы сворачиваем в университетский двор, и сердце у меня начинает стучать сильнее. Всё кажется нереальным: старинные здания, густые деревья, шум студентов, говорящих на итальянском, английском и ещё десятке языков. Я в Риме. Я действительно здесь.
Когда мы заходим в главный корпус, Миа отходит к подруге, и я остаюсь одна. Мои глаза бегают по расписанию, и я не сразу замечаю, как кто-то идёт мне навстречу на повороте.
Мы сталкиваемся. Он – как стена. Твёрдая, высокая, живая.
Я отскакиваю, бумажки вылетают из рук, кофе проливается на ступеньки, а моё лицо краснеет мгновенно.
— Осторожнее, Веснушка, — говорит он с лёгкой усмешкой.
Я поднимаю взгляд.
Парень передо мной – как будто вышел из рекламы Dolce & Gabbana. Загорелая кожа, широкие плечи, белая футболка, чёрные спортивные штаны, волосы чуть растрёпаны, как после пробежки, а в темно-карих глазах наглая искра.
— Что? — выдыхаю я, не сразу поняв, что он сказал.
— Веснушка, — повторяет он, указывая на мой нос. — Забавно. Я таких ещё не видел в этом университете.
Он помогает мне собрать бумаги, делает это с ленцой, будто специально тянет момент. А потом встаёт, протягивает одну из листовок и улыбается. Та самая фирменная улыбка человека, который точно знает, что он красивый.
— Добро пожаловать на юрфак, Веснушка.
— Я вообще-то на психологии, — отвечаю я резко.
— Тогда у тебя будет возможность глубже проанализировать свои чувства после этой встречи.
Он разворачивается и уходит, даже не спросив имени. Только бросает через плечо:
— Меня зовут Лоренцо. На всякий случай.
А я стою, с кофе на кроссовках и сердцем, которое почему-то забилось чуть громче.
Я вхожу в аудиторию немного позже, чем планировала. Кофе на кроссовках уже подсох, а сердце так и не решило – обижаться на Лоренцо или... нет. Определённо обижаться. Он даже не извинился.
Веснушка?
Что за... манеры у этих итальянцев?
Я сажусь у окна и стараюсь не выглядеть так, будто мой внутренний мир только что попал под танк. Преподаватель уже начал говорить спокойным, низким голосом с итальянским акцентом, будто ласкает каждое слово. Он говорит по-английски, спасибо университету за интернациональные программы.
— Добро пожаловать, психологи, — произносит он. — Этот курс – ваше первое прикосновение к клинической практике. Ожидается, что к концу семестра вы научитесь слушать, наблюдать, а главное понимать.
Я записываю каждое слово, будто от этого зависит моя жизнь. И, наверное, так и есть. Для меня это не просто учёба – это шанс начать заново. Вырваться. Доказать себе, что я сильнее, чем тот, кто однажды ушёл.
На парте вибрирует телефон. Миа.
MIA:
Ну что, ты уже столкнулась с одним из «невыносимых»?
Я:
Буквально. Лоб в грудь. Физически. Его зовут Лоренцо. И он ужасен.
MIA:
ОБОЖЕ. Лоренцо Вальдини?! Он В ТЕБЯ ВРЕЗАЛСЯ?!
Я:
Да. И назвал «Веснушкой».
MIA:
Ты в опасности, девочка. Это главный игрок. Не только в баскетболе. Он спит со всем, что дышит. И с некоторыми, кто уже нет.
Я издаю смешок. Преподаватель косится. Я прячу телефон и стараюсь сосредоточиться. Но мысли всё равно возвращаются к тому столкновению. К его улыбке. К тому, как легко он ушёл, будто всё было частью игры.
Играет с чувствами. Игрок. Красивый, наглый... Нет. Стоп. Мне не до этого.
Я выдыхаю. Возвращаюсь к записям.
Я не отвечаю. Просто убираю телефон и пытаюсь сосредоточиться. Но мысли всё равно возвращаются к этому столкновению. Его глаза были слишком прямые. Его тон слишком лёгкий. Будто он уже знает, что получит то, что хочет. Но не в этот раз.
