Все закончится быстро

Солнце противно слепило своими яркими лучами сквозь мои волосы. Я совершенно не слушала лекцию преподавателя по международному праву и пялила в одну точку в тетради, расширяя её черной ручкой, практически делая дырку в листе.

— Тебе Алина не писала?

Я резко подняла голову и повернула её направо, смотря подруге прямо в глаза. Не моргая, не отводя взгляд в стороны, немного нахмурив брови и сильно округлив глаза.

— Что?

— Я говорю, — Полина медленно произнесла, немного кивая головой, — Алина тебе не писала? Её давно уже не было  в университете.

— А... Нет, не писала, — я нахмурилась сильнее и скривила губы, выражая свое недовольство и отношение к Алине.

Алина как ресница, забившаяся под нижнее веко. Трёшь глаз, моргаешь, пускаешь слезу, а она всё там, царапает изнутри.

Она как комар в темноте. Слышишь только его противное жужжание над самым ухом, а как включишь свет – тишина. И только зуд на коже остаётся.

— Ты пойдешь сегодня к Егору? — постукивая пальцем два раза по экрану смартфона, я посмотрела на время.

— Нет, мы с Андреем собираемся пойти к Кириллу, — Полина тяжело выдохнула, закатывая глаза.

— Что? К этому убийце? — я крикнула на всю аудиторию и все обратили внимание на меня. Я сидела так же неподвижно и лишь глаза бродили по сторонам, встречаясь со взглядами одногруппников. Преподаватель сделал замечание и я извинилась. Повернувшись всем телом к Полине, я сложила брови домиком, — Зачем? Что вы хотите от него?

— Я не знаю. Андрей хочет с ним поговорить, а я не хочу его одного отпускать, поэтому иду вместе с ним, чтобы мне было спокойнее.

— Вы? — я потерла указательные пальцы вместе, намекая на их отношения. И Полина с уверенностью кивает вниз головой. — Ого, когда?

— После того случая с Егором, где-то спустя неделю. Вот скоро месяц будет, как мы вместе.

Губы её невольно складываются в улыбку, лёгкую, едва заметную. Она улыбается своим мыслям, улыбается воздуху, улыбается миру, который внезапно стал добрее и красочнее. Ведь обычно она была с каменным лицом. Конечно до того момента, пока не выпьет.

Щеки её пылают нежным румянцем явно не от стыда, но от избытка чувств, что переполняют грудь, словно шампанское в бокале. Она то и дело поправляет волосы, теребит край одежды, и в этих маленьких жестах читается волнение. Такое сладкое, трепетное, почти детское.

Голос её звучит иначе, тише, мягче, с придыханием.

Она смотрит на телефон чаще обычного, не с нетерпением, а с надеждой.

И я, кажется, рада за нее? Обычно я никак не реагирую на подобные случаи, да и в принципе не выражаю каких-либо ярких эмоций. Но в последнее время, я стараюсь вливаться в жизни других людей и думать не только о себе, но и о них тоже.

Во мне появилась... эмпатия? Или мне кажется.

— Вау, поздравляю вас. Надеюсь, будете счастливы вместе, — я изобразила на своем лице улыбку, но получилась она не особо искренняя и приятная на вид. И, конечно, Полина не могла этого не заметить.

— Да ладно, не старайся, я знаю что тебе похуй, — она расслабленно махнула рукой, усмехаясь.

— Да нет, я правда рада за вас. Ты же знаешь мое умение выражать эмоции.

Полина кивнула и взяла меня за руку, сжав ее и улыбаясь мне.

****

Больница для меня начиналась еще до того, как переступила порог. Это был особый, тошнотворный запах: смесь едкой хлорки, дешевого мыла и чего-то металлического, сладковатого, пахнущего чужой бедой.

Свет здесь был неправильным. Неестественно-белый, мертвенный, он не грел, а бил по глазам, высвечивая каждую трещинку в кафеле и каждую морщину усталости на лицах врачей. Воздух в коридорах казался слишком холодным и сухим, он скрипел в легких. А звуки... О боже, как же я ненавижу этот монотонный гул ламп, шарканье резиновых тапочек, далекий, пронзительный писк тележки с инструментами и ритмичное, гипнотическое «бип-бип-бип» мониторов, от которого сердце начинало биться в унисон с чужой, чужой, чужой жизнью.

