Моя Свобода

На следующий день ничего необычного не происходило. Хотя кое-что всё-таки произошло. В школе стало намного легче и приятнее находиться, поскольку большинство прекратило бросать на меня презрительные и отвращенные взгляды. Не все, но я довольствовалась тем, что имела.

Даже если я убеждала себя, что игнорирую их отношение ко мне, внутри все равно терзало чувство обиды и неполноценности.

Оставалось все меньше времени до экзаменов. Раздражение учителей и учеников возрастало.

На кухне, в тишине, нарушаемой лишь стуком вилок, я ела куриные котлеты с макаронами, запивая приторным шоколадным коктейлем. Мама сидела напротив, такая же молчаливая, поглощенная своими мыслями. Сначала она робко спросила о моих школьных делах. Я ответила уклончиво, как обычно, умолчав о недавних столкновениях с Ленденом и Марком. Потом она снова погрузилась в пустоту. Я знала, она пытается забыть ту грязную историю, которую Али вплел в их жизни, но память – коварная штука, ее не обманешь. Я вся в нее. Навязчивые мысли, как липкий туман, преследуют меня, и я уверена, что сейчас терзают и ее.

Закончив есть, я легонько поцеловала маму в щеку, пытаясь вырвать ее из плена воспоминаний. Она ответила слабой, печальной улыбкой.

Папа, как всегда, пропадал на работе. Без его труда наша жизнь превратилась бы в череду серых, безрадостных дней. Иногда мне отчаянно хотелось, чтобы он был рядом, чтобы его сильные руки всегда были готовы обнять и защитить.

Я не лукавила, говоря, что в школе все как обычно, даже лучше. Недавно отменили эти унизительные наказания – уборку школы. Словно кто-то вдруг осознал, что детям нужно учиться, а не мести полы. Теперь после уроков я была свободна. Впереди – дополнительный урок по математике с Ником. Я не испытывала ни восторга, ни отвращения. Ник, вечно серьезный и требовательный, особенно после последнего урока. Стоило мне заикнуться об отношениях между ним, Лаурой и Ленденом, он тут же уходил в глухую оборону, своим молчанием давая понять, что это запретная тема. Все личное для нас – под строжайшим табу.

В такие моменты он превращался в Николаса.

После того как я пришла из школы, особенно после биологии, я завалилась на кровать. Голова ужасно болела, а во рту было сухо, сколько бы воды ни пила. Разум твердил: спать. Да всё во мне твердило: вздремнуть на часок. Но мысли всё еще крутились. Их было столько, что от безысходности перед ними я закрыла лицо подушкой. То ли надеялась, что таким образом заглушу их, то ли хотела задохнуться.

Через час мучений мои глаза наконец начали слипаться. Мысленно вздохнув от облегчения, я провалилась в сон.

***

Минуло двое суток, оставалась неделя до экзаменов. Волнение, охватившее остальных, меня почти не трогало. Государственный университет – недостижимая мечта. Цена за него – сброшенный платок, а моя свобода дороже любого элитного образования.

Сегодняшний день не обещал уроков с Ником, что вызывало двойственное чувство: облегчение и тихую грусть. Рядом с ним мир казался безопаснее, но в то же время пробуждались чувства, которым не следовало расцветать.

Все эти дни он был отстраненным, говорил лишь о заданиях, словно Николас, а не Ник. Звучит нелепо, но для меня это будто два разных человека.

Его прическа служила безошибочным индикатором настроения. В последнее время он предпочитал гладко зачесанные назад волосы, держался в компании Лауры, будто между ними ничего не произошло, и того парня, который окрестил меня монашкой.

Утро развеяло его образ. Мои мысли были заняты другим.

Мертом. Рука вновь потянулась к телефону, чтобы написать ему, но я вовремя остановилась. Он молчит, а значит, я ему не нужна. Болезненное осознание пронзило сердце.

Может, он хочет вычеркнуть меня из своей жизни? Забыть о моем существовании, о наших моментах? Что уж говорить о нем, когда родной брат предпочёл меня забыть.

Не буду им мешать, хотя сердце сжимается от этой горькой правды. Не верится, что они смогут жить без меня. Мерт клялся в вечной любви, обещал жениться, но так легко отпустил. И Али обещал быть рядом в трудную минуту, но его нет.

Предчувствие хмурого дня поселилось во мне. Несмотря на солнце, прорвавшееся сквозь затянувшиеся тучи, я машинально заглянула в комнату Али, словно он мог вернуться за ночь. Выйдя из дома, купила яблочный сок – маленькое утешение.

Глюкоза – мой личный антидепрессант.

Первый урок – физкультура. Быстро переодевшись, я направилась в зал. Опустив голову в раздумьях, вошла внутрь и облегченно вздохнула, увидев, что учителя еще нет.