Я не одна из этих, Лоренцо.
Лекции заканчиваются в три. Я почти бегу к кафе на углу кампуса, где меня уже ждёт Миа. Она сидит с чашкой капучино и смотрит на экран телефона, её золотисто-русые волосы заплетены в косу, а розовый маникюр резко контрастирует с её спортивной толстовкой.
— Ты выглядишь так, будто увидела призрака, — говорит она, едва я подхожу.
— Хуже. Я столкнулась с ним. Физически. Он был... надменный. И красивый. Но больше надменный.
Миа смеётся, делая глоток кофе:
— Лоренцо Вальдини – главная угроза римского кампуса. Спит со всеми моделями, актрисами и, по слухам, одной преподавательницей латыни.
— Прекрасно. А я просто хотела закончить бакалавриат, стать психотерапевтом и не потерять себя в процессе.
— Ты всё ещё можешь. Просто держись подальше от его глаз и бедер.
— Ты сказала "бёдер"?
— Ну а что? У парней тоже бывают бёдра.
Мы хохочем, и на мгновение Рим кажется тёплым и домашним. Как будто я наконец-то делаю что-то правильно.
Но идиллия длится недолго. Позади нас слышится бархатный, ленивый голос:
— Опять ты, Веснушка?
Я поворачиваюсь медленно, почти опасаясь увидеть его снова.
Лоренцо стоит прямо перед нами – в тёмно-синей футболке, спортивной сумкой через плечо и с бутылкой воды в руке. Волосы растрёпаны, на губах та самая улыбка: будто всё вокруг создано только ради его развлечения.
— Ты меня преследуешь? — спрашиваю я.
— Я тут живу, Веснушка. Или ты думала, что Рим только для тебя?
— Возможно. Но я бы хотела, чтобы он был без тебя.
— Больно, — говорит он, прижимая руку к сердцу. — Но я переживу. С твоей помощью.
Миа фыркает. Я скрещиваю руки.
— Ты всегда такой самоуверенный?
— Я всегда честен. Особенно с теми, кто мне интересен.
Его взгляд скользит по моему лицу, по ярко голым глазам, по рыжим волосам, по веснушкам. Я чувствую себя одновременно раскалённой и замороженной.
— Ты не знаешь меня, — бросаю я.
— Пока нет, — говорит он и уходит, не оборачиваясь.
Только лёгкий запах цитруса и лета остаётся в воздухе.
Я сажусь обратно, чувствуя, как у меня дрожат пальцы.
— Ты в игре, детка, — тихо говорит Миа. — Только не забудь, кто ты и зачем ты здесь.
Я молчу. Потому что где-то внутри, в самой глубине, я знаю – этот взгляд Лоренцо не был случайным. И эта встреча тоже.
***
Общежитие ночью звучит иначе. Стук каблуков где-то на лестнице, всплески смеха за дверью и лёгкое дуновение вечера сквозь приоткрытое окно. Рим шумит даже в темноте. Как будто не умеет спать – только дышать, ждать и смотреть.
Я сижу на своей кровати в пижаме с штанами и белой футболке, разложив рядом ноутбук, книгу по психологии и тарелку с недоеденной пастой. Миа занимает свою половину комнаты: она растянулась на животе, листая TikTok и жуя виноград из пластикового пакета. Волосы у неё собраны в небрежный пучок, а на лице маска цвета фисташек.
— Ну? — она приподнимает голову, вытягивая шею, как кот. — Ты будешь рассказывать, кто разбил тебе сердце, или мне погадать на «да/нет»?
Я удивлённо моргаю.
— С чего ты взяла, что мне разбили сердце?
— Девочка, у тебя такой вид, будто ты потеряла не чемодан, а веру в человечество. И ты «очень» стараешься начать всё с чистого листа. А так делают только те, кто убегает от прошлого.
Я молчу. Не потому, что не хочу говорить, а потому что в горле застряла какая-то невидимая тяжесть. Я не привыкла рассказывать. Даже себе. Но сейчас... это всё слишком далеко от дома. Слишком новое. И я устала держать всё внутри.