Время здесь текло не так, как в нормальном мире. Оно тянулось, густое и вязкое, как сироп. Неудобные пластиковые стулья, вросшие в пол, казались пыточным инструментом: от них затекала спина, но встать и пройтись не позволял животный страх пропустить момент, когда распахнется дверь.

Каждый скрип открывающейся двери заставлял вздрагивать и впиваться ногтями в ладони. Каждый выходящий врач, который на секунду задерживал взгляд или, того хуже, отводил глаза в сторону, останавливал собственное сердце. В этом коридоре воздух был пропитан фальшивой надеждой и липким, холодным ужасом. Я смотрела на часы на стене, которые противно тикали и отдавались болью по вискам. Стрелка не двигалась.

Во рту появляется привкус металла. В горле стоит ком, который невозможно сглотнуть. Желудок сжимается в холодный узел.

У меня никогда не было какого-то травмирующего опыта с больницей. Просто сама по себе её атмосфера мне не симпатизирует.

Спустя бесконечность открывается дверь из палаты Егора и оттуда выходит взрослый мужчина в белом халате.

— Добрый день, как он? — я резко встаю со стула и смотрю с большой надеждой на доктора, сжимая в руках ручку пакета с фруктами, проделывая в ней дырки.

— Добрый, в целом, состояние стабильно, идет на поправку. Но ему придется лежать тут еще месяц и после может смело уходить домой, — я медленно кивнула головой, вслушиваясь в каждое его слово.

— А к нему сейчас можно зайти?

Врач кивнул, провел рукой до двери палаты и сам пошел дальше по делам.

Шпильки каблуков отдавались громким эхом по коридору, пока я шла к палате. Мне становилось неловко от этого звука, будто я тревожу других пациентов.

Тихо заходя в палату, я подхожу к постели, на которой лежал Егор и смотрел пустыми глазами в окно, наблюдая как тучи начали поглощать солнце, делая небо темным.

Услышав каблуки, он медленно повернул голову и улыбнулся, посмотрев на меня.

— Ты пришла, — он хотел встать, чтобы обнять меня.

— Лежи, лежи. Тебе нельзя сейчас вставать, — я сама подошла к постели и наклоняясь к нему, обняла за плечи. — Как ты?

— Ты пришла, стало намного лучше. Даже не представляешь, как я рад тебя видеть, — он говорил устало, будто не спал несколько ночей.

Я положила пакет с фруктами на тумбочку, рядом с кроватью и притянула к себе стул.

Усевшись на него, я взяла руку Егора и сжала её. Не просто сжала, как обычный друг, одногруппница, а с некой любовью, теплотой, чтобы он мог понять, что мне не плевать на него.

— К тебе кто-то еще приходил? — Я оглядывала палату, но не замечала каких-либо пакетов с гостинцами. Будто только я хожу к нему.

— Только ты, Полина и Андрей.

— А родители?

— Они спились. Даже если я им позвоню, они не приедут. Им плевать на меня, но не на мои деньги, — он отвел взгляд куда-то в сторону. Было видно, что ему очень обидно.

— Ну, зато у тебя теперь есть я, — я улыбнулась, крепче сжимая его руку.

— Я рад этому. Кстати, как сессия прошла? За меня ничего не говорили?

— Мне сессию закрыли автоматом, поэтому можешь хвалить меня! А по поводу тебя ничего не говорили. Мы предупредили деканат и отнесли им справки. Тебе, короче, академ дали.

— Пиздец, придется ебаться потом со всем этим. А ты умничка, горжусь.

Я улыбнулась, смотря ему в глаза. Но мне давалось это тяжело.

Если бы не я, он бы сейчас здесь не лежал. Если бы я не лезла к нему, все было бы хорошо. Если бы я не давала надежд для Кирилла и Егора, они бы не подрались.

Все из-за меня.

— Ты так и не написал заявление на Кирилла?

— Нет. Я не хочу. Приходил недавно следователь. Я ему сказал, что претензий не имею. Плюсом, Кирилл полностью оплатил лечение. В общем, будет суд, они уже сами решат что с ним делать, — он глубоко вздохнул, проводя рукой по ране. — Скорее всего дело закроют, у него судимостей. Да и родители сто процентов помогут.

— Он настолько дорог тебе? Он мог тебя убить, Егор.

Он лишь промолчал, смотря в мои глаза, пытаясь что-то в них найти.

Сзади резко открылась дверь.

— Егор...