Окинула взглядом толпу, выискивая Ника, но заметила Лауру. Возле нее, словно изваяние из мрамора, застыл Ник. Вернее Николас. Его лицо – непроницаемая маска, взгляд – холодный и пустой.

И все же, увидев его, я невольно улыбнулась, тут же попытавшись скрыть эту мимолетную слабость.

Не успела я сделать и шага, как ледяная волна обрушилась на меня, пронзая насквозь, словно тысячей ледяных игл. Одежда мгновенно прилипла к телу, сковывая движения. В ушах зазвенело, дыхание перехватило от внезапного, обжигающего холода. 

Взрыв хохота оглушил, заставляя растерянно оглянуться. Инстинктивно пытаясь защититься от унижения, я судорожно поправила мокрую одежду и сбившийся хиджаб, тщетно пытаясь скрыть очертания тела. Слезы не текли, лишь ледяное оцепенение сковало каждую клеточку. Не верилось, что этот кошмар происходит наяву. Кто-то облил меня ледяной водой. За что?

Мой взгляд, невольно ища спасения, метнулся к Нику.

Он стоял неподвижно, отстраненно наблюдая за мной, словно за представлением в театре. Маска равнодушия застыла на его лице, но в глубине глаз мелькнуло что-то... что-то неуловимое, темное и зловещее, и в то же время... до боли знакомое. 

Холод усилился, скользкий ужас пробежал по спине, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Я молила, чтобы он пришел на помощь, как это бывало не раз. Но он оставался недвижим, смотрел сквозь меня, пока я стояла униженная и промокшая до нитки, пытаясь собрать осколки достоинства.

Решив бежать от насмешливых взглядов, от этого унижения, заставлявшего сердце бешено колотиться, я повернулась и натолкнулась на стену из злорадствующих лиц. Отчаянно обернувшись, я молила взглядом Ника о помощи. Хотела, чтобы он что-то сделал. Остановил этот кошмар.

И вот он шагнул вперед. Наступила напряженная тишина, и только его уверенные шаги эхом разносились по залу, разрушая ее. Все затихли, завороженно наблюдая за развязкой. Николас встал передо мной, испепеляя взглядом своей ледяной пустоты.

— Ник? — отчаянно прошептала я, надеясь, что только он услышит мой полный боли и надежды голос.

Я стояла перед ним вся мокрая, дрожащая от холода и унижения. Зубы выбивали дробь, а в груди зияла ледяная дыра. Я накрыла ее ладонью, пытаясь успокоить бешенный ритм.

— Ты облила меня водой месяц назад. Я просто вернул должок. Ничего личного, — он сказал это без единой эмоции в голосе, и взгляд его оставался пустым, словно он смотрел на меня сквозь толстое стекло.

— Ник... — я хотела встряхнуть его, разбудить, чтобы он прекратил эту жестокую игру.

— Ты обещал... Если я приду на твою игру...

Ленден и несколько девиц и парней фыркнули и что-то прокомментировали, но все их слова тонули в гуле отчаяния, заполнившем мою голову.

— Я не засчитал тот случай, ты даже не сфотографировалась со мной, — скучающим тоном произнес он, будто речь шла о пустяке.

Мои губы задрожали против моей воли, а зрение затуманилось от слез, готовых хлынуть потоком. Я не хотела плакать перед ним, никогда бы не позволила себе такой слабости, но сейчас все изменилось. Все.

Я даже не заметила, как первая предательская слеза скатилась по щеке, вызвав укол стыда в груди. Но Николас заметил. Уголки его губ приподнялись в презрительной ухмылке, словно он наслаждался тем, как разбивает мое сердце на мелкие осколки.

Он осмелился протянуть руку к моему лицу, словно собирался стереть слезу с гордым и насмешливым видом. Но не успел он с наигранной нежностью коснуться большим пальцем моей щеки, как я оттолкнула его руку, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. Этим жестом я дала понять, что больше не желаю видеть его. Никогда.

— Ты не сдержал своего слова, — прошептала я, пытаясь достучаться до его зачерствевшей души. — Как ты мог не сдержать слово?

— Избавь меня от этой сентиментальности, — он наигранно закатил глаза, но на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то знакомое. Что-то от настоящего Ника.

Словно ничего не произошло, он попытался пройти мимо. Я преградила ему путь, пока все стояли, затаив дыхание, наблюдая за разворачивающейся драмой. Мое сердце пылало от гнева и обиды, но я не собиралась так просто уходить после того, как он публично унизил меня.

— Ты самый отвратительный человек, которого я знаю. Ты ничего хорошего не заслуживаешь, — выпалила я, надеясь задеть его. Он стоял с прежним равнодушным выражением лица, демонстрируя, что мои слова не произвели на него никакого впечатления. Не отрывая от него взгляда, я прошептала, словно проклятие: — Николай.