— Он был старше, — говорю, не поднимая глаз. — И я думала, что он... навсегда.
— А он?
Я пожимаю плечами.
— Он думал, что я – временно.
Тишина. Только легкий шелест винограда в миске.
— Ты всё ещё любишь его?
— Я... — я сглатываю. — Нет. Наверное, уже нет. Просто иногда боль — как эхо. Её уже нет, но ты всё ещё слышишь.
Миа не давит. Не утешает. Просто поворачивается ко мне лицом и кидает в меня подушкой.
— Тогда забудь его, Аврора. Потому что знаешь что? Ты в Италии. В Риме. В университете, где кофе лучше, чем секс, а парни выглядят так, будто вышли из рекламы Armani. Не позволяй прошлому угробить тебе будущее.
Я смеюсь сквозь щемящее внутри.
— Легко тебе говорить. Ты не сталкивалась сегодня лицом в грудь с ходячим грехом.
— Я бы «мечтала»! — говорит она, резко поднимаясь. — Он вживую такой же, как на фото?
— Хуже. Он знает, что он красивый. А это диагноз.
Мы смеёмся. Впервые за день – легко, по-настоящему. Потом я выключаю свет, ложусь в кровать и слушаю, как Миа дышит рядом, уже почти спит.
Но я не могу уснуть.
В голове – его глаза. Глубокие, как кофе в полночь. Улыбка – слишком уверенная. Слишком опасная. И то, как он сказал это слово. Веснушка.
Как будто уже знал, что я его запомню.
***
Я открываю окно, чтобы впустить ночной воздух, и сразу ощущаю, как Рим оживает в темноте. Свет фонарей нежно падает на крыши, ветер играет с занавесками, и где-то далеко слышен лай собаки. Такой город не спит, и я тоже не могу.
Миа уже спит на своей кровати, тихо посапывая. Её комната – небольшой уютный хаос: разбросанные книги, расческа, пара журналов с обложками из 2024 года, рядом зарядка для телефона, разбросанные на столе наушники. Я смотрю на неё и думаю, как здорово иметь здесь кого-то, кто уже стал близким, хотя мы знакомы всего пару часов.
Снимаю с плеча сумку, осторожно достаю блокнот и ручку – хочу записать первые мысли, чтобы не потерять их в этом новом городе, в этом странном мире.
Почему я здесь?
Не просто чтобы учиться, не просто чтобы сбежать, а чтобы найти себя. Понять, кто я без прошлого, без боли, без того парня, который, кажется, до сих пор не отпускает меня.
В мыслях всплывает Лоренцо. Его глаза. Его голос, звучавший в коридоре как вызов. Веснушка. Он не дал мне забыть себя ни на минуту.
Но я обещала себе не впускать никого. Никогда больше.
Слишком рано.
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Завтра новый день. И у меня нет права ошибаться.
ЛОРЕНЦО
Удар был лёгким, но будто выбил из меня весь воздух.
Я не видел её раньше, но ярко голубые глаза, огромные, ясные, испуганно-уверенные - врезались в память. Девушка стояла передо мной как явление, словно сцена из фильма, который мне не показывали, но я его ждал.
Рыжие, немного растрёпанные от ветра волосы, бледная кожа и веснушки, как россыпь солнца на белом фарфоре.
«Веснушка» – почему-то думаю я. Не обидно.
Тепло.
Она уходит, и все возвращается на круги своя.
Почти. Почти, потому что внутри начинается странный шум. Сначала тихий. А потом всё громче. Не голос. Пульс.
Вечереет. В старых кварталах Рима воздух пахнет жареным розмарином, горячими панини и камнем, который помнит ещё Цезаря. Я иду на тренировку, как всегда, через Пьяцца Навона, зная, что мог бы доехать, но выбираю путь ногами. Потому что мне нужно думать. Потому что мне нужно - не быть дома.
Отец снова прислал сообщение:
«Не забудь, что ты Вальдини. Ты не имеешь права быть посредственность.»
Он всегда так. С самого детства. С самого первого падения с велосипеда, когда я заплакал, а он смотрел на меня, как на позор.
— Не реви. Ты мужчина, — сказал он тогда, и мне было шесть.
Плакать с тех пор стало запрещено. Больно?
Молчи. Страшно? Делай вид, что уверен.
Влюбился? Никогда не показывай.
Он вырастил во мне бойца, но не сына.
Спортзал пахнет потом, резиной и злостью.
Баскетбольный мяч, как продолжение руки.
Он глухо отзывается на каждый удар о пол.
Тренер Джованни носит кепку "AS Roma", хотя терпеть не может футбол, и орёт так, будто от нашего темпа зависит курс евро.
— Вальдини! Ты пришёл сюда пофоткаться ИЛИ МЯЧ ГОНЯТЬ?! БЫСТРЕЕ!
Я бегу. Прыгаю. Слышу, как сердце бьётся в ушах.
Адреналин – мой наркотик. Он затмевает всё: боль в спине, голос отца, лицо той, кто уехала три месяца назад в Париж, потому что «я не умею любить». И не вернётся. Я тогда даже не остановил её. Просто посмотрел и сказал:
— Делай, что хочешь.
Она ушла в слезах, а я в душ.
После тренировки парни, как всегда, шумно хлопают друг друга по плечам, бросают полотенца и обсуждают, кто сколько набрал.
Я молчу. Смотрю на своё отражение в старом зеркале раздевалки. Выгляжу как победитель. Шрамы на подбородке, лёгкий загар, уверенная спина.
Но внутри пусто.
— Слыхали про новенькую? — с усмешкой кидает мой лучший друг Лука, бросая футболку в шкафчик. — Та, рыжая. Сегодня с ней столкнулся. Словно с моделью для рекламы солнцезащитного крема.
Я не реагирую, но они уже смотрят на меня.
— Лоренцо, не приглянулась случайно? Ты как раз в неё влетел сегодня в коридоре.
Я поднимаю бровь.
— Веснушка? Нет. Просто... мимо шла.
— Веснушка, — смеётся Джино. – Ну ты даёшь. Нет, серьёзно, про неё слух уже пополз. Говорят, она девственница.
— И что? — Я всё ещё равнодушен, но внутри что-то цепляется за слово.
— А то, что она не подпускает никого. Ни взгляда, ни флирта. И только между нами. Говорят, рассталась с каким-то парнем из Нью-Йорка. Он ей изменил, а она как с ножа, всё порезала и уехала. Прямо перед началом учебы.
Интересно. Не похоже на типичную. Умная?
Возможно. Сложная? Наверняка. С разбитым сердцем? Как я.
— Давайте так, — говорю и резко встаю. Мяч в руке, волосы еще мокрые. — Спор. Тысяча евро. До конца месяца. Я пересплю с ней.
В комнате наступает тишина.
— Ты серьёзно? — Лука недоверчив.
— Абсолютно, — говорю, даже не моргнув.
— Не получится. Она не из тех, кто поведётся.
— Именно поэтому спор.
Джино смеётся, хлопает по плечу.
— Ну, ты псих. Но если кто и сможет – это ты. Только не влюбись, брат. Такие, как она, обычно заходят глубже, чем ты думаешь.
Я лишь улыбаюсь. Потому что знаю: глубоко – это опасно. Но я уже на краю.
Позже, один, стою на крыше общежития, где ветер играет воротом худи. Снизу шумит город, жёлтые фонари Рима мигают, как старые киноленты. Кто-то курит на балконе, кто-то целуется в тени, кто-то плачет в своей комнате.
А я думаю только о её лице. О том, как у неё дрогнули губы, когда она встретилась со мной глазами.
Ты опять хочешь разрушить кого-то, чтобы не разрушили тебя?
— Не ты, папа. Я не ты, — шепчу в пустоту.
Но почему мне кажется, что я именно он?
***
Я просыпаюсь не от будильника. От тишины.