И в этот момент я увидела, как насмешливый блеск в его глазах дрогнул, а ухмылка потеряла свою уверенность. Он с силой стиснул зубы, и на его лице заиграли желваки. Лишь эта мимолетная реакция стала для меня маленькой победой в этом сражении.

С высоко поднятой головой я прошла мимо, задев его плечом. Он отступил в сторону, давая мне уйти с глубокой раной в сердце, которую он сам мне нанес. Моя душа болела так сильно, что даже пустота, которой я боялась, была бы лучше этой боли. Она буквально разрывала меня изнутри, заставляя тело сжиматься от напряжения. 

Холод пронизывал до костей, унижение обжигало хлеще огня. Мокрая одежда, словно саван, сковывала движения, вода стекала ручьями от кончиков пальцев до самых пяток. Но я, собрав в кулак жалкие остатки достоинства, побрела обратно в раздевалку. Казалось, каждый взгляд прохожих преследовал меня. Кто-то откровенно хохотал, кто-то бросал взгляды, полные жалости, а я, прижав руку к сердцу, тщетно пыталась остановить воображаемый поток крови, хлынувший из свежей раны. 

Рыдания рвали грудь на части, слезы лились безудержным потоком, обжигая лицо.

Теперь я окончательно убедилась: такие, как Николас Мартенс, не меняются. Он сорвал маску, явив мне свою истинную сущность – жестокого кукловода, игравшего с моими чувствами и в итоге разбившего сердце вдребезги.

Добравшись до раздевалки, я торопливо сбросила мокрую одежду, отчаянно пытаясь унять дрожь, сковавшую тело. Что уж говорить о кончиках пальцев, когда меня саму трясло, словно в лихорадке, даже после того, как холодная, липкая ткань покинула мою кожу. Облачившись в сухое, я скомкала мокрые вещи в сумку.

Теперь, вспоминая предостережения Мерта о Николасе, я понимала, как он был прав. Даже Мерт не причинял мне такой мучительной боли, как Николас. Его предательство выжгло во мне целую пропасть.

Покинув ненавистные стены учебного заведения, я бросилась домой. Мне было плевать на свой жалкий вид, на то, что подумает мама, увидев меня в таком раздавленном состоянии. Я лишь хотела, чтобы Николас испытал хоть толику той боли, что терзала меня, чтобы он понес заслуженное наказание за свою подлость. Неужели он все это затеял, чтобы разлучить Алису и Али? Неужели его истинная цель – разлучить сестру с мусульманином и заодно избавиться от меня?

Изнемогая от душевной боли, я добралась до знакомой скамейки возле родного футбольного поля и рухнула на нее, чтобы перевести дух.

Не в силах больше сдерживаться, я закрыла лицо руками и разрыдалась в голос, изливая всю горечь и злость на себя – за свою слепоту, за доверие. Мне было все равно, увидят ли меня знакомые в таком состоянии, я просто отчаянно хотела, чтобы мне больше не причиняли боль, чтобы предательство осталось в прошлом. Я устала... Устала до бесконечности. Я просто хочу прожить один день, не ожидая предательства от близких людей. О Аллах, помоги мне. Помоги. Я больше не выдержу...

***

Спустя пять минут слез я ощутила сухость в горле и легкое головокружение. Все тело ныло от напряжения, а внутри лишь пустыня. Словно я утратила способность чувствовать, хотя совсем недавно меня переполняли самые темные эмоции.

Внезапно я услышала взволнованный голос брата. На мгновение мне показалось, что это лишь игра моего воспаленного воображения.

— Сами?

Я подняла голову, посмотрела на него опухшими от слез глазами и искусанными до крови губами. Али, с поникшим лицом, подошел ближе. Я поднялась навстречу и посмотрела в его полный скорби взгляд.

Мне хотелось броситься к нему, обнять, утолить тоску, а главное – на мгновение забыть о своей боли, даже если я поклялась себе никогда его не прощать.

— Мама уже рассказала? — спросил он, и в голосе его звучала жалость и боль.

— Что рассказала? — прошептала я охрипшим голосом.

— Отец... — его голос дрогнул, а я замерла в напряженном ожидании. — Мне жаль, Сами...

Он протянул ко мне руки, словно сам нуждался в объятиях больше, чем я. Но я стояла, не отвечая на его жест, не в силах пошевелиться. Мои слезы, казалось, иссякли, но эта новость обрушилась на меня с новой, сокрушительной силой. В тот момент мне показалось, что весь мир ополчился против меня, и я точно не выдержу.

Я лишь чувствовала, как новые потоки слез стекают по щекам, а лицо окаменело, не выражая никаких эмоций.

Словно со стороны наблюдала, как мир вокруг становится размытым, блеклым, словно выцветает под дождем. Казалось, время остановилось, и я осталась одна, с зияющей раной в сердце.

И вместе с отчаянием во мне поднималась неудержимая волна ненависти...

Конец первой книги трилогии «Моя».