В комнате пахнет кожей, кофе и скукой.
Простыни на ощупь холодные. Как и всё остальное здесь. Квартира отца в центре Рима – как музей минимализма: стекло, бетон и углы, которые всегда острые. Даже воздух, кажется, не расслаблен.
Я сажусь на кровати, зеваю, а потом смотрю в потолок. Сон был каким-то рваным. Опять сны, где отец стоит в дверях и говорит:
«Ты разочарование.»
Поднимаюсь, включаю музыку – громко. Никакой классики. Только басы. Ванна холодная, плитка под ногами тоже. Смотрю на себя в зеркало, и хочется разбить его, но это уже было. Несколько раз. Достаточно.
Протираю волосы полотенцем, бросаю его на пол. Пальцы машинально тянутся к чёрной цепочке на шее – подарок матери, когда мне было десять. Она тогда шепнула:
«Ты – добрый. Только не теряй это, Ло.»
А потом исчезла. Навсегда.
И вот я – один. Баскетболист. Возможно будущий юрист.
Слишком уверенный, чтобы кто-то догадался, как много внутри молчит.
Мой мотоцикл – Ducati, чёрный, как вечер в
Трастевере. Шлем, куртка, и я – в потоке города. Воздух встречает лицо с непривычной мягкостью. На улицах всё, как всегда: туристы пьют эспрессо стоя, женщины в солнцезащитных очках цокают каблуками, дети в школьной форме бегут через дорогу, нарушая все правила.
Рим живой. Он всегда как будто улыбается, даже если греет слишком сильно.
Я въезжаю на территорию университета и ставлю мотоцикл рядом с привычным
деревом. Люди машут, кивают. Кому-то подмигиваю, кого-то не замечаю специально. Мне не нужно притворяться. Я знаю, как меня видят.
Я – Лоренцо Вальдини. И никто не должен знать, что я устал.
Первая пара – «Общая психология и право». Ужасная комбинация, если честно. Но обязательный курс.
Аудитория большая, амфитеатр. Я люблю сидеть выше, ближе к выходу. На случай, если захочу уйти. Или если станет невыносимо.
Сажусь. Рядом Джино. Он что-то говорит про баскетбол и Джордана, но я не слушаю. Потому что... вошла она. Я узнаю её сразу, даже со спины. Такая походка – чуть неуверенная, будто всё ещё решает, имеет ли право быть здесь. Волосы убраны в высокий хвост. На ней светлая рубашка, свободные джинсы и белые кеды - всё просто, но выглядит как с Pinterest.
И она действительно красива. Даже слишком. Только не глянцевая, а живая. Такая, что хочется смотреть. Долго.
Она садится в третьем ряду. Достаёт блокнот.
И я вижу, что у неё нет даже ноутбука. Пишет от руки. Почерк мелкий, аккуратный. Это почему-то злит.
— Это она? — шепчет Джино, и я киваю.
— Ага. Веснушка.
— Имя узнал?
— Нет. Пока нет.
— Ну, тебе нужно поторопиться. Лука говорит, она уже подружилась с какой-то девчонкой на своём этаже. А там много языков. Кто знает, может найдётся кто-то с французским.
Я смотрю снова. Она поправляет волосы. И в этот момент наш взгляд встречается. Тихо. Мир будто замирает. Она смотрит чуть дольше, чем надо. А потом отводит взгляд. Быстро.
Меня бьет током. Мгновением. Не влюблённость и симпатия. Нет. Интерес. Как у охотника, который впервые видит ту, кто не бежит, а смотрит в глаза.
— Приветствуем всех, – начинает профессор
Бьянки. — У нас новый семестр. И новая студентка. Аврора Хейл.
Он делает паузу.
— Из Соединённых Штатов. Добро пожаловать.
И всё. Имя.
Аврора.
Как утро. Как миф. Как свет после темноты.
Она слегка кивает, чуть краснеет, но улыбается – вежливо.
А я записываю в телефоне:
Аврора. Веснушка. США.
Зачем? Не знаю.
Лука сказал, что она – девственница. Что не подпускает к себе. И это делает игру интереснее. Но теперь, когда у неё есть имя - она перестаёт быть просто мишенью.
Становится человеком. И это усложняет всё.
После пары мы идём в кафетерий. Я беру чёрный кофе, как всегда. Не сахарю – отцу это раздражало.
— Сахар – для слабых, — говорил он.
Да пошёл ты, думаю про себя.
— Так что? — спрашивает Джино. —
Планируешь знакомиться?
— Пока нет.
— Почему? Время тикает. Месяц идёт. Ты же на спор пошёл. Тысяча евро, не забывай.
Я отхлёбываю кофе, тысяча евро для меня – не деньги. Я участвую не ради денег. Ради доказательства.
Но сам себе не могу ответить – доказательства чего? Что могу любую? Что я – не чувствую?
Что отец был прав и эмоции – слабость?
— У неё интересный взгляд, – говорю наконец. — Не испуганный. Не дерзкий. Просто... чужой.
— Типичная иностранка. У них так всегда.
Потом пойдут за тобой в спальню, как котята.
Я не смеюсь. Потому что знаю – с ней будет иначе.
И вдруг хочется не торопиться. Не подойти в лоб. А просто –наблюдать. Пока.
***
Вечером я снова на крыше. У меня там укромное место – где даже сигналы телефонов слабеют. Я сижу, вытянув ноги, мяч катается по руке. Над головой звезды, и Рим дышит медленно.
Я думаю об Авроре. О том, как она записывала что-то в блокнот. О том, как отвела взгляд.
И о том, как мое имя Лоренцо Вальдини не произнесло в её голове никакой магии.
И это... Приятно. И бесит.
— Веснушка, — шепчу в пустоту. - Мы ещё встретимся.
И знаю – это не угроза. Это обещание.
Я спускаюсь с крыши, когда небо темнеет окончательно. На мотоцикл не сажусь –
прохожу пару улиц пешком, позволяя городу говорить вместо мыслей.
Рим по вечерам, как старый любовник: то обнимает, то оставляет на холоде. Люди смеются за столиками, пахнет вином и жареным тестом, мотоциклы проносятся мимо, как пули, и всё это будто мимо меня. Я есть, но вне. Как будто не принадлежу даже самому себе.
Общежитие живёт собственной жизнью. На третьем этаже кто-то включает The Weeknd, кто-то ругается на итальянском с южным акцентом. Я вхожу в свою комнату, бросаю куртку на кресло, разуваюсь. Хочется тишины, но её нет, в голове всё ещё звучит имя.
Аврора. Веснушка. Тысяча евро.
Стук в дверь. Джино. Я открываю, не удивляясь. Он держит в руке бутылку «Moretti» и ухмыляется.
— Ты реально загорелся ею? — спрашивает с полным ртом пиццы. — Это будет что-то, если ты сорвёшь куш.
— Я не играю ради денег, у меня их достаточно. — отвечаю устало.
— Да ну? Тогда ради чего?
Я молчу. Потому что не знаю. Потому что раньше бы сказал - ради азарта, ради победы.
А сейчас? Что-то во мне уже дрожит от того, что я даже не коснулся. Только посмотрел.
— Говорят, она была с каким-то американцем. Расстались недавно, — Джино жмет плечами. — Так что, возможно, ты станешь первым.
Эти слова звучат мерзко. Но я не подаю вида.
Я же Лоренцо. Улыбаюсь уголком губ.
— Посмотрим, — говорю спокойно. — Всё по плану.
И всё же, когда Джино уходит, и я остаюсь в темноте, в тишине, вдруг понимаю, что план давно дал трещину. Не потому что она неприступна. А потому что ее глаза задели не кожу. Глубже.
И я снова шепчу в темноту:
— Спокойной ночи, Веснушка.
Но впервые за долгое время – не чувствую победителя. Чувствую... живого.
Когда я вышел из душа, вода всё ещё стекала по коже и мягкий свет комнаты выдал движение на кровати. Взгляд сразу упал на Кьяру – чёрное платье, волосы слегка растрёпаны, губы немного влажные от недавно сделанного макияжа.
— Ну привет, — сказала она с лукавой улыбкой, склонив голову набок. — Не ожидала тебя так скоро.
Я попытался не выдать раздражения, но, признаться, часть меня наслаждалась вниманием.
— Что ты тут делаешь? — спросил я, вытирая волосы полотенцем.
— Решила зайти и составить тебе компанию.
Ты выглядел таким напряжённым на тренировке, — ответила она, приближаясь.
Я приподнял бровь, чувствуя, как по коже пробегает лёгкий холодок от её близости.
— Думаешь, я просто так расслаблюсь? — сказал я, делая шаг назад, но она не дала уйти.
— Ты всегда такой серьезный, Лоренцо.
Может, стоит иногда дать волю себе?
Её глаза горели вызовом, и я ощутил, как внутри что-то щёлкнуло. В душе я пытался вспомнить рыжую Веснушку-Аврору с ее тихой стойкостью и сложной загадкой. Но сейчас здесь была Кьяра, с её жгучей уверенностью и манящим взглядом. Она провела пальцами по моей груди, затем медленно опустила руку вниз, слегка касаясь моего паха.
— Ты же знаешь, что все говорят о тебе, — сказала она, почти шепотом. — Что ты бабник, что у тебя всегда есть кто-то на ночь. Почему бы не подтвердить слухи?
Я улыбнулся, не отводя взгляд.
— Может, — ответил я. — Но сегодня я просто хочу забыть о тренировках и проблемах.
Кьяра приблизилась, их дыхания слились в одном пространстве.
— Тогда позволь мне помочь.
Я позволил ей обнять меня, чувствуя, как напряжение медленно уходит.
Ночь прошла быстро, полная горячего секса и тихих слов. Но даже в самые близкие моменты мои мысли не отпускали образ Авроры-Веснушки, которая ворвалась в мою жизнь и заставила почувствовать то, что раньше казалось невозможным.
Когда утро заглянуло в комнату, Кьяра уже не была рядом. Я знал, что её здесь уже не будет.
С первого курса всё шло по одному и тому же сценарию: взгляд, лёгкий флирт, пара пустых фраз – и ночь, короткая, жаркая, бессмысленная. Ни обещаний, ни привязанностей. Девушки знали, кто я такой. Я даже не скрывал этого.
Я не влюблялся. Никогда.
Иногда я думал, что со мной что-то не так. Что-то внутри не подключалось. Всё было физикой, химией, но не чувствами. И мне этого хватало. Жизнь и без них слишком насыщенная: тренировки, учёба, вечные разборки с отцом, который всё ещё думает, что может управлять мной, как тренер командой.
Но чувства? Эмоции? Они были ненужным балластом.
С Кьярой мы познакомились ещё на первом курсе. Она училась на маркетинге, была старше меня на год, уверенная, громкая, дерзкая. Всегда в центре внимания, всегда знающая, чего хочет. И чаще всего – хотела именно меня. И, конечно, ей было мало просто переспать со мной. Она хотела большего, хотя мы оба делали вид, что нет. Порой я замечал, как её взгляд становится колючим, когда я уходил первым, когда не перезванивал, когда в коридоре говорил с другой.
Но она не устраивала сцен. Слишком гордая. Вместо этого она начинала флиртовать с кем-то прямо у меня на глазах, как бы невзначай, будто всё это случайность. И, как бы глупо это ни звучало, иногда я возвращался к ней только из-за этого. Потому что, несмотря на весь её контроль, она умела задеть.
В университете её боялись. Или завидовали. Или хотели быть на её месте. Девушки копировали её стиль – строгие мини, идеально выпрямленные волосы, красные ногти. А парни... Парни мечтали хотя бы однажды оказаться на её месте в моей постели.
Но она не подпускала всех. Только тех, кто подходил ей по уровню. А я был идеален – звезда факультета, баскетболист, чёртов сын известного адвоката. У нас с ней всё всегда было... выгодно. Удобно.